Счастье, которое мурчит на крыльце

Глава одиннадцатая,

в которой Мурка приводит котят

(и все сходят с ума)

Мурка стала приходить каждый вечер. Она появлялась на заборе, когда солнце начинало садиться, сидела там какое-то время, наблюдая за двором, а потом спрыгивала и медленно, с достоинством настоящей лесной королевы, шла к миске.

Но в тот вечер всё было по-другому.

Я первый заметил её из-за кустов. Она шла не одна. За ней, цепочкой, как утята за уткой, топали четверо маленьких комочков.

— Сиях! — зашипел я. — Сиях, сюда быстро!

Сиях выскочил из-под крыльца, где он досматривал свои героические сны, и замер.

— Ничего себе, — выдохнул он. — Четверо?!

— Ага. Четверо.

Мы прижались к земле и стали наблюдать.

Мурка шла гордо. Я никогда не видел её такой. Обычно она кралась, оглядывалась, готовая в любой момент сорваться и убежать. А сейчас… сейчас она шествовала. Хвост трубой, голова поднята, уши навострены. Она вела своих детей показывать миру. Котята топали за ней. Маленькие, смешные, они то и дело спотыкались, падали, вставали и догоняли маму. Один, самый мелкий, всё время пытался укусить брата за хвост. Другой останавливался и смотрел на каждую травинку.

— Красивые, — прошептала Сита, которая тоже выползла посмотреть. — Смотрите, одна как Мурка — черепаховая, пушистая.

И правда, та кошечка была копией мамы. Тот же окрас — черепаховый, панцирем, те же пушистые щёки и зелёные глаза. Маленькая принцесса.

А трое других — чёрные. Но не просто чёрные, как мы с Сияхом, а с подпалинами. Коричневые пятнышки на лапках, на мордочке, на грудке. Как будто их кто-то кисточкой раскрашивал.

— Красавчики, — сказал я. — Настоящие красавчики.

— Тише, — шикнул Сиях. — Смотрите, родители выходят.

Дверь скрипнула, и на крыльцо вышли мама с папой.

Они вышли просто так — подышать воздухом, посмотреть на закат. Они не знали, что в саду идёт торжественное шествие.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Мама сделала шаг с крыльца.

Котята увидели ЕЁ.

Огромную. Высокую. Незнакомую.

— МЯ-А-А-А-А! — заорали они хором.

И бросились врассыпную.

Чёрный с подпалинами, тот, что покрупнее, рванул под крыльцо и забился в самый дальний угол, откуда только глаза сверкали. Второй чёрный, тот, что всё время кусался, заметался по саду, врезался в Ситу, отскочил и полез под забор — в узкую щель между землёй и досками.

— Стой! — закричал я. — Там же улица!

Но котёнок уже протиснулся и исчез по ту сторону забора.

Третий чёрный, самый мелкий, от страха потерял ориентацию и рванул прямо к дому. Он влетел на крыльцо, проскочил мимо маминых ног, выскочил в сад и… залез в водосточную трубу. Которая вела неизвестно куда. Откуда она там взялась, эта труба, я до сих пор не понимаю. Но факт остаётся фактом — котёнок залез в трубу и застрял.

А черепаховая девочка… Она просто села на месте и заплакала. Маленьким, жалобным голоском.

— Мама! — плакала она. — Мама, страшно! Где все?!

Мурка даже не обернулась.

Она продолжала идти к миске. Гордо. Величественно. Как будто за ней никто не бегал, никто не орал, никто не лез в трубы и под заборы. Она дошла до миски, сунула в неё морду и начала есть. Жадно, взахлёб, будто неделю не кормили.

— Мурка! — растерянно сказала мама. — Там же котята! Твои котята!

Мурка даже ухом не повела. Она ела.

— Что вы все смотрите? — говорило всё её тело. — Я пришла есть. Я голодная. Котята? Какие котята? А, эти… Сами разберутся.

Папа схватился за голову.

— Там один под забор залез! — заорал он. — Сейчас на дорогу выскочит!

Он рванул к калитке. Мама заметалась между крыльцом и забором.

— А в трубе! В трубе же котёнок! — кричала она.

— Я под забором! — орал папа откуда-то с улицы. — Лови его!

— А я в трубу полезу? — мама в отчаянии оглянулась. — Рука не пролезает!

Мы, коты, сидели и смотрели на этот цирк. Сита спряталась за меня. Сиях прижал уши. Боня вышел на крыльцо и прислушивался.

— Что там? — спросил он.

— Хаос, — коротко ответил я. — Полный хаос.

— А Мурка?

— Ест.

Боня помолчал, потом философски заметил:

— Хорошая мать. Спокойная. Знает, что дети должны учиться самостоятельности.

— Она просто голодная! — фыркнул Сиях.

— И это тоже, — согласился Боня. — Но посмотри: она не бегает за ними, не паникует. Она знает: если она будет сытой, у неё будет молоко. А если у неё будет молоко, котята выживут. Даже если сейчас они разбежались кто куда.

— А если кто-то потеряется? — спросила Сита.

— Не потеряется, — уверенно сказал Боня. — Запах мамы и запах еды приведут их обратно. Это древний кошачий закон. Мурка ему доверяет. И правильно делает.

Я посмотрел на Мурку. Она ела, не поднимая головы, но уши её вращались, как локаторы — она следила за каждым писком, за каждым шорохом. Она знала, где каждый котёнок. И знала, что они в безопасности. Потому что она — их мать. А матери всё знают.

Тем временем папа поймал того, кто залез под забор. Он принёс его за шкирку — орущего, всего в пыли, с выпученными от ужаса глазами.

— Попался, — сказал папа и посадил его в траву.

Котёнок сразу же попытался снова убежать, но налетел на Сильвера.

Сильвер сидел под дубом и смотрел на всё это своим единственным глазом. Когда котёнок налетел на него, он даже не пошевелился. Просто посмотрел сверху вниз и… фыркнул.

Котёнок замер. Посмотрел на Сильвера. На его шрамы. На его отсутствующий глаз. На его огромные лапы.

И вдруг… перестал бояться.

Он сел рядом с Сильвером и прижался к его боку. Сильвер удивлённо моргнул, но прогонять не стал.

— Ну надо же, — сказал я. — Сильвер, кажется, усыновил одного.

Тем временем мама всё-таки достала котёнка из трубы. Она смазала руку маслом, засунула в трубу и вытащила перепачканного, но живого малыша.

— Ай да мы, — выдохла она. — Спасатели.

Третий чёрный, тот, что под крыльцо забился, сам выполз, когда услышал, что мама открывает консервы. Голод победил страх.

А маленькая черепаховая девочка… Она так и сидела на месте и плакала. Пока мама не взяла её на руки.

— Ну что ты, глупая, — сказала мама, прижимая её к груди. — Все живы. Все нашлись. Не плачь.

Котёнок затих. Прижался к маме и закрыл глаза.

А Мурка наконец наелась. Она подняла голову от миски, оглядела двор, пересчитала детей — все на месте, все живы, хотя и перепуганы — и только тогда позволила себе расслабиться.

Она подошла к котятам. Не спеша, с достоинством. Подошла к каждому, облизала, успокоила.

— Мурка… — мама смотрела на неё. — Ты… ты поэтому уходила? Ты поэтому не оставалась?

Мурка посмотрела на маму долгим взглядом. В нём читалось: «Да. Я приводила их в этот мир. А теперь привела к тебе. Потому что тебе можно доверять».

Мама присела на корточки.

— Можно? — спросила она у Мурки.

Мурка чуть заметно кивнула.

Мама осторожно погладила чёрного с подпалинами. Тот сначала прижал уши и зашипел — маленький, а уже шипит! — но потом, почувствовав тепло маминой руки, затих.

— Какой красавец, — прошептала мама. — Настоящий воин.

Второй чёрный — тот, что был самым маленьким, — подошёл сам. Он ткнулся носом в мамину ладонь, обнюхал, лизнул палец и замурчал. Так громко, так радостно, что мама засмеялась сквозь слёзы.

— А этот — ласковый. Совсем как… как маленький Сиях.

Третий чёрный держался чуть поодаль. Он смотрел на маму внимательно, серьёзно, оценивающе. Не боялся, но и не спешил доверять. Мама не настаивала — она просто сидела и ждала.

И наконец — девочка. Черепаховая, как мама. Пушистая, с большими глазами и белой грудкой. Она была самой красивой из всех — и самой осторожной. Она не шипела, не мурчала. Она просто смотрела.

— Черепаховая, — сказал папа. — Редкий окрас.

— Девочка, — добавила мама. — Мамина дочка.

— Здравствуй, красавица. Не бойся. Здесь всё хорошо.

Мама накормила Мурку самой вкусной едой, какая была в доме. А котятам поставила отдельную мисочку с мягким кормом — они были ещё маленькие, но уже пробовали взрослую еду.

— Тебе надо много кушать, — сказала мама Мурке, гладя её. — Чтобы молоко было. Котята голодные.

Мурка ела. Жадно, но с достоинством. Она знала: она нужна своим детям. И она должна быть сильной.

С того дня Мурка с котятами стала приходить регулярно.

Каждый вечер они появлялись на заборе — Мурка впереди, четверо малышей за ней, как маленький пушистый поезд. Мурка подходила к миске, ела, потом ложилась на траву, и котята принимались сосать молоко — тыкались носами в мамин живот, толкались, пищали, наедались до отвала.

Мама сидела рядом и смотрела на них с такой нежностью, что у меня самого внутри всё мурчало.

— Смотри, — говорила она папе. — Она кормит их. Как хорошо, что мы даём ей еду. Без нас у неё бы не было молока.

— Да уж, — вздыхал папа. — Теперь у нас не просто коты, а целый родильный дом.

— Зато какие котята! — улыбалась мама. — Настоящие красавцы.

Мы, коты, привыкли к новым гостям. Сита иногда играла с самыми смелыми котятами. Боня рассказывал им свои философские истории — они не понимали, но слушали с открытыми ртами. Даже Блэк иногда выходил посмотреть на это пушистое семейство.

Сильвер по-прежнему делал вид, что ему всё равно. Но однажды я заметил, как он лизнул чёрного котёнка с подпалинами в макушку — быстро, будто стесняясь, и сразу отвернулся.

— Ты их любишь, — сказал я ему.

— Я никого не люблю, — фыркнул Сильвер. — Я просто терплю.

— Ты лизнул его.

— Он сам подсунулся.

Я улыбнулся. Сильвер есть Сильвер.

Прошло несколько недель. Котята подросли, окрепли, начали бегать по саду, играть друг с другом, залезать на деревья и донимать старших котов. Они уже не боялись никого — ни нас, ни людей, ни даже папину метлу.

Мурка приходила по-прежнему каждый вечер. Ела. Кормила котят. Иногда играла с ними, но чаще просто лежала рядом, закрыв глаза, и слушала, как они возятся.

— Она устаёт, — сказала мама. — Трудно одной с четырьмя.

— А может, она готовит их к самостоятельной жизни? — спросил папа.

— Может, — вздохнула мама. — Но мне её жалко.

А потом, в один из дней, Мурка ушла.

Она пришла вечером, как обычно. Поела. Покормила котят. Потом встала, посмотрела на них долгим, очень долгим взглядом — на каждого по очереди. На чёрного с подпалинами, который уже стал задирой. На маленького шустрого, который везде совал свой нос. На молчаливого, который наблюдал за миром из тени. На черепаховую девочку, которая сидела чуть поодаль и смотрела на маму своими глубокими глазами.

Мурка лизнула каждого. Один раз. Не спеша.

Потом развернулась и пошла к калитке.

— Мурка? — позвала мама. — Ты куда?

Мурка обернулась. Посмотрела на маму. На котят. На дом.

«Я своё сделала, — говорил её взгляд. — Они теперь ваши».

Она шагнула за калитку. И исчезла.

Котята остались. Сидели на траве, маленькие, растерянные, не понимая, что произошло. Чёрный с подпалинами настороженно оглядывался. Второй побежал к калитке, понюхал, вернулся. Третий стоял, как статуя, и смотрел в темноту. А девочка… девочка обхватила себя хвостом и замерла.

— Мама ушла, — сказал я им тихо.

— Вернётся? — спросил один из котят.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но вы теперь здесь. С нами. Это ваш дом.

Мама заплакала. Она вышла в сад, присела на корточки и обняла всех котят сразу — сколько поместилось в её руки.

— Я буду вас кормить, — сказала она сквозь слёзы. — Я буду вас любить. Вы не одни.

Котята жались к ней, тыкались носами в её ладони, искали тепло, искали защиту, искали новую маму.

Они её нашли.

Мама раздала котятам имена.

Чёрного с коричневыми подпалинами она назвала Угольком — за его тёмную, но искристую шерсть. Маленького чёрного — Шустриком, потому что он везде совал свой нос и ни минуты не сидел на месте. Третьего чёрного — Молчуном, потому что он долго не издавал ни звука, только смотрел и слушал.

А черепаховую девочку… Мама долго думала, глядя на неё. Потом улыбнулась и сказала:

— Капа. Маленькая Капа. Как капелька — вроде бы есть, а вроде и нет. Всё время куда-то убегает.

Я посмотрел на Капу. Она сидела на ступеньке, обхватив себя хвостом, и смотрела в ночное небо. В её глазах отражались звёзды.

— Добро пожаловать, Капа, — сказал я. — Добро пожаловать в нашу странную, шумную, лохматую семью.

Она не ответила. Только чуть прищурилась, и мне показалось — или в её глазах мелькнула улыбка?

— Ну, — сказал папа, вытирая глаза (я видел — ему тоже было грустно). — Добро пожаловать в семью.

Мы сидели на крыльце — большие и маленькие, чёрные, серые, рыжие, полосатые — и смотрели на звёзды. А где-то там, в лесу, шла Мурка. Она знала, что её дети в безопасности. И этого было достаточно.

Она придет к ним ещё. Когда-нибудь. Повидаться, проверить, как они. Но жить с ними — нет. Она была лесная кошка. Дикая. Свободная.

А они стали домашними.

И это было правильно.

Потому что у каждого свой путь.

Даже в одной семье.

Глава двенадцатая,

в которой Бонифаций открывает нам тайну старого Блэка

В нашем доме всегда было шумно. Котята носились по саду, Сита ворчала на них с крыльца, Сиях постоянно влипал в какие-то истории, Сильвер приносил птиц, мама с папой суетились, и только один кот всегда оставался неподвижным.

Блэк.

Старый чёрный кот лежал на своём месте у стены дома и, кажется, вообще не замечал происходящего. Котята пробегали по нему — он не шевелился. Сиях орал под ухом — он не открывал глаз. Даже когда Сильвер однажды проходил мимо и задел его хвостом, Блэк только чуть приоткрыл один глаз, посмотрел куда-то в пустоту и снова закрыл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.