Доверяя противоречию

4.

— Что это были за намёки такие? — заинтересовался Эрсул, заметив, что Сафин достаточно успокоился, чтобы вспомнить о проблеме.

— Намёки? Я говорил открытым текстом, — отмахнулся Сафин.

— Думаю, твой отец всё же прав — Элин плохо на тебя влияет, — укоризненно покачал головой Мура.

— В таком случае, почему наш друг не заделся моими словами? Разве это не было бы логично, если он чист на руку? — вопросительно поднёс бровь Сафин. Будь он виноват, наверняка обиделся бы. Чужак же предпочёл полностью проигнорировать высказывания, значит демонстративный интерес к Ликс — лишь показуха. Либо он смирился со своими увлечениями, либо слышал о них так часто, что перестал принимать подобные слова всерьёз.

— Его поведение можно расценивать как акт отчаяния. Но разве мы дали повод усомниться в себе? Поиски только начались, и он уже осторожничает с нами. Но перед чужаками, не приставленными к нему для охраны и защиты, он открылся, — последние слова явно выдали раздражение Сафина. Приятно щекочущее чувство в груди позволило Эрсулу широко улыбнуться, заметив уязвлённое "эго" друга.

— Может именно потому, что к нему никто не приставлен? Может, он не доверяет нам так же, как и мы ему? — пожал плечами Эрсул. Ему казалось, что для него нет разницы, доверяет ли Амрес, но в любом случае отказаться от поисков беглеца он не мог.

— Скажу больше, он наверняка считает Элина засланцем. Его шесть часов допрашивали, а потом ещё и помощь предложили, как ни в чём не бывало — возникнут подозрения.

— Значит, он ищет опору, — нахмурился Сафин.

— Похоже на то. Так что будь с ним помягче, — усмехнулся Эрсул, явно довольный результатом. С одной стороны, он ответил на просьбу Элина помочь наладить связь между Амресом и Сафином, сгладив конфликт, с другой — облегчил себе работу.

— Элин простой, несмотря на благородное прошлое его рода, — хмыкнул Сэф, удовлетворённый решением. — Если оплошает, я отдам его тебе. Эрсул знал, что после последней неудачи Элина с заданием Вегра уже не отделается легким унижением. Если бы Мура знал, каким жестоким порой бывает Сафин, он точно не стал бы откладывать разговоры о признании Элина. Ведь лучше наслаждаться усладой для глаз как можно дольше, чем нервничать, что она вот-вот исчезнет из жизни. Прибытие в Виран быстро вернуло Эрсула в суровую реальность. Несмотря на праздничную славу города, люди здесь стремились к заоблачным идеалам, порой ставя на кон собственные жизни. Игорные дома процветали, принося неплохую прибыль командующему гарнизона, основателю первого такого заведения. Проиграв всё, люди пили на последние медяки крепкое пойло, от которого нередко травились, но если удавалось выжить — шли в публичный дом, чтобы заглушить тоску. Более умные гости тратили деньги на развлечения, избегая игорных домов. В городе, где каждый день царил праздник, лишиться всего можно было даже мирным способом. «Золотое перо» — пятый по размеру игорный дом, им заведовал старец, к которому направили Сафина. Юношей встретил просторный зал с высокими потолками, украшенными деревянными балками с золотой резьбой, словно дерево было лишь фасадом. Стены выкрашены в тёмные тона: бордовый, глубокий зелёный с позолотой и бархатными панелями, разделяющими зал на зоны. На рассвете место сияло утонченностью и строгостью, но к вечеру наполнялось музыкой, смехом, громкими скандалами и подначиваниями повышать ставки. Блестящие канделябры и люстры с хрустальными подвесками играли бликами, наполняя всё роскошью. Когда обдираешь кого-то до нитки, гордиться этим подряд, если голова в порядке, не самое разумное занятие. Но игорные дома охранялись хорошо, позволяя погрязшим во власти забыть про этикет и вежливость. Посреди зала Сафин заметил высокую колонну — это были цилиндрические часы. Дважды в час блюдца над циферблатом звенели тонко. С первым звонком смолкали разговоры — начинался новый раунд, со вторым — раздавались ликования, стоны разочарования, споры и шуршащая возня; драки не приветствовались. Старик, закрытый в кабинете с окном на зал, внимательно слушал, что происходит. Один глаз его сверкал золотом в отблесках, кисти рук крепко сжимали деревянную шкатулку. Попасть к нему можно было только одним путём — устроить мордобой и, желательно, победить, обвинив оппонента в жульничестве. Но такой ход обрекал проигравшего на немедленную расправу, так что выбирать противника приходилось внимательно. Миловидные полуобнажённые девушки с ног до головы не стесняясь бегали по залу с подносами, уставленными стопками сиреневой жидкости. Эрсул, разбирающийся в выпивке, был приятно удивлён напитком, однако менее чем через полчаса Сафину пришлось ловить друга, визжащего истерикой по всему залу. Напиток скрывал взрослый сюрприз, и многие завсегдатаи игнорировали местные угощения, но с удовольствием наблюдали за «представлениями» новичков. Часть из которых была радостной, но больше – истерической в перемешку с хохотом. Эрсулу чуть не пришлось выводить Сафина силой, если бы друга не привлекла подходящая «жертва». Выросший на идеалах тех, кому он безоговорочно доверял, и при этом обладающий исключительно мужским видом стражник, занимающийся непотребствами, сильно выделялся на фоне стражей из Эверхона. Обвинение сорвалось с губ юного Велтара даже раньше, чем он успел убедить себя в необходимости именно такого подхода, и зал внезапно погрузился в гробовую тишину. Чуть более сотни пар глаз сначала устремились на предполагаемого мошенника, который, опешив, вытаращил глаза на Сафина, сидя за игральным столом, а затем те же глаза поднялись вверх — там в тишине скрипнули половицы.

— Слеп, да не совсем, слух мой остёр, но, видимо, недостаточно, — квакающий смех, издаваемый ртом, в котором почти не осталось зубов, прокатился по залу волной, холодя ноги. Частично оправившись, Эрсул велел себе заткнуть рот, но силой воли это не удалось — пришлось применить руки. Он спрятался за спину друга и украдкой наблюдал за мрачной картиной. Обвинённый молодой стражник Вирана с покрывшимся потом лбом внимательно следил за неспешными шагами старика. Его грудь вздымалась частым дыханием, издавая страх, а дрожащие руки так крепко сжимали игральные кости, что пальцы побелели. — Может ли мальчик доказать? —, преодолев последнюю ступень, которая, несмотря на кажущуюся угрозу, не представляла серьёзной опасности, спросил старик.

— Он... подменял кости перед каждым броском, — торопливо ответил Сафин, придумывая на ходу, так как не знал, в какую игру играют за столом. — Мой дядя показывал мне, как это делать, но я так и не научился — руки не такие ловкие. А вот ему повезло куда больше. — «Если уж врать, делай это убедительно» — именно этому Сафина учил Занран Велтар, но эти слова предназначались для Хэйнла Велтара, способного разоблачить любителя мелких обманов.

— Подменял кости? — эхом повторил старик, схватил Сафина за руку и поволок его к столу. Соперники обвиняемого поспешили отойти от стола, чтобы не оказаться вовлечёнными. — Скажи-ка мне, мил человек, на какое число он ставит? — обратился старик к молодому парню у круглого барабана, расчерченного на сектора. — Поставь на то же сейчас. Ты же не ошибся? Чего бояться? — из зала раздались первые одобрительные возгласы, словно первый дождь перед ливнем. «Две пары» — дрожащая рука стража, осмотревшись в поисках поддержки, выпустила кости. Они громко застучали по деревянной поверхности и, перекатываясь, покатились к другому краю стола. Помощник накрыл кости тарелкой, прежде чем они остановились, и поднял взгляд на бросившегося к выходу стражника. Старик кивнул, позволяя поднять чашу, и его лицо озарила печальная улыбка. — Не повезло, — констатировал он. На костях выпал пятый дубль, и если бы стражник остался стоять, уповая на удачу, всё могло закончиться иначе.

— Мне кое-что передали для вас, — тихо сказал Сафин, привлекая к себе внимание старика, который с укоризненным видом наблюдал, как «стражи» игорного дома устраивали кровавую расправу. — Из Валнира, — добавил Сэф и вложил в протянутую руку старика письмо. Того хватило взгляда на печать, чтобы лицо посветлело, и он поспешил к своему укромному месту на втором этаже.

— Мой внучок давно не писал мне, — жаловался старик, изучая под лупой быстрые каракули. После этого он раздражённо покачал головой, сжигая письмо над пламём свечи. Свеча стояла на краю стола, служила не освещением, а лишь создавалась для общей атмосферы таинственности. — Что ж... Да, я помню такого человека. Боролся честно, глаза его блистали, жадность в крови закипала с каждой новой ставкой... Но проигрыш не опечалил его совсем. Он покинул нас спокойно, и мне даже померещилось, что жаль терять такого клиента... Что же он натворил? — закончил он задумчиво.

— Взгляните, пожалуйста, на этот портрет. Можете ли вы сказать, что этот человек тогда приходил? — вынув изображение сбежавшего Азелия, Сафин развернул его перед стариком. Тот долго изучал мазки под лупой, но в конце концов отрицательно мотнул головой.

— Нет-нет, мужичок был старше, жирный, как Кхар, а наши девочки поговаривали, что пах он странно. Чем-то затхлым, словно долго под землёй пролежал. Кажется, он из Эверхона, но не уверен.

— Касен, — уверенно кивнул Эрсул, — он в то время часто уезжал из города. Жирный и мерзкий — точно он.

— Спасибо, — склонившись, выразил благодарность Сафин и направился к выходу из чужого кабинета. Ниточка казалась тонкой и хрупкой, но, учитывая, что бывший тюремщик потратил сумму, явно превышающую его месячный доход, это могла быть важная зацепка. Если бы Касен Алур действительно копил деньги так давно, вряд ли бы расстался с ними столь спокойно, как сказал старик. Значит ли это, что оба брата проникли на территорию Кадрамара через Эверхон? И почему тогда влиятельное появление старшего стало достоянием общественности, а младшего — осталось в тайне? На развилке, ведущей в столицу, Эрсул задумался, не стоит ли им срочно нагнать Элина. Юноша знал, что Касен Алур приобрёл дом недалеко от этой развилки, в живописном местечке. Сведения у него были небезкорысны, однако он и представить не мог, что они пригодятся, поэтому предложил навестить бывшего тюремщика. Идея была разумной, хоть Сафина и тревожила мысль, что Касен может столкнуться с братом Амреса. Однако он не исключал, что Алуру просто заплатили премию на прощание. Нужно было расспросить мужчину. Тем временем, обретший свободу юноша, пряча недовольство за мнимой гордостью держал аккуратно сложенный свиток в руке. Дата и срок заключения в тюрьме Эверхона, неприятно мазолили взгляд, но будущее неизменно требовало скорейшим образом менять некогда выстроенный план, подстраиваясь под новое течение. Временами Кадромар казался ему смешным местом, ведь проведший на его земле десять месяцев по закону смело мог считать себя подданным короны. Лишь не многим видавшим истину было ясно, что смена места жительства никоем образом не влияла на твою новую жизнь. Линра знал: чтобы начать новую жизнь, нужно решить старые проблемы и не дать появиться новым. Бескрайние просторы Кадрамара манили умиротворённостью — зелёные луга, словно волны, качали стебли молодых саженцев под озорной ветер, наполняя воздух приятными ароматами. Это место, свободное от грозовых штормов, было скрыто плотным барьером, словно игрушка в руках заботливого взрослого, берегущего своё творение. Месяцы, проведённые в тесной камере, никак не убили в Линре любопытство к свободе: он осматривал тропы, редкие травы близ Эверхона, насекомых и даже небольшие трещины в земле, слушал солнце, согревающее его и напевал от переполнявшего душу счастья. Казалось, сама природа подыгрывала ему, окрашивая мир в яркие летние краски. Люди, усталые от каждодневной рутины, тянулись к нему, расцветая счастливыми улыбками и пускаясь в пляс. Покидая лес, близкий к Вирану, Линра выменял у заводчика Кхаров в первой попавшейся деревушке самца. Внешне грозный мужчина оказался гостеприимным и, вопреки виду, любил печь ягодные пироги. Он иногда продавал их купцам, шутя, что готовит их его красавица дочь, а Линра, отвечая на жизнерадостный характер хозяина и восхищение всем вокруг, решил открыться. Мужчина предупредил, что путники обычно выбирают кобылиц, ибо те покладистее и способнее защитить наездника на главных дорогах, где немало грабежей и опасностей. Кобылы используют материнский инстинкт и накрывают человека своим чешуйчатым телом, унося с минимальными повреждениями в безопасное место. Налётчики на торговцев и чрезмерно самоуверенные путники, осмелившиеся отправиться в путешествие в одиночку, часто использовали для охраны плотоядных дрессированных животных, чаще всего Илуров. Несмотря на затраты на выращивание и содержание, а также на их лёгкое обнаружение, именно эти звери приносили большую часть успешных налётов. При встрече с Илурами самки Кхаров, которые питаются лишь травой и изредка дождевыми червями, ощетинивались, раскрывая вокруг шеи витой воротник ярко-красного оттенка. Они сворачивали в пасти язык, усеянный мягкими усиками, и, двигая им из стороны в сторону, демонстрировали намерение атаковать, иногда отпугивая хищника. Большая часть угрозы в таких случаях снималась за счёт ухода в безопасное место самого наездника. Другое дело — самцы Кхары. Обделённые материнским инстинктом, они были прирождёнными бойцами. Их хвосты могли достигать полутора, а то и двух длин их тела и покрыты острыми шипами. В случае нападения они могли попросту перерубить нападающего, если бы у того не было шкурки, такой же прочной, как у Кхара. Однако в брачный период самцы проливают слишком много крови, именно поэтому их содержат по одному в каждом загоне на заводской ферме. Хотя они более выносливы и сильны, самцы совершенно непригодны для верховой езды — малейшая ошибка наездника может стоить ему жизни, ведь Кхар способен раскусить своего наездника пополам. Вопреки отсутствию страха у слушателя, мужчина всё же продал самца за символическую сумму, понимая, что брать плату, как за самку с будущего покойника — совершенно недостойно. Так среди первых “друзей” Линры, достойных доверия, появился Кхар по имени Гиро. Дорога, связанная с новой жизнью, лежала в сторону столицы, ведь менее чем через шесть месяцев наступит день великого раскола — мирное торжество в честь павших собратьев. В этот день три царя соберутся на пиршестве и поднимут чашу за благополучие трёх королевств.

5.

— Хмм? Примерно неделю назад к нам наведывался отряд стражей Эверхона — они увели отца и до сих пор не вернули. Может, я смогу помочь? — молодая девушка внушительных размеров, хотя и по возрасту ещё совсем юная, приветливо улыбалась гостям, часто облизывая потрескавшиеся губы от волнения. Сафин не раз видел её, особенно по трактирам, и знал, что после переезда в эту глухомань и потери возможности видеть юношу, который завоевал её сердце, её нрав ухудшился. Она привыкла думать, что род Алур ничуть не уступает велтарскому, и потому была уверена, что достойна стать партнёршей этому юноше. Потеря контроля наносила ей сильный удар, однако появление Сафина у порога сделало её на миг счастливой. От волнения и неожиданности она не успела привести себя в порядок, пряча в складках юбки руки, потрескавшиеся и болезненно пострадавшие от тяжёлой работы в огороде за домом.

— Не думаю, — Сафин отрицательно покачал головой, сжав губы, стараясь дышать как можно реже, чтобы не выдать своего отвращения к царившему в крохотном домике запаху. Видя его "муки", Эрсул заметно оживился.

— А может, всё-таки да? — заинтересованно спросил он и, улыбнувшись, сев поближе между девушкой и подлокотником дивана, продолжил: — Нам кое-что рассказали, и мы застряли в тупике. Твой отец пару месяцев назад потратил кругленькую сумму в игорном доме в Виране. Как думаешь, зачем? — Эрсул был сложной натурой — змей, который сладким голосом мог усыпить внимание, а стоит тебе расслабиться — впустить яд в тело и разум. Никогда не знаешь, с какими намерениями он пришёл и на что готов ради своей цели.

— Сколько? — глаза девушки заблестели любопытством. Положение Мура и Алур сейчас было схожим, и понимая, что от Эрсула не так просто отделаться, она решила поиграть вместе с ним в эту искусную игру.

— Восемьсот золотых. Вы ведь на такие деньги могли бы не один год жить в доме гораздо приличнее, чем этот, — наигранно сжалился юноша, нежно лаская её щёчки, словно действительно надеялся завоевать сердце красавицы.

— Что? Из-за этого отца забрали? Какая глупость! Это был приказ одного человека, — фыркнула она, отодвигаясь от Эрсула.

— Какого человека? — оживился он, постукивая пальцами, давая Сафину знак показать портрет Азелия.

— Странствующий торговец. Его ещё зовут сказочником, — ответила девушка. — Он попросился к нам переночевать тогда, когда я была больна и часто сидела в своей комнате. Он осмотрел меня и сказал, что причина моего недуга в том, что отец забрал нечто, что ему не принадлежит — украшения, очень красивые, я таких никогда не видела. Видно, они были очень ценные, раз стоили восемьсот золотых. Отец принёс их с работы, сказал, что подарили, но в тот день признался, что отнял их силой у кого-то. Когда драгоценности исчезли из дома, я поправилась… во всех смыслах, — смущённо закончила она, приглаживая платье и ловко отодвигая настырного юношу.

— А он не рассказывал, как выглядел тот человек? — удивился Сафин, который явно заинтересовался этой историей.

— Нет, — девушка покачала головой. — Отец называл его уродцем, чудовищем, выродком. Часто вспоминал, но когда ушёл с работы, перестал говорить о нём. — В этот момент привязанные у ограды самки Кхаров зашипели и завыли, будто на них напали. За окном стояла глубокая ночь, но Сафин терпеливо выслушал историю, поднялся и, чтобы вдохнуть свежего воздуха, вышел на улицу, прикрываясь проверкой. В темноте он слышал тяжёлую поступь удаляющегося Кхара, но разглядеть что-либо не мог. Желая проявить гостеприимство и использовать ситуацию в свою пользу, девушка предложила юношам ночлег. Но в неравном бою с Эрсулом, который заявил, что хоть они и мерзавцы, но не извращенцы, она, обиженная и рассерженная, выгнала обоих спать в сарай на стоге сена. На рассвете Эрсул заметил следы на дороге. Да, это был Кхар, но далеко не самка — крупный самец. Юноша предположил, что зверь сбежал с фермы, поэтому нужно быть предельно осторожными. Сейчас не время брачного периода, и самки не смогут защититься от такого хищника.

— Если Алура забрали в Эверхон, может, нам стоит вернуться? — задумался Эрсул. — Он мог что-то узнать.

— Разделимся? — предложил Сафин без тени сомнения.

— Ага! Хочешь от меня избавиться? — раздраженно выкрикнул Эрсул.

— Нет, я тоже думаю, что Карсен может что-то знать, но не хочу надолго оставлять Элина с чужаком. Ты же знаешь, какой он, — нехотя пожал плечами Сафин, имея в виду друга.

— Ты добровольно обрекаешь себя на его нытьё, — усмехнулся Эрсул. — не вини меня потом, извращенец!

— Пошёл ты! Я поведу их обратно по главной дороге, чтобы ты мог нас найти. И оставлю засечку на воротах, если мы покинем столицу, — предупредил Сафин, пожав руку другу, и отправился в сторону столицы.

— Осторожнее с Кхаром, если увидишь — беги к нему! — крикнул ему в спину Эрсул и повернул в сторону Эверхона. Несмотря на беспокойство, Сафин не спешил, будучи уверен, что Элин уведёт незваного гостя из столицы, как было условлено. Возможно, они встретятся где-то на полпути. От скуки, вопреки завуалированному предупреждению, парень игриво следил за отпечатками лап зверя. Следы то исчезали на обочине в мягкой траве, оставляя смятую лежанку, то с комьями грязи возвращались на дорогу. Зверь бродил неспешно, наслаждаясь новой свободой. По пути в Миретар Сафин встречал деревни с людьми, и наблюдая за ними, чувствовал неловкость. В этих местах люди улыбались и были счастливы, хоть в пройденных ранее деревнях атмосфера была совсем другой — мрачные лица стали привычными. Здесь же царила любовь к жизни; из деревни в деревню неслась одна и та же песня, врезавшаяся в память и раздражавшая парня. Не выдержав любопытства, Сафин заговорил с жителями уже в третьей по счёту деревне. Каждый рассказывал свою правду: кто — о чудесах, кто — о мистических историях, но везде звучали сказания о незнакомце, странствующем лекаре. Говорили, что он умел заклинать огонь — заставлял искры плясать ровно и тепло, словно сама природа отзывалась на его голос. Его речь была слаще утренней зари — нежная и манящая; каждое слово согревало сердце, будто под серебристой пеленой тумана пробуждался новый день. Описывали звон колокольчиков под дождём и запахи, какие оставлял за собой странник: бадьян, мёд и хвойная смола. Всё это превращало обычную дорогу в настоящий праздник. Говорили, что он приносил свет — не искусственный блеск, а внутренний, что пробуждает в усталых людях забытые радости; исцелял раны — не только видимые, но и скрытые глубоко в сердце и теле, принося облегчение и надежду. Чем больше звучали благодарности, тем сильнее в сердце Сафина росли сомнения. Молодые лекари на пути к славе часто прибегают к хитростям, чтобы сделать имя известным. Но этот странник, хотя и приобрёл влияние, явно не знал общих правил. Такие люди, как падающие звёзды, быстро вспыхивают и так же быстро гаснут, и мало кто обращает на них внимание. Несмотря на притягательность легенд и рассказов о безвозмездной помощи, даже если он делал это из корыстных соображений, такое благородство заслуживало уважения. Сафину захотелось встретиться с этим странником, проверить правдивость легенд, познакомиться и, быть может, даже подружиться. Деревенские описывали его как загадочного юношу с настолько простым лицом, что оно быстро стиралось из памяти, словно излишнее воспоминание. Так, незаметно для преследовавшего неизвестность Велтара, горизонт окрасился в очертания столицы Кадрамара. Миретар возвышался неприступной крепостью и был крупнейшим городом королевства. Неудивительно — все тайны, имеющие вес, сосредотачивались внутри этих стен. Даже жители Валнира, самым отчаянным образом стремившиеся добыть заветную информацию, могли годами бродить по улицам, оставаясь ни с чем. Странник пропал с дороги Сафина примерно полтора дня назад, по всей видимости, решив не посещать столицу. Возможно, это и к лучшему, ведь в Миретаре был свой "чудотворец" — чародей короля. Немногим более двадцати лет назад он прибыл в Кадрамар, подарил людям надежду и защитил приглянувшиеся ему земли неприступным барьером. Этот день вошёл в историю, и ежегодно жители посвещают один день, посылая в небо слова благодарности, в надежде, что шальной ветер донесет их искренние чувства до ушей чародея, вечно занятого в своей башне. Блуждая по улицам столицы, Сафин надеялся натолкнуться на Элина. Им не особо везло, и неизвестно, что скажет Карсен Алур, поэтому можно было рассчитывать на второй источник информации. Юноша был удивлен, увидев друга у ворот королевского дворца, самозабвенно рассказывающего о величии королевского чародея. За полчаса, пока Амрес с Элином стояли у врат, дважды в шпиль башни ударили молнии с необычным зеленым оттенком. Атмосфера в столице была напряжённой, и Амрес заметил, как его волосы реагируют на происходящее — они постоянно двигались, словно он находился либо в полёте, либо под водой.