Тень Хиросимы

– Ты чувствуешь себя выпитым и не можешь понять, кто же всё-таки пил: ты или кто-то другой? Правильно?

Веки Тени метнулись вверх. В глазах застыло крайнее удивление. Как?! Он сам говорил: «Тебя нет в сценарии», – промелькнуло в голове.

– А ты сильно не удивляйся, – задребезжал голос Цивилиуса. – Когда я тебе говорил «иди» – нужно было идти, а ты только прогулялся до этого берега. Остепенился, осел, так сказать. Даже стал частью происходящих здесь событий. М-да. Что ж, молодец, весьма похвально. Высокий пост. Персональный автомобиль. Можно сказать, добился своим самоотверженным трудом и, рискуя, под пулями.

Тень сделал слабую попытку оправдаться.

– Цивилиус, зачем ты так! Тебе хорошо известно моё отношение ко всем этим цацкам.

– Осведомлён. Заметь, раньше ты вёл себя по-детски, наивно. Прошло время, и ты повзрослел. А повзрослев, начинаешь оправдываться. До оскомины знакомо. Ты стал для меня, как все, открытой книгой. Тебя не трудно прочитать, Тень. Вот откуда моя проницательность. Причина её скрывается в тебе, а не во мне. Время и сцена поглотили тебя всецело. Ты хочешь знать, кто осушил тебя? Кто тот неизвестный, опустошивший тебя?

Тень, не замечая, вытянул шею.

– Не напрягай слух – я откровенничать не собираюсь. Знания ещё никому не помогли оставить эту сцену. Они только добавляют трагичности или комичности (в зависимости от ситуации и места) в мизансцену.

– Я и не собирался оправдываться, Цивилиус! – раздражение, копившееся в последнее время, вырвалось наружу. Ему хотелось высказаться. Излить перед кем-то жёлчь собственной неудовлетворённости теми результатами, к которым он искренне стремился, а на поверку оказавшимися не тем, чего он ожидал достичь: разве мои дела и помыслы не были движением? Движением к справедливости и всеобщему счастью. А? Я тебя спрашиваю! Не были?!

– Кх-кх, – старчески откашлялся Цивилиус, – ты когда-нибудь видел белку в колесе?

– Ты хочешь сказать…

– Ничего я не хочу – ты сам всё сказал, мой ищущий друг. Если кого угодно посадить в закупоренную бочку и сказать ему: «Очисть её от налёта и осадков», – он никогда не исполнит просимого, как бы ни старался, какие бы усилия ни прилагал. Вот почему я не хочу становиться твоим пророком, стуча, что есть сил, по стенкам злополучной бочки. Всё, чего я достигну – оглушу тебя. Чтобы очистить бочку, её надо покинуть. Встать над ней, но ни в коем случае не находится внутри неё.

– Но как её покинуть, Цивилиус??? Разве я не жил этой мечтой, просыпаясь и засыпая с нею?

– Конечно, жил. На сцене. И ещё людей водил за собой. По сцене.

– Знаешь, что, мой милый друг, ты и есть пустая, бездушная бочка! Кричи в неё сколько хочешь, она только и будет что бухать в ответ и гудеть, подобно тяжёлому колоколу на морозе! Ты – пустота, ничто. – Тень распалялся всё больше и больше, против своей воли. Словно какая-то сила заставляла его выплёскивать обиду, да так, чтобы непременно брызги задевали ещё кого-то. – Ты…

Неимоверным усилием воли ему удалось сдержать себя. Накрыть крышкой кипящий котёл. Тень стоял посередине балкона в сгорбленной позе обиженного ребёнка. Губы его дрожали и кривились. Казалось, откройся они, и оттуда вырвутся со свистом клубы пара, обжигая и обволакивая всё вокруг, подобно дыханию дракона. Руки, чуть выставленные вперёд, образовывали некое подобие полукольца со сжатыми в кулаки пальцами.

– Да-а – насколько всемогущ и вечен Триумвират! Поразительно просто, я снимаю шляпу…

– Причём здесь Триумвират? И что он… или кто?

– Да я к тому, что для него нет ничего недоступного. Тебя нет в сценарии. Не беда. А как быть с чувствами? О-о, ты реагируешь? Великолепно! А потеребим-ка мы твоё Я. Заденем самые тонкие струны. О, какое высокое звучание! Прекрасный результат. Дружище, если ты хочешь обижаться на меня, то можешь высказать всё, что у тебя на душе накипело в пустое пространство суфлёрской будки. Тебе станет легче. Результат, конечно, временный, но, как говорится, тоже результат. На твоём месте я спросил бы себя. Спросил спокойно, без эмоций. «Скажи мне, Тень, как ты дожил до такого дня, когда незаметно для самого себя стал рабом собственного «Я»? Как Я, кого не было в сценарии, стал чуть ли не главным действующим лицом на сцене? Ведь я был свободен… ну почти свободен. Оставалось только шагнуть навстречу сквознякам. Когда я протянул руки и, опустив голову, позволил сковать себя?»

– И спрошу.

– И спроси. И не обижайся на старину Цивилиуса. Да, возможно, мне нужно было уже давно уйти на покой, ибо пластинка безнадёжно крутится на одном и том же месте, заедает, и мелодии затёрты до дыр. Не всё было так безнадёжно, мой друг. Иногда на сцене появлялись вот такие чудаки, вроде тебя, похожие на детей, вырвавшихся из-под опеки увлекшихся зрелищем родителей. Они, побродив по залу, поднимаются по боковой лестнице, и, с широко открытыми глазами, выходят на самую середину происходящего действа. К досаде оплошавших пап и мам, и к неописуемой радости и безудержному веселью остальных. Эти ангельские создания вносили оживление и чувство новизны, это был всегда экспромт. И все улыбались, включая родителей и служащих, делающих неловкие попытки вернуть на место расшалившихся малышей. Но вот порядок восстановлен. Каждый ребёнок занял место на коленях любящих его папы или мамы. И всё возвращается на круги своя. Артисты надевают «маски». Зрители чинно рассаживаются, кавалеры помогают дамам управиться с пышными туалетами и многочисленными аксессуарами. В воздухе повисает мгновенная тишина – миг откровения, которого практически никто не замечает, дыша уже ожиданием. И пластинка вновь начинает крутиться, пускаясь в свой шершавый бег.