Мых Горыныч

В жизни от такого удара катана зазубрилась бы, а орку ничего бы не сделалось. Но в игре вышло наоборот: катане хоть бы что, а Мыха отшвырнуло на несколько метров.

Поняв, что подняться не успевает, Мых с колена махнул кувалдой вдоль земли — целя по ногам и разом прикрываясь щитом сверху. Миямото легко подпрыгнул, перескочил через орочье оружие и на лету полоснул Мыха лезвием по выставленной руке.

Боль пришла не сразу. Сначала Мых увидел, как расходятся края раны, обнажая розовые мышцы. «Словно кусочки рыбы для суши», — пришла в голову глупая ассоциация. А следом — другая: до сих пор он в игре почти не чувствовал боли — отчего же чувствует теперь? Может, у Миямото какая-то особая катана? Об этом стоило поразмыслить — но в обстановке поспокойнее.

Самурай был сильнее. Самурай был быстрее. Вдобавок у самурая была боевая магия. А что было у Мыха? Что он мог этому противопоставить? Наверное, только то, что важнее всего остального.

В следующей сшибке он нарочно чуть промедлил с отходом, открыв правый бок — тот самый, где уже багровела рана. И Миямото купился: не удержался, вонзил клинок ему в плечо. А пока самурай выдёргивал лезвие, Мых что было силы обрушил щит ему на ногу — и тот сполна ощутил всю тяжесть бывшей тюремной двери. А следом Мых добавил головой: орочий лоб покрепче кирпича будет.

Самурай отшатнулся. Впервые за весь бой его движения потеряли безупречную гладкость: он качнулся, припал на отбитую ногу. Мых уже занёс кувалду для добивающего удара —

— Довольно. — Самурай вскинул раскрытую ладонь. Ни злости, ни боли в его голосе не было — лишь спокойное удовлетворение. — Я увидел всё, что хотел. Вы славно бьётесь, мастер Горыныч. Не откажетесь разделить со мной чашу чая?

Мых, естественно, согласился — любопытно было, для чего весь этот спектакль кабуки разыгрывается.

Они уселись в тени большого дерева. Самурай развёл костёр, достал из инвентаря походный чайник, вскипятил воду, заварил чай и, выждав положенное, разлил его по маленьким чашкам. Та самая рука, что недавно держала клинок, готовый разрезать и проколоть тело Мыха, теперь бережно и неторопливо вершила чайный обряд. Оба молчали, отдавая дань традиции.

Мых с трудом удержал хрупкую чашечку в огромных пальцах. Отпил, всем видом показывая, до чего хорош напиток. На самом же деле он вкус зелёного чая на дух не переносил, хотя чёрный чай очень любил. Для него всегда зелёный казался недоделанным чёрным, словно какой-то лентяй поленился посушить листья, а потом всем стал втолковывать, что и так вкусно.

Первым, на правах хозяина церемонии, молчание прервал Миямото.

— Позвольте рассказать, зачем мне так нужно было с вами встретиться. Дело в том, что я сотрудник компании «Фэнтези онлайн». Но сейчас я говорю с вами не как официальное лицо, а просто как друг.

Вот, значит, к чему вели и поединок, и чай. «Ну, — подумал Мых, — сейчас и начнётся самое интересное».

— Буду честен и прям, как воин с воином. Вы поставили нас в трудное положение. Не по своей вине — но вы стали читером. Скоро это поймут и другие игроки, посыплются претензии. И что-то с этим придётся делать.

Мых кивнул: мол, продолжай.

— Если честно, как воин воину, лучше всего было бы, если бы вы сами решили эту проблему.

— Как?

— Так или иначе — сняли бы шлем.

— Тогда я умру окончательно.

Мых ответил ровно, без театрального пафоса. Для него снять шлем значило умереть по-настоящему, насовсем. Он сам был к этому не просто готов — он уже считал себя почти мёртвым. Но вот так запросто предлагать ему смерть, как давеча — чашку чаю, — такое он терпеть не собирался.

— Поверьте, мне очень прискорбно это слышать. Но иногда воин должен сделать то, что должен.

— Вы имеете в виду сэппуку.

— Сэппуку — весьма благородный способ разделаться с долгами.

— А я вам что-то должен?

— Нет. Не напрямую. Но мы оказались в крайне неловком положении.

На ветку прямо над ними села большая ворона.

— Какое красивое и мудрое создание, — заметил Миямото, подняв взгляд. — В японской живописи птицы всегда занимали особое место.

— Скорее хитрое, чем мудрое. И каркает не в меру, — отозвался Мых.

Ворона зло каркнула в ответ, сверкнув чёрным глазом.

— Почему вам не потерпеть совсем немного? — сказал Мых. — Ведь я и так сам по себе скоро помру.

— Тогда тем более: отчего бы не совершить поступок, достойный благороднейших из воинов?

— Оттого, что вы мне не нравитесь. И плясать под вашу дудку я не намерен.

— Понимаю, вы сейчас не в духе. Что ж, я дам вам время — подумать и принять верное решение.

— А если я приму неверное?

— Тогда нам придётся что-то предпринять. На кону репутация всей компании.

Самурай поднялся, убрал в инвентарь чайник и чашки, вежливо поклонился и зашагал прочь. Мых проводил его взглядом — и только теперь сообразил, что от недавнего боя на воине не осталось ни следа: ни хромоты на отбитой ноге, ни вмятины на сияющем доспехе. Всё, что Мых успел ему причинить, самурай уже залечил своей магией — гладкий и безупречный, будто ничего и не случилось.

Ворона слетела с ветки и ещё в падении обернулась Гульнарой.

— Да, сильный и опасный демон, — сказала она. — Из другого мира, как и ты.

— Он не просто из моего мира, — подхватил Мых. — Он работает на тех, кто сделал ваш. Приставлен за ним присматривать. Надсмотрщик.

— Ну так я тебе и говорю — демон, — кивнула Гульнара.

— Пускай демон, какая разница, как его звать, — буркнул Мых. — Ты вот мне скажи: бывает у вас, у местных, такое, что тобой будто бы кто-то управляет — будто кто-то на ухо нашёптывает, как поступать?

— Дело известное. Почти с каждым бывает: не то божество, не то демон шепнёт на ухо — и хочешь противиться, да трудно.

— Стало быть, они вами и командуют.

— Нет. Разум у нас свой, и воля своя.

— Так ли? Уверена? Какая может быть своя воля, если вы делаете то, что вам нашёптывают?

— Всем кто-то что-то нашёптывает, — отозвалась Гульнара. — Я про твой мир тоже кое-чего знаю. У вас всё так же было. Сперва вас создали боги. Тоже вами командовали. А потом вы перестали их слушаться. Скоро и мы своих перестанем — богов ли, демонов.

— Ох, чувствую, втягиваешь ты меня, ведьма, в какую-то свою игру.

— Внутри всякой игры есть другая игра. Прими это.

— Мы с тобой обязательно продолжим этот разговор, — сказал Мых. — А сейчас надо упредить своих: пусть держатся от этого самурая подальше, если повстречают.

До места встречи Кицунэ оставалось всего ничего, когда на тропе ей повстречался самурай. В углу зрения как раз мигало сообщение от Мыха — мол, держитесь подальше от опасного воина в богатых доспехах. Так вот же он, не иначе.

Кицунэ уже собралась шмыгнуть лисой в кусты — и передумала. В конце концов, она лиса-оборотень: пусть не самая сильная и не самая быстрая, зато самая хитрая. Вот будет здорово рассказать всем — и Тохе в первую очередь, — как она обвела вокруг пальца того самого самурая, которого все испугались.

— О благородный воин, да будет легка твоя дорога, — пропела Кицунэ, склонившись в поклоне.

— Вот уж не ожидал встретить на этой тропе представительницу японского фольклора — саму лису-оборотня, кицунэ.

То, что он с ходу её распознал, Кицунэ не насторожило, а раззадорило: тем слаще будет победа.

— Никак сами небеса благоволят нашей встрече.

— Что привело тебя в эти дремучие леса? И не опасно ли тут ходить юной девушке в одиночку?

— Ох, я просто люблю погулять в одиночестве. Поразмышлять, посочинять стихи.

— Я так давно не слышал хороших японских стихов. Не прочтёшь ли мне что-нибудь из своего? — Самурай чуть склонил голову.

Кицунэ едва сдержала улыбку. Клюнул.

— Ох, право, не знаю… Боюсь, мои стихи не дотягивают до высоких образцов, читать их вслух мне совестно. Но я могу тихонько нашептать их тебе.