Измена. Ты меня разлюбил

1.

— Ну что опять? — шепчу я себе, нажимая на изображение. Терпеть не могу все эти интернетные открытки и поздравлялки.

Нажимаю на картинку, она медленно разворачивается на весь экран.

Сначала кажется, что это реклама или чья-то глупая шутка. На фото — женские стройные ножки в туфлях на тонком каблучке. Рядом — мужская спина, обнажённая, мускулистая. И кажется, очень знакомая.

Я замираю. Сердце начинает биться быстрее. Увеличиваю изображение.

И тогда вижу.

Хвостик от татуировки. Его татуировка!

Мои пальцы судорожно сжимают телефон. Я отдёргиваю руку, как будто экран обжёг меня. Смотрю на Максима: он лежит спокойно, без тревог, как будто ничего не произошло.

Встаю с кровати, иду в ванную, закрываю дверь. Стою перед зеркалом. Смотрю на себя — бледная, напряжённая, с огромными зрачками. Снова смотрю на фото: может, мне показалось. У Макса большая синяя волна под рёбрами, она немного заходит на бок, на спине виден совсем маленький хвостик — такой же, как на фото.

Телефон снова дрожит. Ещё одно сообщение.

«Убедилась? Ты для него больше никто. Просто балласт, который он тянет.

Он сегодня уедет в командировку… но не к клиентам. А ко мне.

Ты убирайся. Он давно тобой не дорожит».

Я роняю телефон. Он ударяется об пол с глухим стуком. Руки дрожат. Ноги подгибаются. Голова кружится. Я прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться.

— Не сейчас, — шепчу я себе. — Не плачь. Не сейчас.

Спальня вокруг уже не кажется безопасным местом. Стараюсь не накручивать себя: нужно во всём разобраться!

На туалетном столике — флакон духов, которые он подарил мне на годовщину. Фотографии в рамке — наши свадебные, счастливые, настоящие. Теперь они кажутся фальшивыми.

Я подхожу к шкафу, открываю чемодан. Начинаю складывать его вещи. Джинсы. Рубашки. Костюм. Туфли. Как будто упаковываю не одежду, а ложь.

— Коть, а что происходит? — Макс поворачивается ко мне лицом. Не могу отвести взгляд от его татухи. — Ты в путешествие собралась?

— Я поеду с тобой, — говорю вслух. — Я никогда не была в Нижнем. Говорят, отличный город. Я хочу посмотреть на этот город. И на неё тоже.

Его улыбка гаснет. Только на мгновение, но я успеваю заметить.

Он не отвечает. Только делает шаг ближе. Его рука скользит по моей шее. Пальцы играют с прядью волос. Губы почти касаются моих.

— Останемся дома, — говорит он тихо, почти шепчет. — Поездка может подождать. Я хочу тебя.

Он хочет поцеловать меня, но я не двигаюсь. Просто смотрю в глаза человеку, который лжёт мне, даже когда любит.

Макс не отводит взгляд. Его пальцы всё ещё на моей шее, его губы так и не коснулись моих. Он ждёт реакции. Хотел бы, чтобы я расслабилась, захотела его, забыла обо всём.

Но я не могу.

— Ты красивая, — говорит он почти ласково. — Я хочу быть с тобой. Только с тобой.

Я чуть улыбаюсь. Не потому, что верю ему. Просто чтобы он не видел, как мне больно.

Его телефон звонит снова. Где-то в спальне. Он вздыхает, целует меня в щёку и выходит, не дожидаясь ответа.

— Алло, — слышу я его голос за стеной. — Да, сейчас занят был.

Пауза.

Он смеётся. Легко, уютно. Как будто знает, что его слышат. Или просто забыл, что я рядом.

— Нет, правда, — продолжает он. — Я хотел перезвонить. Просто… рано утром не хотел тебя будить.

Сердце сжимается. Я знаю, с кем он говорит. Знаю, кто ждёт этого разговора. Кто только что прислала мне фото и сообщение.

Я выхожу из ванной медленно, почти беззвучно. Он стоит у окна, спиной ко мне, в одной руке телефон, в другой — наушник. Он не кладёт его обратно в карман, играет с ним, как делает всегда, когда ему нужно скрыть волнение.

— Подожди, — говорит Макс в трубку. Он нажимает на наушник и случайно включает громкую связь.

— Жду завтра, — доносится женский голос из динамика. — Я купила то бельё, о котором ты просил. Хочу показать тебе вживую.

Макс замирает, смотрит на меня, понимает, что я всё слышала. Муж прикрывает трубку ладонью.

— Ань, это не то, о чём ты подумала…

— О чём я подумала? — спрашиваю я тихо. — О том, что ты лжёшь мне в лицо?

Он закрывает глаза, стараясь сохранить самообладание.

— Это не любовница, — говорит он. — Это не то…

— То! Ты так и не научился врать.

2.

— Ань, если тебе заняться нечем, ты можешь погрузиться в раздумья. Говорят, Лев Толстой неплохо этим размышлял, даже монетизировал это занятие. Может, и ты у нас в философы-миллионеры метишь? — Макс стоит с каменным лицом, как будто две минуты назад не он был пойман с поличным.

— Макс, ты в своём репертуаре.

Он машет рукой, типа «отстань», вставляет обратно наушник и выходит.

Я беру телефон. Руки дрожат, ногти впиваются в ладони. Жизнь меня к такому не готовила, я была уверена в муже. Я бы скорее поверила, что земной шар с орбиты сойдёт, чем в то, что муж меня обманет и предаст.

Нахожу номер, тот самый, с которого доброжелатель прислал фото. Нажимаю на кнопку вызова.

Телефон звонит: один гудок, второй, третий. Сердце бьётся в унисон. Не понимаю, зачем я сейчас кому-то звоню. Что скажу?

И вот — голос.

— Ну ты и наглая, — звучит из динамика. — Неужели не поняла намёка?

Я не отвечаю. Просто тоже ставлю динамик на максимум, держу телефон так, чтобы Макс слышал даже в соседней комнате.

— Ты вообще знаешь, сколько тебе лет? — продолжает она почти весело. — Или уже перестала считать? Посмотри на себя, на своё лицо. Ты рядом с Максом как старуха. Сразу видно, что нет никакого ухода за собой, нет вкуса. Немудрено, что он не хочет от тебя детей: вдруг они на тебя будут похожи.

Закусываю губу. Это точно не какой-то случайный человек и не чья-то злая шутка: для простой давалки эта стерва знает слишком много.

Не замечаю, как Макс подходит ко мне и протягивает руку к телефону. Но я не даю ему нажать на отбой.

— Ты всё ещё веришь, что он тебя любит? — спрашивает она. — Бедненькая. Он же тебе сказал, что между вами давно ничего нет. Думаю, ты уже и забыла, что значит от всей души заниматься с ним сексом. Я видела твои соцсети. Фото в бикини? Да ты выглядишь как мама моей подруги. Если бы я была такой, как ты, я бы вообще дома сидела. В уютном пледике, с кружкой травяного чая и никому не мешала строить счастье настоящим людям.

Она смеётся звонко, как будто это шутка. По голосу на том конце — девчонка, ей хоть двадцать есть? Перевожу взгляд на Макса, выставляю руку так, чтобы и его голос был в трубке.

— Это правда? — спрашиваю я его. — Что между нами давно ничего нет?

Он стоит рядом. Смотрит на меня, усмехается.

— Я не хочу об этом говорить, — говорит он ровно. — Ты сама знаешь, что у нас не всё было просто.

— Легко или нет — не суть, — шепчу я. — Важно, что ты мне лгал. Снова и снова.

Он вздыхает. Проходит к шкафу. Достаёт полотенце.

— Я пойду приму душ, — говорит он, будто мы говорим о погоде.

Смотрю на телефон. Звонок ещё не сброшен.

— У-у-у. Ну и выдержка, — звучит её голос. — Думала, ты бросишь трубку раньше.

— Я хотела услышать это от тебя, — говорю я. — Чтобы знать, кто ты такая. И что ты от меня хочешь.

— Хочу, чтобы ты исчезла, — отвечает она без паузы. — Освободи пространство, он уже давно не твой.

— Он любит тебя, ты в этом уверена? — Я задыхаюсь от этой боли. Я сейчас похожа на мазохистку: не могу положить трубку, хоть и каждое слово ранит сильнее.

— Завидуешь? — смеётся она. — Зато он сказал, что ты давно не даёшь ему того, что нужно. Ты стала скучной, он потерял к тебе интерес. Бедненькая, он тебе уже не по зубам. Он мужчина для меня.

Сижу, смотрю в одну точку. Не пойму, меня как будто оглушили, всё вокруг кажется абсурдом. Дверь ванной открывается с лёгким скрипом, и за ней появляется Макс. Полотенце обмотано вокруг бёдер.

Его волосы мокрые, прилипли ко лбу.

По шее стекает тонкая струйка, будто он даже не потрудился нормально вытереться.

Не спешит одеваться.

Делает вид, что меня не существует, просто проходит мимо, как будто я часть интерьера.

Макс берёт пульт с журнального столика. Стеклянная поверхность всё ещё отражает меня — бледную, с покрасневшими глазами, сжимающую телефон так, что пальцы побелели.

Включает телевизор.

Звук резко врывается в тишину комнаты. Ведущий в студии что-то объясняет с жаром, ведущая смеётся, зритель смеётся следом.

Макс ставит громкость выше среднего. Закидывает ногу на ногу, расслабленно откидывается на спинку. Эта чёртова татуировка, та самая синяя волна, чуть блестит от влаги. Я знаю каждую линию, каждую тень на ней, целовала её, когда он уставал.

— Ты только что слышал, как эта женщина унижала меня по телефону, как она говорила, что я старая, некрасивая, никому не нужная, — срываюсь на крик. — И ты даже не попытался вступиться за меня?

Он медленно поворачивается ко мне.

— Потому что это не мои слова, — говорит он. — Это её мнение. Ты можешь принимать его или нет.

3.

— Ань, нашла из чего делать трагедию, — Макс наконец поворачивается ко мне. — Бред какой-то.

— Бред — это то, что ты даже не попытался придумать хорошую историю, ну хотя бы из уважения ко мне. Ты просто взял и начал жить новой жизнью, не потрудившись сказать мне правду. И даже позволил ей унижать меня по телефону.

Он опускает взгляд.

Потом снова поднимает.

— Я не хотел, чтобы ты страдала, — говорит он. — Но ты сама знаешь, что между нами давно стало… другим.

— Другим? — повторяю я. — А ты спросил меня, каково это? Что я сейчас чувствую? Или тебе было проще решить за нас обоих?

— Я не хотел тебя терять, — говорит он. — Но я тоже должен жить.

— Жить? — переспрашиваю я. — Это называется жить?

Во рту пересохло, каждое слово даётся с трудом. Иду к барной стойке, наливаю стакан воды. Тёплая, противная, пахнет ржавчиной. Конечно, Макс снова налил в мой графин воды из-под крана.

— Не преувеличивай, Ань. Жизнь — это не всегда пряники с повидлом, иногда и проблемы.

— А, я всё поняла. Унизить женщину, которая тебя любила, ради какой-то хамки из соцсетей — это чтобы жизнь мёдом не казалась.

Он морщится — не от моих слов, а оттого, что я назвала её так, как она заслуживает.

— Она не хамка, — говорит он.

— Нет? — смеюсь я. — А кто тогда? Та, что скажет тебе «да» в любой момент? Или та, которая будет молчать, когда ты уходишь? А может, которая примет тебя таким, какой ты есть, без вопросов?

— Ты всегда задавала слишком много вопросов, — говорит он. — Я не могу быть идеальным мужем.

— И поэтому решил быть плохим? — спрашиваю я.

На эмоциях ставлю стакан с водой с такой силой, что вода выплёскивается на стойку. Иду в спальню.

Комната пахнет смесью его одеколона, чёрного кофе, дорогого табака и ванильных ароматизаторов для белья.

Я стою посреди спальни. В руках телефон. В голове — только одно: он выбрал её, а меня разлюбил.

Не буду ждать, пока он сам уйдёт. Я сделаю это за него.

Подхожу к шкафу. Открываю дверцу.

Достаю простыню. Старую, ту, на которой мы просыпались вместе тысячу раз.

Разворачиваю. Кладу на кровать.

Макс смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Работаю Золотой Рыбкой, — говорю я спокойно. — Ты же хотел свободы? Хочешь быть с ней? Получи, я исполняю твоё желание.

Он не двигается. Только щурит глаза.

Я снова подхожу к шкафу. Беру его рубашки, аккуратно сложенные, почти новые. Сбрасываю их на простыню, затем — джинсы, ремни, носки, все эти мелочи, которые он забывал убирать.

Он подходит ближе. Пытается остановить меня.

— Ты серьёзно? — спрашивает он. — Ты будешь играть в истерику?

— Это не истерика, — говорю я, не повышая голос. — Это последнее, что я могу сделать для тебя. Отпустить. Как мы и договаривались.

Он усмехается, почти презрительно.

— Да ладно тебе. Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь.

— Почему? — спрашиваю я. — Потому что ты думаешь, что я не решусь?

— Потому что ты не можешь быть одна. Потому что этот дом наш, ты не выгонишь человека, который вложил в него столько сил.

— Ты прав, — говорю я. — Я не могу быть одна, но я могу быть без тебя.

Он смотрит на меня. Впервые — с ноткой удивления.

— Мы же говорили, — продолжаю я. — Кто предаст первым — тот уходит. Ты помнишь?

— Конечно, — говорит он. — Но ты прекрасно знаешь, что это были слова. В официальном брачном договоре ничего такого нет.

— Зато есть память, — отвечаю я. — И совесть.

Он делает паузу. Смотрит на свои вещи, сваленные на простыне.

Ему неприятно, но он старается не показывать.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл? — спрашивает он.

— Я хочу, чтобы ты сделал то, что уже давно решил, — говорю я. — Уходи, Макс.

4.

— Анют, это всего лишь флирт, чтобы понимать, что я ещё на коне. Мне не пятнадцать лет, как понимаешь?

В голосе лёд, на лице ни капли раскаяния. Макс хмурится и растирает переносицу.

— Конечно, понимаю. Седина в бороду, маразм в голову, а недержание… Продолжать?

Муж стоит у окна, крутит на запястье часы.

Как будто ждёт, что я скажу: «Извини, что случайно стала свидетелем разговора. Я тупая дура, давай притворимся, что мне показалось, и оставим всё как было».

Я смотрю на него. На его лицо. На этот почти презрительный взгляд.

Макс подходит ближе. Садится на край кровати. Голос становится мягким, почти ласковым. Думаю, в психушке так же разговаривают с душевнобольными.

— Послушай, Ань… Давай не будем делать глупостей. Мы оба знаем, что ты сейчас переживаешь. Это шок. Я понимаю.

— Понимаешь? — переспрашиваю я. — Тогда почему ты даже не попытался мне сказать правду?

Он замолкает. Только вздыхает.

— Да нет никакой правды. Ты моя жена, всё остальное — ерунда, — говорит муж так спокойно, как будто пересказывает сводки погоды.

— Макс, так не я всё разрушила, а ты. Мне не надо никаких оправданий, угроз, манипуляций. Я уже достаточно слышала, чтобы сделать выводы.

Он встаёт. Проходит по комнате, руки засунуты в карманы. Делает вид, что думает.

— Ладно, хватит этот театр продолжать, — говорит он наконец. — Я никуда не поеду. Я останусь. Мы поговорим, когда ты успокоишься. Обещаю, пока отсвечивать не буду, но командировки, как понимаешь, в моей жизни останутся — профессия, так сказать, обязывает.

Аня

Макс стоит рядом. Такое ощущение, что он нависает надо мной, требуя перенять его точку зрения. Я сижу на кровати, обхватив колени руками, как в детстве, когда пыталась спрятаться от всего мира.

— Так, я максимально спокойна. И про командировки понимаю, и про любовницу в каждом городе. Что нового ты хочешь мне сказать?

Всё внутри горит, но держусь из последних сил. Макс всегда был немного манипулятором: надавить на нужные точки, чтобы вызвать у меня слёзы, для него проще простого. Но не сегодня, я теперь кремень!

— Ань, выключай свою дурь. Если бы я тебя на бабе поймал, я бы ещё понял истерику, а тут-то что? Какие-то слова — повод для драмы или развода?

— А, ну да, а тут только дама в новом белье уже вся заждалась. Ты остаёшься? — переспрашиваю я. — Вот так просто предашь ещё и её?

Он прищуривается. Не могу понять, от боли и осознания, что он дурак, или просто смеётся надо мной.

— Да брось.

Выхожу из комнаты, и он идёт следом.

— Ну, со мной уже всё испорчено, нет варианта проскочить незамеченным? — спрашиваю я. — А вот на новую даму ещё можно произвести впечатление. Что она скажет, когда ты вдруг передумаешь? Она ведь уже купила эротическую обновку, а она стоит недёшево.

Усмехаюсь. Дурацкие шутки — моя защитная реакция. Знаю, что они бесят Макса.

Его взгляд становится холоднее.

— Ты всегда была такой… ироничной, — говорит он. — Такой уверенной в себе. Даже сейчас, когда тебе больно, ты пытаешься выглядеть героиней.

Я делаю глубокий вдох.

— А ты — лжецом, — парирую я. — Но ты хотя бы в этом стабилен.

Он подходит к окну. Отодвигает занавеску. На улице солнечно. Макс отталкивает дорожную сумку, которую собрал ещё вчера. Бью себя по рукам, чтобы сейчас её не распотрошить, не ткнуть его носом в новые улики.

— Не поеду никуда, — говорит он. — Остаюсь из-за твоих странностей. Я должен страдать?

— Хорошо, — киваю в ответ. — Значит, я уйду.

Он оборачивается. Морщит лоб.

— Что? — На лице удивление.

— Мы с тобой не первый год вместе, и ты думал, что я смогу вот так проглотить предательство? Макс, ну, два разочарования за один вечер — это многовато. Если ты не можешь уйти сам, я сделаю это за тебя. Пусть в наших отношениях я буду мужиком, который держит слово.

Он делает шаг ко мне. Его голос становится жёстким. Снова усмехается. С каждой секундой его рейтинг человечности и порядочности в моей голове падает. Муж подходит ближе. Прислоняется к дверному косяку. Скрещивает руки на груди. Пытается выглядеть уверенно.

— Ты блефуешь, не уйдёшь, — говорит он. — Ты слишком любишь этот дом, любишь меня.

Не хочу ничего слышать, иду в спальню. Подхожу к нише. Открываю дверцу.

Чемодан стоит в углу — чёрный, кожаный, немного потёртый на ручке.

Мы брали его в поездку в Сочи. Тогда я ещё думала, что он любит меня.

— Ань, сама потом не пожалеешь? — спрашивает он через дверь. — Мы могли бы просто забыть об этом.

— Не могли бы, — отвечаю я. — Потому что я уже начала тебя забывать.

— Ладно, твоя взяла. Макс Потапов всегда держит слово, — говорит он, хватает со стула пиджак и направляется к выходу.

5.

Аня

— И что дальше? — крутится у меня в голове. Я сто раз видела в кино, как мужчина уходит, а женщину скручивают обстоятельства. Прислушиваюсь к себе: гадко, противно, но нет желания рухнуть на пол и заламывать руки.

Дом стал слишком тихим: из кабинета Макса больше не доносится музыка. Он обожает кантри. На умной колонке включаю испанские мотивы. Не потому, что в доме не осталось звуков, — просто звуки теперь другие.

Прохожусь по нашей спальне, снимаю совместные фотографии. С глаз долой — и нечего страдать. Хотя кому я вру? Больно, просто разрывает, но я не умею падать в уныние.

Сажусь на пол и вдруг понимаю, что этот дом — не просто стены. Это одиннадцать лет моей жизни. Мои утренние ритуалы, его кружка на кухне, наш плед, в который мы укрывались зимой, его рубашка на спинке стула, его запах в шкафу.

В руке вибрирует телефон.

— Ань, ну ты ещё бесишься? — По голосу слышно, что Макс в хорошем настроении. Кажется, он не понимает, что произошло. Видимо, в его градации разбить чашку и сходить налево — одно и то же.

— Я? У меня всё хорошо, но тебя домой я не жду. Макс, давай серьёзно. Я неделю не хочу тебя видеть и слышать, а потом будет видно, поймём, насколько мы друг в друге нуждаемся.

— Прикольно, ты хитрая у меня, оказывается. Я даже не понял, как ты сначала завоевала моё сердце, потом половину ванной заставила своими пузырьками, а теперь из дома меня гонишь. Ну, настоящая женщина, что ещё сказать. Тебе денег дать?

— Нет, если ты забыл, то я не твой придаток, не кукла, которая умеет только моргать и открывать рот для оральных утех. Я сама неплохо зарабатываю.

— Ладно, поиграй немного в сильную и независимую.

Макс бросает трубку. Когда же мы успели отдалиться? Кажется же, всё хорошо было.

Макс пришёл ко мне в агентство: ему срочно нужен был специалист по синхронному переводу на встречу с испанскими партнёрами. Меня порекомендовал знакомый, сказал, что я не просто переводчик, а умею слышать не только слова, но и то, что люди не говорят вслух. Макс сел напротив и сказал, что хочет, чтобы я была рядом — и не только на встрече. Наш роман был быстрым, почти без паузы. Он говорил, что боится, что меня заберут, и потому предложил руку и сердце через три месяца после знакомства. Я согласилась.

Я тогда была влюблена в него по уши. Долгое время на первом месте у меня была реализация, даже не деньги: мне очень хотелось стать профи. А тут красивый мужчина, немного старше, уже реализованный. Моё каменное сердце дрогнуло: я впервые услышала, что кому-то нужна, что кому-то важна.

У нас даже не было скандалов, больших ссор, как-то всё гладенько было. Он говорил, что не торопится с детьми, что хочет, чтобы мы были вместе, наслаждались друг другом. Ведь семья — это не только ребёнок, а я была в розовых очках. Я ему верила, думала, что всё придёт само, но время шло, а беременности не было. Тесты отрицательные. Врачи не находили ответов, пожимали плечами: «Вы здоровы, ждите». А я была без сил. Не могла сказать ему, что каждый раз, когда тест показывал «минус», я плакала в ванной. А потом привыкла, очерствела.

Телефон дрожит в руке. Я даже не смотрю на экран: что Максу ещё надо? Перевожу взгляд на дисплей. Любовница проснулась. Интересно, хочет, чтобы я выслала ему трусы и носки, а то придётся раскошелиться?

«Оставь Макса в покое. Он уже не твой. Не мешай ему начать новую жизнь».

Через несколько минут приходит новое сообщение.

«Ты не такая, как думаешь. Он не ушёл. Он убежал. От тебя. От ваших стен. От твоего спокойствия. От твоей жизни, в которой он чувствовал себя старым».

Старым? Ну, взрослым, да. Подхожу к зеркалу, смотрю на себя: нормальная женщина с определённым опытом. Страдания мне не очень идут: уголки губ ползут вниз, становлюсь похожа на Пьеро, появляются новые морщины. Мне казалось, что мы с Максом выглядели гармонично, а тут, оказывается, он старик. Звучит как комплимент. Значит, я ещё ничего.

«Хочешь, я вышлю тебе ещё несколько классных фото? Сама увидишь, как твой мужчина счастлив со мной».

Я читаю медленно, как будто взвешиваю каждое слово. Наверное, там молодая длинноногая красотка с упругой четвёркой. Даже не буду стремиться к такому идеалу.

«Перестань выпрыгивать из штанов, я его уже отпустила, он уже мчит к тебе. Так что, если никто не перехватит, скоро будет рядом. Хотя сама понимаешь: он волочится за каждой юбкой, так что, возможно, до тебя он и не дойдёт».

6.

Макс

Звонок Наташки вывел меня из равновесия. Я даже оправдываться не буду: профессия меня научила принимать все последствия, раз накосячил. И лебезить, отмазываться — не в моей природе. Умная женщина должна понимать: если мужик носит яйца на сторону, но ночевать приходит домой, значит, он любит жену, и ей беспокоиться не о чем.

Смотрю на Аньку, не верю глазам. Я, конечно, подозревал, что она за словом в карман не полезет, но чтобы вот так поставить меня на место! Решила в мужика поиграть. Ничего, пусть без меня попробует, ещё приползёт.

Обуваюсь в фирменные кроссы, на секунду задерживаюсь у двери, жду, что женушка сейчас подойдёт, остановит в последний момент, потом весь вечер будет гундеть, но простит, а затем мы пару раз помиримся в кровати. Но мои ожидания она не спешит оправдывать.

Выхожу, стараюсь хлопнуть дверью посильнее, но проклятые доводчики даже здесь не дают устроить красочное шоу.

Сорвалась командировка. Такие выходные наклёвывались, а теперь всё желание отбило. Загадки какой-то не осталось. Хорошо хоть я мужик дальновидный: ещё лет десять назад на торгах служебную квартиру купил, вот она теперь и пригодилась.

Сажусь в машину. Вот некуда офигенному мужику податься. Надеюсь, Анька уже грызёт локти, что может так глупо меня потерять. Набираю Наташку — занято. Снова с какой-то подружкой трындит. Баба с неуёмной энергией.

Приезжаю в квартиру: чисто, тихо, холодно. Слышу, как звонит телефон, и на автомате беру трубку, не глядя на экран.

— Привет, па, — звучит голос Арсения. Мне становится легче, как бывает, когда рядом кто-то, кто не ждёт от тебя объяснений.

— Привет, сын. Ты в городе?

— Нет, ты где? — На заднем фоне шум.

— В Москве, — отвечаю я. — А что?

— У меня в субботу игра, отборочная. Сам понимаешь, из дворового футбола особо не прыгнешь, а здесь есть шанс.

Я улыбаюсь. Сын всегда был таким спокойным, уверенным — для вратаря это идеальные качества.

— Арс, не уверен, — говорю я. — Возможно, командировка. Ещё не знаю, что будет, сам понимаешь.

— Аня не отпустит? — спрашивает он. Голос тише, как будто он расстроился. Глупо: моя задача — денег подкидывать и предохраняться научить, всё остальное или мать, или улица должны привить.

Я замираю на секунду.

— Анька сейчас не в теме, — говорю я. — Мы с ней немного разошлись сегодня. Сам понимаешь, женщину на место ставить иногда надо, а то правами их наделили, а мозги выдать забыли.