- -
- 100%
- +
Хозяин с двумя расторопными подавальщицами вмиг накрыли стол. Друзья навалились на еду, не переставая обсуждать, что делать дальше.
— Так куда мы всё-таки пойдём? — не унимался Тоха.
— Главное — выбраться за пределы королевства, — сказала Марго. — Осталось решить куда.
— Чего тут решать, — подала голос Гульнара. — Горынычу одна дорога — к своим, к болотным оркам, на болото.
— А ведь верно, — согласилась Марго. — В орочьих землях его никакой королевский указ не достанет.
«К своим», — мысленно усмехнулся Мых. Это ж надо: на старости лет, помирая, обзавёлся целым народом родни — зелёной, клыкастой и болотной. Не то чтобы он был против. Но как-то непривычно было об этом думать.
В этот самый миг за пазухой у Кицунэ завозился щенок и высунул наружу мордочку.
— Нет ничего лучше, чем сытно поесть после хорошего сна, — хмыкнул Мых.
— А он, между прочим, тебя собой от заклятия прикрыл, — заметила Гульнара.
— Так я и не спорю. Геройский пёс.
— Не пёс, а лютоволк, — поправила ведьма. — И ты должен дать ему имя.
— Потом, — отмахнулся Мых.
— Сейчас, — отрезала Гульнара. — Имя привяжет его к тебе. Такое не откладывают.
Мых вздохнул. В голове крутились одни Шарики да Мухтары — клички для дворняги, а не для этакого зверя. Да и не пёс он вовсе, а волк. А волков Мых отродясь не называл, имён их и не знал.
— Хотя есть у меня одно имя на уме, — сказал он. — Акела. Как тебе?
— Хорошее имя, — одобрила Гульнара. — Наше, орочье. С завыванием.
Перед глазами Мыха всплыло системное сообщение: «У вас появился питомец: лютоволк по имени Акела».
— Везёт же тебе, прадеда, — протянул Тоха с нескрываемой завистью. — И оружие легендарное, и питомец, и квест эпический. А с какой скоростью ты уровни набираешь — вообще космос.
— А я, кажется, поняла почему, — оживилась Кицунэ. — Система не засчитывает его смерти. Выходит, в каждой драке он как бы побеждает: проигрыш-то не регистрируется. Вот опыт и сыплется рекой.
— А что, складно, — кивнула Марго.
Мых молча тянул пиво. Для ребят его беда была ловкой игровой лазейкой, читом на зависть. А для него — тем, что он застрял где-то посередине: ни умереть по-настоящему, ни вернуться домой.
— А ведь есть у нас, у орков, древнее поверье, — задумчиво проговорила Гульнара. — Будто однажды придёт непобедимый орк. Тот, кого нельзя убить.
Мых хмыкнул в кружку.
— Убить, может, и нельзя. А вот помереть сам он вполне способен.
— Что ты такое говоришь! — возмутилась ведьма. — Ты ещё молодой да сильный.
Мых только пожал плечами. Спорить со старухой о том, кто из них ближе к смерти, ему не хотелось.
Дверь таверны распахнулась, и внутрь, бряцая доспехами, шагнул паладин — весь в сиянии металла. Взгляд его упёрся в Мыха, преспокойно сидящего за кружкой, и застыл.
— Мы же тебя только что убили! — рявкнул паладин.
— Вот и славно, — невозмутимо отозвался Мых. — Возьми пива да отпразднуй.
— Я не могу спокойно пить, пока такие, как ты, разгуливают на свободе! — И паладин схватился за рукоять меча.
Но не успел он вытащить клинок и наполовину, как Кицунэ сорвалась с места и бросилась к рыцарю.
— Спаси меня, о блистательный воин! — запричитала она, заламывая руки. — Меня похитил этот ужасный орк со всей своей шайкой!
Пока паладин хлопал глазами от внезапного натиска юной девы, лиса-оборотень повисла у него на шее и шепнула на ухо:
— Спи, милый.
Рыцарь обмяк и с грохотом осел на пол прямо в доспехах.
— Ну это уже не смешно, — возмутилась Марго. — Не верится, что одним-единственным заклятием, да ещё на расстоянии вытянутой руки, можно уложить всех мужчин этой игры.
— Дело не в заклятии, — Кицунэ лукаво подмигнула. — Дело в том, как им пользоваться.
Несмотря на общее веселье, Марго не могла расслабиться. Весь обед она нет-нет да и косилась на дверь — и было отчего: ещё когда Мых брал хозяина за шиворот, неприметный игрок из дальнего угла торопливо допил кружку и выскользнул вон. За голову беглого орка король положил хорошую цену, а охотников до лёгких денег в любой игре хватает.
— Ну что, нам, похоже, пора. — Мых поднялся и протянул руку, чтобы снова взвалить Гульнару на плечо.
Но ведьма шлёпнула его по руке.
— Убери свои лапы. Я поела — теперь и сама пойду.
Мых только хмыкнул. Бабка, едва оклемавшись, уже показывала зубы — добрый знак, дело шло на поправку.
Странная подобралась компания: двухметровый орк, мальчишка, лиса-оборотень, легендарная чародейка, древняя ведьма да волчонок в придачу. Мых двинулся к выходу — впереди лежала долгая дорога на болота.
За дверью было непривычно тихо. Мых это отметил — и всё равно толкнул створку: отступать ему было некуда.
На улице их уже ждали.
Дорогу перегородила добрая дюжина игроков — все высокого уровня, с хорошим снаряжением. Уходить было поздно.
— Не успели, — буркнула Марго.
— Когда убегаешь, всегда не успеваешь, — в тон ей, негромко отозвался Мых.
Он покосился на ребят — те, к его удивлению, выглядели спокойными.
— Я в этот раз не уйду, — твёрдо сказал Тоха. — Даже не просите.
— И я, — встала плечом к плечу с ним Кицунэ.
«А не втягиваю ли я их в неприятности?» — с тревогой подумал Мых. С другой стороны, он ведь сам этого и добивался — чтобы они не отступали.
От толпы отделился воин в тяжёлых латах, шагнул вперёд.
— Орк, ты игрок или бот?
Мых молчал.
— Если игрок — так быстро не возрождаются.
— Дайте нам пройти, — попросил Мых.
Воин расхохотался.
— Это же игра. Здесь побеждает сильный и умный. Хочешь пройти — докажи, что можешь.
В руки Мыха сами собой легли щит и кувалда. А внутри тяжело вскипала знакомая ярость — та, что поднималась волной и уже без остановки сметала всё на своём пути.
Марго вполголоса, торопливо раздавала команды.
— Кицунэ, ты чародейка — лечить умеешь?
— Умею.
— Тогда будешь лекарем. Мых у нас танк: держись у него за спиной и латай его. И всех, кому достанется.
— А мне что делать? — спросил Тоха.
— Сегодня ты не следопыт, а ассасин. С ножами обращаться умеешь?
— Немного.
— Когда начнётся заваруха, попробуй подобраться к их магам и вывести из строя. Без кастеров с них спесь-то быстро сойдёт.
Воин неторопливо вытянул из ножен огромный меч. За его спиной отряд расходился полукругом, выстраиваясь в боевой порядок.
Марго окинула взглядом врагов и помрачнела. Против дюжины высокоуровневых игроков у их пёстрой компании не было ни единого шанса — и она это понимала.
— Ведьма, — спросила она на всякий случай, — а ты можешь чем-нибудь помочь?
— Будь осторожна, когда просишь чего-то у ведьмы, — по-старчески захихикала Гульнара. — Но Горыныч вытащил меня из неволи, так что помогу на этот раз. Могу дать ему ярость берсеркера — тайное искусство тёмных орков. Только пусть знает: выберет её — обратной дороги нет. Это путь необузданной ярости и безумия.
В тот же миг воздух наполнился свистом — в них полетели стрелы и магические снаряды. Воин с мечом шагнул вперёд, в атаку.
И тут из-под ног Мыха метнулся Акела.
Маленький, отчаянный, он бросился на закованного в латы великана — защищать своих. Мых рванулся следом, но не успел.
Воин почти лениво махнул мечом — стукнул волчонка плашмя по голове. Зверёныш кувыркнулся и затих. А потом рыцарь, не торопясь и глядя Мыху прямо в глаза, занёс над ним железный сапог. И опустил.
Хрустнуло.
Перед глазами вспыхнула холодная строчка: «Ваш питомец погиб».
Не важно, что он был виртуальный. Чувства, эмоции были настоящими. Мых дал ему имя. Мых принял его в свой круг.
— Гульнара. Давай свой тёмный дар, — глухо проговорил Мых.
Он помнил её слова: обратной дороги не будет. Сейчас ему было всё равно.
— Пусть небеса и духи будут свидетелями этой сделки, — отозвалась старая ведьма и забормотала что-то на гортанном орочьем наречии.
И Мых почувствовал, как внутри рвётся с цепи то, что он всю жизнь держал на привязи — гасил, давил, загонял поглубже. Теперь оно хлынуло наружу, и удержать его было уже нельзя.
В глазах у Мыха запульсировал красный свет.
И он шагнул врагам навстречу.
Тохе казалось, что он подобрался к вражеским магам незаметно. Он ошибался: его ножи полоснули пустоту там, где ещё мгновение назад стоял один из магов. А в спину ему прилетел огненный шар. Он получил критический урон, и полоска здоровья понеслась в ноль.
Умирать в игре Тохе доводилось не раз — не больно и не страшно. Но в этот раз ему было обидно, ведь он не сумел ничего полезного сделать.
Умирая, он успел оценить расклад сил на поле боя. Кицунэ была мертва. Марго сумела вывести из строя нескольких противников, но и она была мертва. Ведьмы не было видно — только неподалёку кружила подозрительного вида ворона. Теперь один только Мых Горыныч бился с остатками вражеского отряда.
Красным горели его глаза. Щит раскалился от огненных шаров. Кувалда поднималась и опускалась, словно её приводил в движение заводской станок. И Тохе показалось, что он не может рассмотреть прадеда в этом разъярённом орке.
А потом свет перед глазами погас.
Законы физики в целом и механики в частности соблюдались в игре только приблизительно. Но Мыху этого хватило.
Тот самый воин, что растоптал Акелу, был достаточно умён, чтобы держать взбесившегося орка на расстоянии меча, уворачиваясь от дробящего тяжёлого орудия. Зря старался. Мых принял клинок на щит, прижал его конец к земле и ударил кувалдой в середину лезвия. Намётанный глаз слесаря не подвёл. Клинок разлетелся на осколки.
Без меча рыцарь растерялся. Он вскинул руки — то ли заслониться, то ли сдаться. Мыху было всё равно. Хотел доказательств, что он может пройти? Получи!
Двое оставшихся даже не стали драться — побежали. Одному повезло. Другого догнала летящая кувалда.
Внезапно драться стало не с кем. Враги закончились, а ярость — нет. Она всё ещё искала выхода и не находила. В глазах пульсировало красным. Мых стоял один среди тел — своих и чужих — и ждал, когда отпустит.
Не отпускало.
Глава 5.
За столом сидели представители трёх поколений: Тоха, его отец и дед. Четвёртое поколение — прадед — лежало в соседней комнате, и сознание его блуждало где-то в виртуальной игре под названием «Фэнтези онлайн».
На кухне было тихо. Только из-за стены ровно, равнодушно попискивал аппарат — тот, что считал прадеду сердечные удары. Под этот писк и шёл семейный совет. Чай в чашках давно остыл — никто к нему не притронулся.
— Ну и наделал ты дел, — сказал отец и кивнул в сторону комнаты, где лежал умирающий. — Нам теперь этот шлем с него не снять, не убив его. Он что же, так и помрёт с дурацким шлемом на голове? Люди над нами смеяться будут.
Тоха молчал. Он давно понял: отца пугает не то, что прадед уходит, а то, что уходит не по-людски — со шлемом на голове, не пойми как, с поводом для пересудов.
— Чего вы прадеда хороните-то… — начал Тоха.
— Молчать! — Отец хлопнул в сердцах по столу, и чашки звякнули. — Пока тебе взрослые не дали разрешения говорить!
Тоха умолк. Вот оно как. Пока прадед был в силе, отец с дедом ходили перед ним по струнке, а он, Тоха, чувствовал себя со взрослыми если и не на равных, то и не каким-то бессловесным предметом мебели. Стоило старику слечь — и всё разом встало по местам: взрослые наверху, он снизу. Рядовой в строю.
— Ты, сын, не кипятись, — остановил дед. — Подумаешь, человек в шлеме умер. Мы же его в шлеме хоронить не собираемся.
— А что люди-то скажут? — не унимался отец.
— Ну ты заладил: люди, люди. Какие люди? Он же не на улице лежит. И вообще, не о том ты думаешь, — сказал дед.
— И о чём же прикажешь думать?
Дед ответил не сразу — помолчал, собираясь с духом, и заговорил тише прежнего. Было видно, что слова даются ему с трудом.
— Не стоит ему больше мучиться. Надо отключать его от аппарата поддержания жизнедеятельности организма.
За официальными словами было легче спрятать то, что они значили. А значили они одно. За стеной всё так же ровно попискивал тот самый аппарат. Тоху замутило: они тут по-семейному, за остывшим чаем, решали выключить прадеда — а он, Тоха, один знал, что выключать нельзя. Прадед жив. Жив и где-то там воюет с врагами и ждёт возвращения в игру своего правнука, Кицунэ и Марго.
— Да что вы его… — вырвалось у Тохи.
Он осёкся, поймав злые взгляды отца и деда.
— Думаешь, пора? — спросил отец.
— Он уже столько дней не приходит в сознание. Всё равно что мёртв.
— Но машины регистрируют активность мозга, — возразил отец.
— Случайные возбуждения нейронов, наверное, — неуверенно предположил дед.
Тоха едва не рассмеялся — горько, сквозь подступившие слёзы. Случайные возбуждения! Знали бы они, что это за «возбуждения». Прадед там не овощем лежал — он жил: дрался, куролесил, обзавёлся боевым отрядом, а вскоре, может, даже свергнет короля. За эти дни в игре он повидал больше, чем за последние годы здесь, в постели.
Отец долго, изучающе смотрел на сына — будто прикидывал, стоит ли вообще слушать.
— Говори, что собирался сказать.
Тоха набрал воздуха. Вот он, единственный шанс достучаться до взрослых, — и нельзя его упустить.
— Прадед в игре, и соображает он там получше нашего. Нельзя его отключать ни в коем случае!
— И чем же он там занимается? Открыл мастерскую по ремонту рыцарских доспехов? — не поверил внуку дед.
— Слесарный инструмент он себе раздобыл, это правда. — Тоха пропустил насмешку мимо ушей. — Но в игре он сейчас больше ломает, чем чинит. Понимаете, он сразу не разобрался и принял расу орков. Поэтому на него все нападают.
— Мой дедушка — орк. — Отец театрально воздел руки к небу. — Дожили.
Дед не поддержал шутки. Он смотрел на Тоху серьёзно, даже встревоженно.
— Антон, ты уверен, что это он, а не какой-то баг в системе? Может, активность полумёртвого мозга заставляет какой-то ИИ галлюцинировать, притворяясь им?
Вопрос царапнул Тоху сильнее насмешек.
— Да он там старую ведьму на собственном горбу из темницы вынес — бросить, видите ли, было не по-людски! — выпалил Тоха. — Скажете, баг бы так сделал?
Отец с дедом переглянулись, и Тоха понял, что сделал только хуже: для них это прозвучало очередной игровой небывальщиной. Доказать он ничего не мог — ни как, ни чем. Но сам-то знал: узнал прадеда с первого слова, по всему тому неповторимому, что ни одна железяка не подделает.
— Да что же я, своего прадеда от галлюцинации не отличу? — возмутился он.
— Судя по твоим поступкам, ты право от лева не отличишь, — заявил отец.
— Хватит ругаться, — остановил всех дед. — Надо связаться с администрацией игры «Фэнтези онлайн» и выяснить, у них там сейчас сознание настоящего человека, нашего патриарха, — или это ИИ так забавляется. Сможешь этим заняться?
— У меня, конечно, куча других дел, но я этим займусь. Кому-то же надо, — ответил отец.
Тоха хотел было сказать, что и сам может обратиться в техподдержку игры, но вовремя прикусил язык. Кредит доверия в семье он исчерпал — тем самым, что продлил прадеду жизнь. Спас старика — и потому теперь ему никто не верит. Смешно, если бы не было так грустно.
К тому же от слова «администрация» по спине прошёл холодок. А ну как там, наверху, решат, что прадед — и впрямь поломка? Поломки ведь не уговаривают. Поломки чинят. Сотрут единственного непобедимого орка, который встаёт из мёртвых, чтобы продолжать битву.
Нет уж. Раз взрослые ищут правду не там, спасать прадеда придётся самому. Не дать его отключить — и поскорее вернуться в игру, где старик ждёт подмоги. Прадед на его месте не отступил бы.
А в другом мире, в игре, прадед ничего не подозревал о семейном совете.
Мых сидел перед костром и механически ворошил угли палкой. Отряда рядом не было — ребята полегли в недавнем сражении и теперь пережидали кулдаун, каждый по-своему. Тоха, наверно, занимался школьными уроками. Из всех уцелели только он да старая ведьма, что пристроилась тут же, у огня.
Надо было думать о важных вещах, но ему никак не думалось. Мысли то скакали кузнечиками по лужайке, то пролетали мимо яркими, но мимолётными стрекозами. А на самом дне, под ними, всё ещё тлело то, что разбудил в нём тёмный дар, и никак не хотело гаснуть. Чудилось, что сейчас из-за пазухи выглянет морда волчонка. Но там было пусто.
— Ты чего такой молчун-то, — вывел его из размышлений голос Гульнары. — Мог бы и поговорить со мной, я ведь живой человек. За столько часов ни слова не проронил.
Мых уже собрался возразить, что никакая она не живая, а является электронами и фотонами в компьютере. Но вовремя остановился — бессмысленно, да и обидеть можно.
Обижать не хотелось, но и доверия к старухе он не чувствовал. Это ведь она сунула ему тёмный дар — сунула быстро, охотно, будто только того и ждала. А как запахло жареным, обернулась вороной и упорхнула, пока остальные погибали. Удобно устроилась, ничего не скажешь.
— Ты же знаешь, я пришёл из другого мира.
— Знаю.
— Ты не обижайся, но мы считаем вот этот ваш мир как бы ненастоящим. Выдуманным, вымышленным нами самими.
— Я про такое слышала. — Ведьма и бровью не повела.
— Мы взяли свои идеи и мысли и сделали ваш мир себе на потеху.
Мых ткнул палкой в угли. Сноп искр взвился в темноту и погас.
— А я так разозлился, когда тот гад убил Акелу.
— Твои родители тебя сотворили, вложили идеи и мысли в твою голову. Получается, ты тоже ненастоящий? Вымышленный?
— Это другое. Наш мир реальный, а ваш — нет. Мы можем выключить ваш мир щелчком пальцев.
— Если волчонок был ненастоящим, так чего же ты за него переживаешь?
На это Мыху ответить было нечего. Горевал-то он по-настоящему — и ведьма прекрасно это видела.
— Вот и я про то же, — буркнул он. — Я пытаюсь это понять.
— У нас на болоте растёт шикарная клюква. С ней получаются вкусные слоёные пироги.
— При чём тут клюква?
Ведьма не ответила сразу — раскурила от уголька трубку, пыхнула дымом.
— Тебе любой шаман или ведьма скажет, что реальность одна, но состоит она из множества миров. Твой мир и наш связаны, и оба реальны. Ты не сможешь жить, если будешь думать, что живёшь в ненастоящем, выдуманном мире. Реальность — это слоёный пирог. Кусать надо все слои сразу, чтобы по-настоящему насладиться вкусом.
— В своём мире я лежу без сознания и умираю. В этом — вообще непонятно, что делаю.
— Никто и никогда не знает, что он делает в жизни. В этом и есть таинство жизни. Ты сейчас как та клюква в слоёном пироге, что протекла через два слоя, — находишься сразу в двух мирах. Просто прими этот факт. И то, что истинная реальность объединяет все миры, и что живём мы в ней, и только в ней.
Мых молчал, глядя в огонь. Складно у старухи выходило — да только чужая складность проблем не решает. Или же есть что-то в её словах?
— Может ли человек жить сразу в двух мирах? Мне кажется, что я ни там ни здесь.
— Человек пытается себя убедить, что живёт в одном мире. Но миры у каждого в голове разные. Всё иллюзия, всё вымысел. Надо жить там, где ты сейчас, другого пути нет.
— И где я сейчас?
— С этим ты сам должен разобраться. Но я тебе вот что скажу: пока не разберёшься, будешь от всех бегать, и все будут тебя преследовать. А когда разберёшься, поймёшь, где ты и кто ты, — тогда начнёшь сам действовать и направлять свою судьбу.
— Ты, Гульнара, откуда такая умная?
— А какая разница? — Ведьма хитро прищурилась. — Ты же считаешь, что вся мудрость нашего мира происходит из вашего. Что у нас ничего своего нет. Ну вот и продолжай так считать. Думай, что вся мудрость твоего мира оказалась мне доступна.
— Значит, предлагаешь мне жить здесь и сейчас.
— Да. Только не так, как ты жил в последние дни. Не бегай, защищаясь, а нападай сам. Меняй этот мир. Играй с судьбой, а не жалуйся на неё.
«Играй с судьбой». Легко сказать. Какая у него может быть судьба в мире, который он до недавнего времени считал виртуальной игрой?
— Ох и непростая ты, Гульнара. — Мых прищурился на неё сквозь дым. — То дар мне суёшь, от которого назад дороги нет, то про судьбу поёшь. Уж не сватаешь ли ты меня в свою орочью войну или для каких-то ещё своих дел?
И где-то на самом дне снова шевельнулось то, тёмное, — будто почуяло, что разговор пошёл всерьёз.
Ведьма не стала отпираться.
— Может, и сватаю. А может, то судьба моими руками работает, а я только её проводник. — Она пыхнула трубкой. — Говорю же, было мне про тебя видение. Особенный ты. В тебе больше от нашего мира, чем от другого.
Она помолчала — и добавила так тихо, что Мыху, хоть и сидел он у самого огня, сделалось зябко:
— Потому и сбежать в свой мир ты теперь не можешь. Как другие.
Глава 6.
Они шли по лесной тропе к месту встречи с воскресшим отрядом. Мых шагал широко, и Гульнаре на каждый его шаг приходилось делать два. Водились ли в этом лесу монстры — бог весть; но если и водились, хмурого орка они обходили стороной. Задирать его никому не хотелось.
Вдруг Гульнара ухватила его за рукав.
— Чую неприятности, — сказала она.
— Пускай приходят. Поглядим, кто из нас бóльшая неприятность, — отозвался Мых.
Ведьма довольно хихикнула, обернулась чёрной вороной и, взмыв над тропой, успела каркнуть: «Помни: миров много, а реальность одна».
Дальше Мых пошёл один — и скоро дорогу ему перегородил самурай.
Воин стоял посреди тропы неподвижно — слишком неподвижно. Ни одна пластина доспеха не звякнула, ни одна ветка под ним не хрустнула; даже ветер боялся прилететь и неосторожно что-то нарушить в его безупречном обличии. Доспехи сияли, дорогие и нарядные, и рядом с дешёвыми штанами да рубахой орка контраст выходил такой разительный, что не ускользнул даже от Мыха, обычно к подобным тонкостям равнодушного.
— Чем обязан? — спросил Мых.
— Меня зовут Миямото, я рыцарь-самурай. И если я не прошу слишком многого, мне доставило бы огромное удовольствие скрестить с вами клинки в дружеском, тренировочном бою.
Предложение прозвучало так постановочно, так театрально, что выглядело скорее забавным, чем опасным. И всё же с воином стоило держаться настороже: опасность шла не от его самурайской катаны, а от чего-то иного, чему Мых пока не находил названия. Но ему определённо не нравилась безупречная учтивость на лице самурая, которая не доходила до глаз.
— Сочту за честь скрестить с вами сталь, — ответил Мых. — Но не ошиблись ли вы? Я ведь не благородный рыцарь, я и не человек вовсе, и сталь моя не блещет так красиво, как ваша.
— Поверьте, я знаю, кто вы. И пришёл именно затем, чтобы свести с вами знакомство.
«Любопытно, как он отыскал меня в лесу», — подумал Мых, но вслух спрашивать не стал: чувствовал, что предстоит долгая шахматная партия.
— Тогда я к вашим услугам, — сказал Мых и достал из инвентаря щит и кувалду.
Кувалда привычно оттянула руку, и от этого стало спокойнее: что бы ни было не так с этим самураем, а честное железо в ладони не обманет, не подведёт.
— Любопытный у вас щит — точно дверь. Это что-нибудь символизирует?
— Мог бы соврать, что я этим бросаю противнику вызов: попробуй, мол, открой. Но по правде — это и есть самая настоящая дверь, которую приспособил вместо щита.
— Ха. А в этой эклектике что-то есть… красивое. В духе Миямото Мусаси, что выстругал себе меч из весла. Впрочем, не хочу показаться учёным занудой — нынче мало кто помнит историю, тем паче японскую.
— Отчего же, эта история мне знакома. Только сравнивать себя с легендарным Мусаси я не стану. Я просто подобрал подвернувшуюся дверь — на ней была удобная ручка.
— Полно скромничать. Оба предмета в ваших руках — легендарные. Хотя, признаюсь, легендарную кувалду я вижу впервые.
— Не стоит так уж удивляться моему выбору, — сказал Мых. — В настоящем бою японские воины не брались за клинки, бессильные против хорошего доспеха — такого, как на вас. В ход шли палицы канабо да тяжёлые топоры оно.
Мых и сам подивился, что вообще вспомнил эти японские названия. На самурая его речь произвела впечатление: одна бровь приподнялась на прежде вежливо-бесстрастном лице.
— Вы приятно меня удивили, признаюсь, не ожидал. Что ж, тем приятнее будет знакомство. Приступим?
— Приступим.
Воин плавно присел, кладя руку на рукоять меча, — и воздух между ними словно загустел. Учтивая болтовня кончилась.
Мых слышал, что характер и душу воина можно познать по тому, как он дерётся. Сейчас посмотрим.
Чего ждать от безупречного самурая в начале поединка? Правильно: что он молниеносным, выверенным движением выхватит катану и развалит тебя от уха до бедра. Потому Мых начал поднимать щит ещё прежде, чем заметил хоть какое-то движение. И угадал: катана вылетела из ножен быстрее, чем поспевал глаз. Только поднятый щит его и спас.