Развод. Марш-бросок к свободе

11

— Девушка, а вы кто? — Женька подходит ко мне сзади, приподнимает с моей головы большие наушники. Гладит по голове, трогает волосы. — Аня, тебе очень идёт. Рассказывай, для кого такое преображение.

Сначала вздрагиваю, ненавижу, когда подходят из-за спины. Весь стол Матвея завален моими бумагами, схемами. Я подумала, что хватит всему идти на самотёк, думать, что сын вырос и сам решит вопрос с образованием. Слишком долго я была наивной и беспечной, пора возвращать себе бразды.

— Какая же ты у меня красотка. Мне кажется, вся часть мне завидует. Вот посмотри: у Толика жена — клуша, вся какая-то отёкшая, неопрятная, у неё даже усы растут. А у Дмитрича? Он страшен, как смертный грех, а всё покрасивее её будет.

Смотрю на Женьку и не пойму, как давно он стал таким хорошим актёром. Вот льстить так достоверно мне в глаза, а потом изменять — как так можно?

— Ну, тогда ценить надо, беречь, раз на меня столько мужчин глаз положить могут, а тебе верность храню, — натягиваю улыбку. Собираю листы в одну стопку.

— А ты что тут делаешь? Сын знает, что ты в его компе лазишь? — Женька садится напротив, смотрит мне в глаза, не пойму, что хочет в них увидеть.

— Слушай, Жень, — начинаю я. — У меня тут кое-какая встреча нарисовалась в городе. Мы с Матвеем раньше поедем, в четверг, например. Гостиницу я забронировала, мы по вышкам пройдёмся, в театр сходим, по магазинам прошвырнёмся. На день открытых дверей я пойду сама с Матвеем. Тебе не нужно отпрашиваться с работы. Машину я вожу давно, в городе смогу сориентироваться.

Женька поднимает на меня глаза, взгляд хитрый, как будто он застал меня на месте преступления.

— Как это — сама? — спрашивает тихо. — Какие у тебя могут быть дела в Мурманске? Как ты себе представляешь, ехать на машине?

— Очень просто, — отвечаю. — Ну или так: куплю билеты, сядем в поезд. Приедем, посмотрим институт. Погуляем по городу. Кое с кем встречусь, мне тут одна знакомая написала, хочет встретиться.

Он смотрит на меня. Глаза узкие. Холодные, видно, что моя затея ему не нравится.

— Ты с ума сошла? — спрашивает. — Ты думаешь, я отпущу сына с тобой одного? В чужой город? На двое суток?

— Почему нет? — пожимаю плечами. — Мы же взрослые люди. Или ты думаешь, я не справлюсь? Тем более с нами будет одна моя интернет-знакомая. Она город хорошо знает.

Блефую и иду в ва-банк.

— Аня, что-то ты хитришь. Я думаю, что ты настраиваешь Матвея против меня, — отрезает он. Вижу, как муж нервничает. — Ты думаешь, я не вижу? Ты с ним шепчешься. Ты с ним договариваешься. Ты делаешь из него… сопляка, мой сын не может быть таким! Он мужик!

Слово бьёт в лицо, внутри просыпается ярость.

— Сопляка? — повторяю тихо. — Ты называешь нашего сына сопляком?

— А кто он? — Женька откидывается на стуле. Голос становится громче. — Шестнадцать лет, а за подол матери держится. Я в его возрасте уже…

— Да, да, — перебиваю. — Ты в его возрасте уже стрелял из автомата. Мы это знаем. Но это не делает тебя правым.

Он замирает. Впервые за вечер не готов к ответу.

— Ты что, мне хамишь? — спрашивает тихо. Опасно.

— А ты что, мне угрожаешь? — отвечаю. — И не смей так говорить о сыне!

Женька встаёт медленно, как хищник.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, — говорит тихо. — Я — твой муж, отец твоего ребёнка. И я знаю, как надо жить. А ты… ты делаешь из него девочку.

Сердце замирает. Кровь кипит.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — спрашиваю. — Ты думаешь, это нормально — так о сыне?

— Нормально? — Женька усмехается. — Нормально — это когда мать делает из сына тряпку? Нормально — это когда ты настраиваешь его против отца?

Он замолкает. Смотрит на меня. В глазах ярость. Чистая. Необработанная.

Подходит ближе, почти вплотную. Я отступаю инстинктивно, но он хватает меня за подбородок, крепко, немного больно.

— А это что за ерунда? — шипит он. — Если у тебя ПМС — держи себя в руках.

— Отпусти, — говорю тихо.

— Нет, — отрезает он. — Ты сначала выслушаешь. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?

— Я хочу правды, Женька, — отвечаю тихо. — Только правды.

Он смеётся, как-то горько и злобно.

— Правды? — повторяет. — Ты не готова к правде. Ты думаешь, ты сильная? А на самом деле — слабая. Ты жила за моей спиной. И теперь вдруг решила, что что-то можешь сама?

Отпускает мой подбородок, отходит на шаг. Смотрит сверху вниз.

— Ты не поедешь, — говорит тихо. — Никуда. Сын поедет со мной. А ты… ты останешься дома. И будешь думать, что ты наделала.

Сердце замирает. Кровь отливает от лица. Я впервые вижу мужа таким.

— Ты не можешь мне запретить, — говорю тихо.

— Могу, — отрезает он. — Пока вы живёте на мои деньги, я решаю. И давай сделаем вид, что этого разговора не было.

12

— Ань, ну прости, я вспылил…

Возвращаюсь домой с общедомового балкона. Это идеальное место, чтобы пережить бурю.

В гостиной пусто. Оборачиваюсь, Анькина обувь у порога, слышу, в ванной льётся вода. У жены свои способы справляться со стрессом: соли полпачки бахнет, вонючие масла свои нальёт, потом хоть месяц проветривай.

Возвращаюсь в гостиную, взгляд падает на тумбочку. Анькин телефон! Она никогда не была против, чтобы я его брал, иногда тетрис на нём гоняю.

Хватаю трубку жены с тумбочки. Пальцы дрожат еле заметно, но я чувствую.

Выхожу на балкон. Холодно. Ветер с Баренцева моря бьёт в лицо ледяной, безжалостный.

Ввожу пароль, в спешке ошибаюсь одной цифрой, ещё не хватало, чтобы я телефон заблокировал.

Вдох-выдох, ввожу код ещё раз. Экран светится, победил!

Захожу в социальные сети, потом во все мессенджеры — пусто. Никаких сообщений от Илоны, просматриваю последние переписки. Какая ерунда — родительский комитет, женский книжный клуб непонятно в какой-то точке страны.

Может, я схожу с ума, почему я решил, что бабы мои за моей спиной интриги плетут.

Облегчение какое-то внутри, совсем короткое, тёплое. Как глоток водки в мороз, жар расходится по венам.

Так, а что тогда Анька взъерепенилась. На электронной почте — два билета в театр, спектакль «На дне», как символично. Какие друзья у неё могут быть?

Захожу в гостиную, на тумбочку возвращаю телефон.

Весь на взводе, как будто мир рушится, а не могу понять, где эпицентр этого всего. Какую стену нужно укрепить.

Если бы Матвей меня сдал, то Анька кастрюлю борща бы мне уже на голову надела. А тут молчит… Может, он как-то намекнул?

Злость захватывает ещё сильнее. Как жаль, что я сейчас дома, а то ходили бы солдатики по плацу кругами, пока у меня от них голова не закружилась бы.

Набираю Матвею, вот кто сейчас отхватит.

«Абонент не отвечает или временно недоступен» — женский электронный голос.

Ну и как это называется.

Набираю Толяну.

— Евгений, ты чего по службе соскучился? — он смеётся в трубку. Кажется, снова без меня попахивают.

— Да настроение дерьмовое, вот думаю, на кого всех собак спустить. На семью вроде не за что, вот тебе позвонил, может, есть чем меня успокоить?

— С такой красивой женой под боком ты не знаешь, чем заняться? — язык немного заплетается, ну точно дежурство пройдёт весело.

— Заговариваешься со старшим по званию, — сдерживаюсь, чтобы не закатить скандал на ровном месте. Отключаю телефон.

Иду в кухню, включаю холодную воду, жду, когда стечёт и она станет ледяной. Плещу на лицо.

Так, надо немного отмотать всё назад. И жить, как ни в чём не бывало.

Подхожу к ванной, дёргаю за ручку. Заперто.

— Анют, ну я дерьмо, прости!

Стою, жду, когда она соизволит выйти. Даже в начале отношений она не позволяла себе взбрыкивать. Она идеальная жена, кто-то ей в голову вложил, что мужчина в семье главный, и вот придерживается. И тут не особо воет, что заняться нечем, жизнь мимо проходит. А сколько наших мужиков чуть не спилось, потому что жёны устали, заскучали и свалили поближе к комфортной жизни.

Аня выходит из ванной, какая-то тканевая тряпица на лице.

— Жена, а где наш сын? — стараюсь говорить спокойно, ещё не хватало усугубить наши шаткие отношения.

— Как всегда. Марат и Клим звонили, куда-то пошли.

— Надо за ним лучше следить. Ему надо зубарить, как он поступать будет? В военку я его по связям впихну, а медицинский? Или он на медсестричку пойдёт? Моё сердце не выдержит такого, мой сын будет клизмы ставить, — корчу гримасу, но жена не улыбается.

— Жень, давай мы сейчас поставим точку на том разговоре. Никакого военного не будет! Если Матвей захочет, он поступит, например, в Саратов на военного медика, но сейчас у сына другие мечты. И не лезь! Он для тебя и так борьбой занимался, потом в тир ходил. Он не ты, он другой, вот и хватит его прессовать. Иначе он домой будет приходить, когда ты на службе будешь.

Выбрала время мне хвост прищемить.

— Анют, я же как лучше хочу. Сама знаешь у нас, как — приказ не обсуждается, а очень непросто перестроиться. Я не лезу. А если буду забываться, ты меня в бок прям кулаком. Ань, — сбавляю тон. — Прости. Я… перегнул, сорвался, не сдержался. Это был стресс: звёзды, работа, командировка… Ты понимаешь?

— Жень, я всё понимаю. Но ямой для слива твоих эмоций ни я, ни сын быть не должны. Мы люди, у нас есть собственное мнение и желание. И сейчас мы хотим с Мотькой сами, без тебя, съездить в город. Что непонятного?

Опа, интересный разговор намечается.

— А я вам чем не угодил?

«Ну, давай, скажи, что ты с моей любовницей встречаешься», — крутится у меня в голове, кажется, эти брожения так громко происходят, что даже Анька слышит.

— Ты на нас давишь. Нам интересно сходить в музей, в книжный, в театр. А не в военторг!

Хм, а может, и так. Это я себе накрутил, что круг сужается, а там всё иначе?

— Только из-за этого?

— Жень, я уже стреляный воробей. Ты своим деспотизмом даже кафе нам выбрать даёшь через ругань. Мы хотим без тебя!

На лице стараюсь проявить сожаление, но такая гора с плеч.

— Я бываю чурбаном бесчувственным, прости…

Раскрываю руки для объятий, но Анька выскальзывает из-под руки. Ну ладно, пусть немного подуется…

Осталось последний пунктик закрыть, и можно жить спокойно.

— Анют, я тут кое-какие документы забыл в машине. Может, в круглосуточном что купить, раз всё равно на улицу выходить?

— Мне ничего не надо, — коротко и без эмоций.

Нет, какая-то хрень происходит, что-то в ней изменилось, но не могу понять что.

Подхожу к машине, открываю дверь, сажусь. Запах кожи, табака, моего одеколона.

Достаю телефон, три дня она мне не звонила. Набираю номер «Мурманск КПП» — Илона.

Звонок. Один. Два. Три.

— Алло? Кого я слышу, Женя, наконец и на меня время нашлось… — голос сонный. — А я думала, ты обо мне забыл.

— Да как тебя забудешь. Мы с тобой договорились, что ты не высовываешься?

— А я и не пытаюсь. Сижу, провожаю поезда, смотрю на самолёты, вздыхаю, когда машину, как у тебя, вижу, — издевается надо мной?

— А ты Матвею зачем написала?

— Котик, ты сказал, чтобы я не искала встречи с твоей женой, а про сына ничего не было сказано.

13

Женя

— Когда ты приедешь? — Илона спрашивает тихо, кажется, эта плутовка снова что-то придумала.

Что теперь — воду прорвало, канализация замёрзла, окна снова срочно нужно поменять?

Сам знаю, что на крючке у неё, а как слезть, пока и понять не могу.

— Илона… — начинаю я. — Ты же знаешь, я не цепная собака, чтобы по первому зову бежать. Я тебя предупреждал, что у меня есть семья, она часть моего имиджа. И не надо сюда лезть…

— Знаю, — перебивает. — Знаю, что ты ничего не обещал. Знаю, что ты сказал — скоро. Знаю, что ты… ничего не делаешь. Понятно, ты можешь вытирать об меня ноги, но дочь?

Дочь… Если бы я мог её забрать, как-то подсунуть Ане, чтобы всё было спокойно. А так надо будет рассказывать долгую историю, как она появилась, и жене явно это не понравится. Хотя… если бы всё сделал своевременно, мог бы сказать, что она сама виновата, что я дочку очень хотел, а Анька соглашалась, только если мы из гарнизона на «большую» землю уедем. А зачем мне что-то менять, если тут всё устраивает?

— Не начинай. Я деньги на Яну выслал, — говорю быстро. — Ты получила?

Молчит. Потом тихо:

— Получила. Ты у нас как соцзащита — денег прислал и всё, никакой ответственности.

— Ну вот, — говорю. — Всё нормально. Ребёнок ни в чём не нуждается.

— Женя, — говорит она. — Ты по тонкому льду идёшь.

Слова висят в воздухе. Тяжёлые. Опасные.

— Как это — по тонкому льду? — спрашиваю. Голос срывается от злости. Ненавижу чувствовать себя беззащитным!

— Ты сам знаешь, — отвечает. — Ты обещал. Ты сказал, скоро будем вместе, ребёнок будет счастлив. А сам… сам ничего не делаешь. Ты хочешь, чтобы я ускорила твой развод?

— Я делаю! — кричу в телефон. — Я… я работаю. Я семью кормлю. Я…

Замираю.

— Женя, — говорит она тихо. — Зачем ты кричишь?

Молчу. Дышу тяжело. Сердце колотится. Как у подростка. Как у труса.

— Ты слишком непозволительно себя ведёшь, — думаю, по интонации она понимает, что мне всё это очень не нравится. — Ты… ты пишешь моему сыну. Ты лезешь в мою жизнь. Ты…

— Я хочу, чтобы у нашей дочки были ещё родственники, кроме меня, — перебивает она. — Я хочу, чтобы у Яны был брат. Она у меня часто спрашивает, когда у неё появится братик или сестричка, а я почкованием, к сожалению, не умею размножаться.

Замираю. Она написала Матвею. Она рассказала ему про Яну? Почему он мне ничего не сказал? Или Илона блефует?

— Илона, — еле сдерживаюсь. — Он знает?

— Пусть это и для тебя будет секретом. Говорят, такие вещи очень бодрят.

Вот коза! А была такая кроткая, невинная, глазками хлопала. А оказалась, что совсем другая, мне пока не очень понятно, как быть. Как ей рот закрыть!

— Ты… — начинаю я. — Ты не должна ему говорить. Понимаешь? Он… он не готов.

— А кто готов? — спрашивает она. — Ты? Твоя жена? Или я должна одна растить ребёнка и молчать?

Ощущение, что она говорит на выдохе, и воздух у неё заканчивается. Делает громкий вдох.

— Илона, — говорю тихо. — Это шантаж. Я сам всё делаю. Сам выбираю.

— Выбираешь? — горько и злобно. — Ты? Ты выбираешь? Женя, ты сто лет живёшь с одной женщиной. И почти четыре года — со мной. И ни разу не выбрал. Ни разу. А почему ты её бережёшь? — спрашивает с каким-то цинизмом в голосе. — А я должна крупицами пользоваться? Деньги. Звонки. Обещания. А сам живёшь с ней. Спишь с ней. Варишь с ней супы.

Задолбала! Чувствую себя как на пороховой бочке, у которой вовсю дымит фитиль.

— Тебе просто денег надо? Так и скажи. Не надо устраивать истерики. Я сказал: ребёнок ни в чём не будет нуждаться. И я держу слово.

Илона начинает смеяться, громко и наигранно.

— Именно поэтому я записана как мать-одиночка. Я должна трястись по поводу твоей жены, по поводу твоей работы, теперь ещё и твоих отношений с сыном. А я? А Яна?

Какие упрямые бабы! Одна уперлась: поеду и всё. И как с базара съехать? Теперь вторая тянет одеяло в свою сторону.

— Яночка, папа звонит, иди ему «привет» скажи.

Запрещённый приём! Она же умная женщина, воспользовалась моей слабиной. Никакой дочки мне не надо было. Запудрила мне мозги своими женскими проблемами, нерегулярным циклом. Я даже врача ей нашёл, чтобы после двенадцати недель все следы скрыть. Так нет — уперлась, вдруг больше детей не будет. Пожалел дуру на свою голову, сразу надо было концы в воду, но скотиной быть не хочется.

— Не устраивай цирк. Я скоро приеду, мне надо подготовить документы на командировку. А ты сиди и не отсвечивай! Илон, я серьёзно.

— И я серьёзно…

14

Аня

— Да, забронируйте, пожалуйста, этот номер. И ссылку для оплаты на почту пришлите, — радуюсь, что нашла прекрасный отель для нашей с сыном поездки. Посмотрим город, отдохнём, соберёмся с мыслями. — Да, на неделю.

Вытаскиваю чемодан, ощущение, что я совершаю революцию. Сейчас ещё Женька мозг мне вынесет, что с ним «так долго» не согласовано, и я на месяц рвану.

А что? Сын уже взрослый, муж сам себя покормит, на крайний случай в столовку сходит.

— Мам, я тут краем уха слышал, что мы на неделю? — Матвей выглядывает в дверной проём.

— Да, раз уж решили ехать, надо всё успеть. Стоматолог и тебе, и мне. Отдохнём, погуляем, в кино сходим, я бы ещё пару врачей посетила ради профилактики.

А то наш фельдшерский пункт не вызывает доверия, а в ведомственную больницу совсем не хочется.

Сын приходит ко мне, садится на диван, смотрит на чемодан.

— Мам, — говорит. — Ты уже собираешься?

— Да, а что время тянуть. Переубедить меня уже не получится. И сам знаешь, я не люблю, когда много спешки, нервов.

Смотрю на сына, вижу, что его что-то беспокоит, боится, что отец снова пылить начнёт?

— Матвей, ты со мной ничем поделиться не хочешь? — разговариваем, как великие заговорщики. Что за время — своими словами и сказать ничего нельзя.

— Нас с тобой в театр приглашают. В воскресенье… Только не задавай вопросов, ладно?

О, вот это поворот. И тут мой мозг начинает работать в миллион направлений: Мотька купил билет на какой-то похабный или запрещённый спектакль, а теперь ищет варианты меня туда затащить. Или кто-то из его друзей нас зовёт, мало похоже на правду.

— Да без проблем. А я могу хоть узнать, куда идём, что смотреть будем. А то платье соответствующее надо брать, если рок-опера, то я и в брюках могу сходить. А если «Онегин», то совсем другой настрой.

— Мам, — сын усмехается. — Нас позвали в ТЮЗ, будут «Теремок» давать.

Ох, я, конечно, может, и не самый главный театрал, но чтобы прям совсем малышковое. Ну, мало ли, ребёнку не хватило детских впечатлений, будем догонять.

— А потом мороженко и яблочный сок?

Как будто окунулась во время, когда наша семья была счастлива. Матвею лет шесть было, и тогда казалось, что всё возможно. Всё лето мотались в город перед первым классом, получали впечатление.

— Ну, думаю, вторая ли. Мне, правда, пока больше нечего сказать, но выглядеть ты должна потрясающе.

Я довольно киваю, как будто я когда-то выглядела прям плохо.

Звонок в дверь, может, Женька ключи забыл? Открываю дверь, на пороге муж. Улыбчивый, весь сияющий, не в форме, а в гражданском костюме. Смотрит на чемодан, подходит ко мне близко, обнимает.

— Жена, — чувствую, что от него немного пахнет алкоголем. — Как ты меня терпишь? Я служака, совсем забыл, что тебе нужен воздух, пространство. Прости дурака, ладно?

По спине бегут мурашки, не пойму, почему страшно от этих слов.

— Я так тебе благодарен за твою настойчивость. Мы с Толяном сегодня разговаривали, он мне глаза открыл. Как ты была права! Надо ехать всей семьёй! Театр, концерт, что ты там хочешь?

Хм, давно не видела супруга таким сговорчивым. И так понятно, что он боится выпустить меня с поля зрения, мало ли куда я вильну.

— Слушай, я даже не знаю… Я бы хотела поехать вместе. Но гостиницу я уже оплатила. В казарме я жить не буду, мне комфорт нужен, хватит меня ущемлять. Так вот, у нас номер на двоих. И билеты в театр Мотька уже купил.

— Сын! — Женька кричит в полный голос. — А ты мне ссылку дай, я тоже куплю. Вы на что идёте?

Матвей бледный, глаза бегают, понятно, пора выручать его.

— Я тебе потом скину. Мы выбрали Театр оперы и балета, как раз в наши дни там оперетта идёт, «Пиковая дама». Почти четыре часа, мы пока плохо разбираемся в этом виде искусства, но сам понимаешь, нам уже всё равно, а ребёнок должен быть интеллигентным.

— Четыре часа вытья? — муж хмурится. — Я вас на лавочке подожду. Я такое не выдержу, а если восхраплю, так ещё и громче певицы. Стыдно будет.

Женька улыбается, рад своему остроумию.

— Вот и подумай. Если тебе всё равно делами заниматься, ты можешь у себя там пожить, а вечером будем ходить друг к другу на свидания, — приподнимаю брови.

— О, а ты у меня затейница…

Матвей еле сдерживает смех. Ага, мы ещё посмотрим, кто наш семейный теремок решил развалить.

15

Аня

— Может, мы всё отменим? — Женька подходит со спины, старается приобнять, руки тёплые, но я от него отшатываюсь. Не хочу прикосновений.

— Нет. Если тебе неудобно, я сама прекрасно могу нас с сыном довезти, — огрызаюсь. Не могу рядом с мужем вести себя нормально. Постоянно кажется, что он пахнет другой женщиной. Паранойя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.