Измена. Ты меня разлюбил

16

Я сижу в раздевалке, где пахнет потом, кремом для тела, эфирными маслами и кофе, который кто-то принёс в термосе. Чувствую, как тело постепенно остывает после занятия: мышцы пульсируют, спина расслабляется, кожа покалывает от прохладного воздуха, просачивающегося сквозь щель в двери.

Вокруг шум: женщины смеются, переодеваются, хлопают шкафчиками. Кто-то включает музыку в наушниках, кто-то обсуждает, как не успевал за ритмом, кто-то хвалит инструктора. Я сижу на скамейке у стены, босыми ногами касаюсь прохладного линолеума. Пальцы ног слегка онемели после тренировки. Я медленно развязываю шнурки танцевальных туфель, не торопясь, будто это ритуал — возвращение к себе, к тишине, к тому, что принадлежит только мне.

Перевожу взгляд на девушку, которая уже минут пять пытается поймать мой взгляд. Что ей нужно?

Она встаёт, будто знает, что все должны на неё смотреть: высокая, в обтягивающих легинсах тёмно-бордового цвета, в куртке с меховым воротником, с идеальной укладкой — будто только что с фотосессии. На ногах странноватые кроссовки, на плече сумка под известный бренд, но и издалека видно, что это дешёвая реплика.

Продолжаю развязывать шнурки, чувствую, как грубая ткань скользит по пальцам, как тело помнит каждый шаг, каждый поворот, каждый момент, когда я не сдалась, даже если ритм ускользал.

Мне нет до неё дела. Конечно, память быстро достаёт из чулана воспоминаний фотографию, на которой я видела эту мадам. «Младшая жена», — раздаётся у меня в голове смешок.

У Макса всегда был хороший вкус на женщин, а теперь — такая абсолютная распущенность в выборе спутницы. Ладно, успокаиваю себя. Это, наверное, во мне женская зависть говорит. Это их жизнь, меня она не касается.

Девушка не уходит, подходит ближе и останавливается в паре шагов. Я чувствую запах её духов — сладкий, насыщенный, с нотками ванили и амбры, будто она пытается оставить след, который я не смогу забыть.

— Вы меня не узнаёте? — спрашивает она спокойно.

Но я узнаю этот тон. Ещё раз убеждаюсь: эта мадам считает меня соперницей, хотя делить нам нечего. Её голос слишком громкий, слишком уверенный, будто она ждёт, что я вздрогну, испугаюсь, начну кричать или уйду.

Я медленно поднимаю взгляд. Смотрю на неё снизу вверх спокойно, без злости и интереса, будто оцениваю случайную встречу — не более.

Макияж вызывающий: розовые тени выглядят как конъюнктивит. Волосы хорошо уложены, но корни можно подкрасить, а концы — привести в порядок.

Она ждёт реакции — судя по меняющемуся выражению лица, хоть какой-нибудь.

— Нет, — говорю я. — Вы ошиблись.

— Вы же Аня, я вас сразу узнала. Я…

— У меня таких подруг и знакомых нет. Я бы точно запомнила. У меня хорошая память.

Она замирает на долю секунды. Её улыбка дрожит: она не ожидала безразличия, ждала слёз, истерик и обвинений, а не спокойного взгляда и холодного «я бы точно запомнила», будто она не угроза, а случайная прохожая, которую можно забыть.

Странно. Неужели она правда думала, что я стану прилюдно выворачивать своё грязное бельё и пускать кого-то в свои переживания?

— Вы же Аня, — говорит она. — Жена Макса.

— Это вы жена Макса, а мне этот человек уже никто, — уточняю я. — И, кстати, вы так и не представились. Но я могу называть вас мисс Истеричка.

Она не отвечает. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, пытается понять, играю я или говорю правду.

Я встаю, беру сумку, не спеша натягиваю куртку. Чувствую, как прохлада касается кожи, словно уличный ветер вымывает остатки напряжения.

Она не уходит. Стоит и смотрит, как я прохожу мимо.

Звенит телефон. Это Арсений. Я улыбаюсь, ещё не ответив: его голос напоминает, что есть люди, которые не ждут от меня драмы, а просто хотят, чтобы я была рядом.

— Привет, Ань, — говорит он. — Напоминаю про матч. В воскресенье. Ты же помнишь?

— Помню, — улыбаюсь я. — Я приду. Обещала.

— Слушай, — он делает паузу. — Отец сказал, что может прийти с новой девушкой. Я подумал, тебе надо об этом знать. Вдруг тебе будет больно или неприятно. Знай: я всегда на твоей стороне. Ты мне как… — он подбирает слово, — как старшая подруга. Если что, я пойму. Ты же знаешь, какой он…

— Арсений, — перебиваю я. — Мне всё равно, что происходит в его жизни. Ты для меня тоже близкий человек. Не знаю, есть ли в языке слово, которое описывает наше родство. «Сын от первого брака бывшего мужа» звучит не очень дружелюбно, правда?

— Ну, как-то да. Печальненько, но креативненько.

— Вот. Так что, мой любимый сын моего бывшего мужа, я приду к тебе. А не к нему.

Он молчит, но я чувствую, что улыбается.

— Спасибо. Просто… я не хочу, чтобы ты страдала.

— Да брось!

Кладу трубку.

— Эй, думаешь, ты сможешь вот так от меня уйти? — Девушка из спортзала идёт за мной. — Хочешь отнять у Макса сына, настроить его против меня? Стой, нам надо поговорить.

17.

— Если раньше за мной мужчины бегали, то теперь женщины. Никогда бы не подумала, что дело дойдёт до такого, — останавливаюсь и оборачиваюсь.

Наташа догоняет меня. Каблуки огромные. Как она, бедная, на них по нашему бездорожью ноги не переломала? Интересно, до какой степени она верит в свою победу. Когда подходит ближе, я вижу, как дрожат её пальцы, как напряжены плечи, как она сжимает губы.

— Добрый вечер, — вырывается у меня смешок. — Если собирались ходить за мной по закоулкам, надо было быть дальновиднее: или предупредить меня, чтобы я надела ходули, или самой обуться нормально, чтобы мы с вами были в одинаковых условиях. Я понимаю, что любить и уважать мне вас не за что, но мизогиния — не мой конёк.

У неё прямо на лбу написано: она боится, что всё это временно, что в любой момент может проснуться и обнаружить, что Макс снова ушёл, не оставив ни слов, ни следа, — только пустоту, в которую она так отчаянно пытается влить себя.

— Женщина, — в её голосе звучит язвительность — что-то острое, почти отчаянное. Будто она говорит не со мной, а с самой собой, пытаясь убедить себя. — Я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Я очень люблю Макса. Это моя история. Мы с ним прямо как Эдвард Льюис и Вивиан, если тебе о чём-то говорят эти имена.

От неожиданности я закашливаюсь.

— А это прямо странное заявление. Впервые вижу такую откровенную женщину, которая вот так, незнакомому человеку, признаётся, что работает проституткой на трассе. Ну, такое себе сравнение, если честно, но не осуждаю. Может, история Бонни и Клайда была бы уместнее, но тут только вам решать.

— Хватит ерунду нести! Какая ещё Бонни? Я на неё вообще не похожа. Мы говорим о тебе! Зачем тебе общаться с Арсением? Вы же не родственники, ты не его мать. Он должен привыкать, что ты ушла из его жизни. Теперь с его отцом я! Ты бывшая, просто призрак.

Я смотрю на неё снисходительно. Просто смотрю — как на человека, который говорит о любви, но не знает, что это такое.

Ветер шевелит её волосы, но она не поправляет их, будто боится потерять контроль над позой и выражением лица, боится перестать выглядеть сильной. На ней всё идеально: куртка, макияж, укладка — будто она пришла на встречу, которую репетировала в голове сотню раз.

— И что тебе от меня надо? — спрашиваю я. — Ты пришла, чтобы я признала, что ты королева? Наташ, ты Вивиан, я всё поняла. Я с этим согласна, ради бога. «Красотка» — шикарный фильм, но многое остаётся за кадром. Я за Макса бороться не буду, я его отпустила. Он ушёл. Он твой. Теперь твоя проблема — то, что он постоянно куда-то виляет, не может быть с кем-то надолго и не умеет быть счастливым. А я не преследую. Я живу.

— Ты не веришь, что он может любить меня? — спрашивает она. В голосе уже дрожь, будто она ждёт, что я скажу: «Да, ты права», — и тогда наконец почувствует себя в безопасности.

— Верю. Очень за вас рада. Я могу быть свободна? А то там по телеку мои старушечьи сериалы про богатую жизнь показывают.

— Он не вернётся! — вырывается у неё. Голос уже не спокойный, а резкий, почти истеричный. — Он любит меня! Ты специально отпустила его, — вдруг говорит она, и в глазах вспыхивает что-то жёсткое, почти злобное. — Как собаку на поводке. Отпустила подальше, чтобы потом резко потянуть обратно, когда он устанет бегать. Ты хитрая, всё рассчитала.

После тренировки у меня нет никаких сил слушать эту малосвязную речь. Может, она сама не верит, что ей такой шикарный мужик обломился. Пусть не обольщается.

— Да, ты меня раскусила, — говорю я, становясь излишне серьёзной. — Прямо сейчас я сижу и плету заговор. Сижу в тени, как паук, и жду, когда он устанет от тебя. Я специально не звоню, не пишу, не прошу его скучать. Всё рассчитала. Вот только не знаю, зачем мне это, если я его уже не хочу.

Она молчит, пытается понять, шучу я или нет.

— Давай эксперимент?

Достаю телефон, набираю Макса. Он отвечает почти сразу: на лице улыбка, глаза блестят.

— Родная, — говорит он, и в голосе звучит торжество. — Я так и знал, что ты скоро соскучишься. Готова, чтобы я вернулся?

Я не отвечаю. Медленно поворачиваю телефон и навожу камеру на Наташу. Она замирает, глаза расширяются. Понимает, что попалась.

— Нет, — говорю я. — Я тут Эдварда Льюиса разыскиваю: его Вивиан потерялась. Приезжай и забирай.

Нажимаю «Отбой». Смотрю на Наташу, на её лицо, с которого постепенно сходит уверенность.

— Максу с техникой не везёт, заметила? Уже второй раз камера и телефон его подводят.

18.

Аня

Я приезжаю на стадион пораньше: хочу успеть почувствовать это место — запах свежескошенной травы, смесь адреналина и шума, уже витающего в воздухе. На щеках — эмблема клуба, на шее — старый шарф. Покупала его ещё на первый матч Арсения.

Подхожу к кассе. Набираю Арсу, как и договаривались.

— Аня, прости, нас уже не выпустят. У нас через пять минут разговор-наставление с тренером. Я попрошу Юрия Олеговича сейчас вынести тебе билет. Прости, — слышу, что ему и правда неудобно. — Надо было оставить его в кассе. Вон ребята говорят, так прокатывает. Я не догадался. А отец свои два билета вчера вечером забрал.

— Не переживай, всё хорошо! Крутой игры и победы!

Минут пять стою у входа. Народ прибывает — весёлые, разрисованные, с флагами команды на щеках.

— Добрый день, Анна? — выходит мужчина в тренерском костюме. — Вы у нас самая большая и надёжная поддержка команды? Раз Арсений отказывается выходить на поле, пока вас нет на трибуне.

Он протягивает мне билет.

Забираю его, иду ко входу, стараюсь влиться в толпу.

Арсений ждёт меня у входа в сектор. Увидев, бросается ко мне, как мальчик, которому важно, что я здесь. Обнимает крепко, почти сжимает.

— Анька, спасибо, что пришла. Мама тоже будет, но у неё билеты в другой сектор. Сядет на другой стороне, чтобы всем было комфортно. Надо мной и так все ржут, что у меня две мамы и новая мачеха, и все придут болеть.

Ах да, про Вивиан я совсем забыла. Сейчас она своего спонсора притащит.

— Умница. Успеха вам! Я вон все пальцы крестиком держу, чтобы всё получилось.

Он ещё раз быстро меня обнимает. До матча — последние приготовления, и ему надо бежать.

— А папа опаздывает. Вот думаю, наверное, они не приедут. Говорит, Лолита долго собирается: то макияж, то платье, то фотосессия перед стадионом.

— Ну да, — говорю я. — Она решила затмить всех. Теперь игра обречена на провал. Настоящая звезда приедет только сейчас.

Прохожу к своему месту. Два кресла рядом со мной пустые.

Я не смотрю на них. Не проверяю, кто идёт сзади. Просто сажусь, расправляю шарф, чувствую, как солнце касается лица, как ветер шевелит волосы, и вдруг понимаю: я искренне переживаю за матч, за его игру, за его команду.

Матч начинается. Гул трибун. Свистки. Крики. Даже у меня адреналин зашкаливает. Я смотрю на поле, слежу за мячом, переживаю за каждый пас, каждый удар, каждый момент, когда Арсений врывается в атаку. Когда он делает красивую передачу, я не сдерживаю улыбки.

— Красавчик, — говорю я, не оборачиваясь, будто мы с кем-то разговариваем. И в этот момент слышу шаги, чувствую, как кто-то протискивается мимо. Поднимаю глаза.

Свершилось: Эдварда Льюиса притащила потасканная Вивиан.

Она проходит мимо, выпрямив спину, будто проглотила кол. На меня не смотрит, но лицо такое, словно у неё под носом какашка.

— О, старшая жена уже здесь, — говорит Макс, садясь рядом, но не отрывая взгляда от меня. — Весь в отца Арс, правда?

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него.

— Старшая — на той стороне. Ты ошибся.

Отворачиваюсь, снова смотрю на игру.

— Скажи, мой сын красавчик, весь в отца?

— Нет, — отвечаю я. — Он в себя.

Спутница всё теребит Макса, чтобы он отвернулся от меня и занялся ею. Может, у меня скверный характер, но я ненавижу, когда говорят фоном: при просмотре фильма, а теперь — во время игры. Я отвлекаюсь, и меня это жутко раздражает.

В этот момент Арсений ловит мяч, делает обводку, отдаёт точный пас — и трибуны взрываются аплодисментами.

Я встаю, кричу, хлопаю. Макс сидит молча. Смотрит на сына, потом на меня. На Наташу, которая пытается сделать фото, будто это вечеринка, а не матч, где его сын борется за каждую секунду.

— Макс, ты с ней флиртуешь? Она же специально меня провоцирует, — начинает капризничать Наташа.

На соседнем кресле начинается движение: Макс и Наташа меняются местами. Теперь у меня будет новая соседка.

— А ты меня специально спровоцировала, правильно? — толкает она меня. — Ты знала, что Макс испытывает к тебе почти сестринские чувства, вот и решила меня постебать. А я, дура, тебе поверила, пошла с ним ругаться.

— Прямо орала и крушила? — спокойно спрашиваю я. — Надеюсь, ты умеешь перевоплощаться, как Вивиан, которая просто отрабатывала деньги. В такие моменты тебе надо становиться Харли Квинн. У неё такая сексуальная бита.

Наташа на минуту застывает, смотрит на меня с ужасом. Как живёт человек без капли юмора в запасе?

— Макс, как ты с ней жил? Она надо мной издевается! Хватит смотреть эту ерунду. Я для тебя важнее или вот это представление? — Наташа снова топает ножкой.

— Представление — в цирке, а здесь матч. А тебя, наверное, по ошибке из зоопарка выпустили, — оборачивается к ней мужчина с первого ряда. — Раскудахталась, ещё и оделась как проститутка.

Кажется, даже я за Наташу оскорбилась. На месте Макса я бы сейчас этому хаму наваляла. Хотя должна признать: мужик прав.

Но Макс встаёт и тянет Наташку за собой. Никогда не видела, чтобы ему было стыдно за происходящее. Что ж, интересный опыт.

Матч закончен. Команда Арсения выиграла со счётом 2:1. Выхожу. У машины стоит Макс. Один.

— Ты что за цирк устраиваешь каждый день? — говорит он. — Зачем ты ей показала меня? Сегодня специально спровоцировала её на оскорбления! Ты вообще понимаешь, что сделала?

— Я ничего не сделала, — отвечаю я. — Просто повернула камеру, а всё остальное создано твоими руками. Она думала, что ты её герой, Ричард Гир местного разлива. Я ей даже сочувствую: искала любовь, а наткнулась на тебя.

— Ты что, ревнуешь? — спрашивает он. В голосе появляется та самая снисходительность, с которой он говорил со мной в последний раз. — Ань, я всё понял. Ты специально её обижаешь, чтобы я вернулся домой. Что, устала спать в одиночку?

Он хватает меня за руку, тянет к себе. Я отстраняюсь, пытаюсь его оттолкнуть.

— Ты за эти дни превратилась в Снежную королеву — холодную и фригидную. Не переживай, я тебя отогрею, знаю, как тебе нравится. Отдохнула от меня — ну и хватит. Я вер

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.