По ту сторону Нави

Люди, бежавшие из деревни, замерли в двадцати шагах, образовав полукруг. Их было человек пятнадцать. Мужики с заскорузлыми, обветренными лицами, в грубых портах и лаптях. В руках – не просто колья. Паша, привыкший оценивать угрозу за секунду, увидел ржавые косы, тяжелый деревянный молот, похожий на кузнечный, и даже старый, но реальный бердыш у одного покрепче, видимо, старосты или вояки. Лица были искажены не злобой, а первобытным, животным страхом. Они смотрели не столько на людей, сколько на машины.

Серый «кит» из будущего шипел последними парами, а «Приора» с синими полосами и надписью «ДПС» была для них таким же чудом, как и первая, только иного, железного толка.

Паша опустил дубинку, дав ей свистнуть вдоль бера. Резкое движение заставило мужиков вздрогнуть и сжать оружие. Он медленно, очень медленно поднял пустые ладони. Жест «я безоружен» был универсален во все времена.

– Свои! – крикнул он хрипло, нарушая гнетущую тишину. – Не бойтесь! Попали в беду… дорогу потеряли!

Слова звучали глупо даже для него самого. «Дорогу потеряли» между XXI и XV веком. Но надо было заполнить тишину хоть чем-то.

Мужики переглянулись. Шепот пробежал по их ряду: «Бесы?… На колесницах адских…», «Андреич, глянь, одежда на них…», «Говорят… Говорят по-нашему, али это обман?»

Тот, что с бердышом – коренастый, с окладистой рыжей бородой и пронзительными голубыми глазами – сделал шаг вперед.

– Кто таковы? Отколе приехали на сих… колесницах? – голос у него был низкий, привыкший к повиновению. Глаза сканировали Пашу, его форму, затем перешли на бледное лицо беглеца, все еще сидящего в своей капсуле.

Паша почувствовал, как в голове щелкает переключатель. Режим «инспектор, разбирающий пьяного дебошира» отключился. Включился режим «выживание в экстремальной ситуации». Нужна легенда. Простая, правдоподобная и дающая преимущество.

– Из дальних земель, – сказал Паша, опуская руки, но оставаясь в открытой позе. – С запада. Мореходы мы. Корабль наш… потерпел крушение. А эти колесницы – наш последний скарб. Механизмы хитрые. – Он кивнул на машины. – Сломались.

– А одежа твоя? – не отступал рыжебородый. – И у того, в каменной хоромине (он кивнул на машину будущего), – не видать лика.

– Одежда специальная, – Паша потрогал куртку с шевронами. – От непогоды. А товарищ мой… болен. Лицо опалило порохом при взрыве. Боится света.

Ложь полилась удивительно гладко. Каждая работа с людьми учит импровизировать.

Рыжебородый – Андреич, как его назвали, – оценивающе смотрел. Страх в его глазах постепенно вытесняется любопытством и расчетом. Эти «колесницы», даже сломанные, – явно дело рук искусных мастеров. Металл, стекло… Это богатство. А двое чужаков – один выглядит как воин (форма, дубинка, осанка Паши), второй – как несчастный больной колдун.

– Земля тут государева, – произнес Андреич уже тверже. – И лес, и поле. Чужакам с диковинным добром без спроса на ней не место. Иль милости просим в острог, к старосте, на суд, иль… – Он не договорил, но его люди напряглись.

«Иль мы вас здесь и похороним», – дочитал про себя Паша. Конфликт назревал. Нужно было дать им то, что они хотели, но сохранить лицо и контроль.

– К старосте пойдем, – быстро согласился Паша. – Дело говорить надо. Да товарища моего не трогать. Он не опасен. А за гостеприимство… – Он обернулся, подошел к «Приоре», открыл багажник. Там лежал его неприкосновенный запас: ящик с инструментами, канистра с водой, аптечка, и… коробка с гостинцами для дочки – шоколадные конфеты в ярких обертках. Он взял горсть конфет. Блестящие фантики заиграли на солнце.

Подошел к Андреевичу и высыпал ему в грубую, мозолистую ладонь.

– Диковина заморская. Сласть. Попробуй.

Андреич и мужики уставились на сверкающие обертки как на драгоценные камни. Один из молодых парней ахнул. Андреич с величайшей осторожностью развернул одну. Шоколад уже немного подтаял и почернел, но запах был сладким и неземным. Он кончиком языка лизнул. Глаза его округлились. Он отломил кусочек, дал самому смелому из своих людей. Тот, попробовав, закивал с таким благоговением, будто вкусил меда с райских цветов.

Сила сахара, шоколада и невиданной упаковки сработала лучше любой угрозы. Напряжение спало на треть. Андреич бережно завернул конфету обратно и сунул за пазуху.

– Ладно, – буркнул он. – Идем. Колесницы… оставьте тут. Ребят оставлю караулить. Не тронут.

Паша кивнул. Подошел к машине будущего. Окно снова материализовалось. Беглец смотрел на него глазами загнанного зверя.

– Выходи, – тихо, но твердо сказал Паша по-русски. – Игра началась. Молчи и делай, как я. Хочешь жить – доверься мне.

Незнакомец из будущего, этот «больной, опаленный порохом», медленно кивнул. Дверь открылась без звука, не распахнулась, а как бы сложилась. Он вылез – высокий, худой, в своем бесшовном комбинезоне. На ногах странные мягкие ботинки. Он инстинктивно прикрыл глаза от дневного света, и это идеально вписалось в легенду.

– Как звать? – шепотом спросил Паша, когда они двинулись к деревне под конвоем мужиков.

Тот выдохнул одно слово, похожее на шипение механического переводчика:

– Кей.

Кей. Хорошо. Беглец с именем.

Деревня встретила их полным молчанием. Из-за плетней и ворот выглядывали испуганные женские и детские лица. Собаки рычали, прижимаясь к земле. Воздух пах дымом, человеческим потом и вековой бедностью. Паша чувствовал каждый взгляд на своей спине как укол. Они были здесь зверями в клетке. Диковинными, опасными, но… полезными.

А в голове у старшего лейтенанта Соколова уже крутился план. Выжить – это первый этап. Второй – стать здесь нужными. Незаменимыми. А для этого у него была «Приора» с инструментами и остатками цивилизации в багажнике. И был Кей, загадочный беглец, чья «каменная хоромина» таила в себе секреты, которые в этом веке могли сойти за магию.

И он видел, как Андреич, идущий впереди, украдкой ощупывал за пазухой шуршащий фантик. Маленький кусочек будущего уже был в их мире. И он был сладким.

Это только начало. Суд у старосты будет другим испытанием. А там, глядишь, и до местного князя или воеводы недалеко. Паша сжал кулак. Здесь не было Устава ГИБДД. Здесь были законы леса. А он, Паша Владимирович, как ни крути, был хищником. Загнанным в далекое прошлое, но хищником.

И он начал осматриваться уже не как жертва, а как новый игрок на этой древней, суровой доске.

Избу старосты Терентия нельзя было назвать большой, но она была крепче других: толстые бревна, высокая крыша, крытая дранкой, и настоящая, хотя и маленькая, печь-каменка вместо открытого очага. В сенях пахло кожей, сушеными травами и влажным деревом.

Сам Терентий сидел на лавке у стола. Не старик, как ожидал Паша, а мужчина лет пятидесяти, сухой, жилистый, с седыми прожилками в чёрной бороде и холодными, как речная галька, глазами. Он не выглядел испуганным. Он выглядел оценивающим. Перед ним на столе лежала развернутая конфета, кусок скрученной проволоки от «Приоры» и странный, похожий на камень, предмет от Кея – вероятно, часть какого-то узла его машины.

Андреич оттарабанил свою версию, стоя у порога. Терентий слушал молча, не перебивая. Потом его взгляд упал на Пашу.

– Моряки, говоришь? – голос у него был тихий, но в тихой горнице он звучал как удар хлыста. – С какого моря? С Студеного? С Хвалынского? На каких судах ходите?

Паша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его знания географии XV века ограничивались школьным курсом. Но сдаваться было нельзя.

– С дальнего Запада, – сказал он, глядя Терентию прямо в глаза. – Море, что за многими землями. Корабли… большие, с парусами, которых ты не видел.

– А как зовут стольный град в твоей стороне? Имя князя твоего?

Тупик. Любая выдумка будет расколота за минуту. Паша решился на отчаянный шаг. Он усмехнулся – устало, беззлобно.

– Староста. Терентий. Вижу, ты человек не глупый. Видишь и ты, что мы – не моряки. И колесницы наши – не простые телеги. – Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. – Рассказать правду? Ту, что звучит как бред сумасшедшего? Или будем говорить о деле? О том, что мы здесь. И уходить не планируем. Потому что некуда.

Терентий не моргнул. Его пальцы постучали по странному камню Кея.

– Говори дело.

– У нас есть знания, – сказал Паша, переходя в наступление. – Знания, которых нет здесь. Я могу починить то, что у вас не чинится. Железо спаять. Механизм собрать. Мой товарищ… – он кивнул на молчащего Кея, – он знает тайны веществ. Может сделать свет без огня. Исцелить раны, которые у вас гноятся и убивают.

– Колдовство, – без интонации произнес Терентий.

– Не колдовство. Ремесло. Как кузнечное дело, только иное. Мы можем быть полезны. Очень полезны. А можем быть проблемой. – Паша обвел взглядом избу, будто представляя, как она горит от одной искры с его зажигалки.

Терентий долго смотрел на него. Тишину нарушал только треск поленьев в печи. Потом он медленно поднял конфету.

– Эта «сласть». Можешь сделать еще?

– Нет, – честно ответил Паша. – Но могу сделать другое. Лучше.

– Что?

– Сталь, которая не гнется. Средство от лихорадки. Способ хранить зерно так, чтобы жучок его не точил.

Ложь была упакована в правду. У него в аптечке был банальный антибиотик, который в этом веке был бы панацеей. В машине – набор инструментов, которым можно было впечатлить любого кузнеца. А Кей… Кей был тёмной лошадкой.

Терентий откинулся на лавке. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Зимовать будете в моей деревне. В этой избе. – Он ткнул пальцем в пол. – Андреич с мужиками будут сторожить ваши «колесницы». Ни к одной вы без моего слова не подойдете. Будете работать. На меня. На деревню. Исправите за месяц всё, что сломано у людей. Потом поговорим о «стали» и «лихорадке». Согласны?

Это был не просто суд. Это был контракт. Жесткий, но честный. Они получали кров, относительную безопасность и шанс. Взамен – становились крепостными мастерами.

– Согласны, – Паша кивнул, не глядя на Кея. Тому ничего не оставалось.

– И еще, – Терентий привстал, и его тень накрыла их с головой. – Завтра приедет сборщик. Княжеский человек. За данью. Он увидит ваши диковины. Он захочет их. И вас. Мне вы не нужны как враги. Но и как подарок князю – тоже. Поняли?

Паша понял. Идеально. Новый враг, более сильный и опасный. И их ценность как мастеров взлетела в глазах Терентия в разы. Староста будет их защищать не из доброты, а чтобы не отдавать свою новую «игрушку» и источник преимущества.

– Мы его не увидим, – сказал Паша. – Мы будем чинить плуг у кузницы. Или лечить твоего внука, у которого, как я видел по дороге, лицо в оспинах.

Впервые за весь разговор в глазах Терентия мелькнуло что-то, кроме расчета. Страх. Забота. Он кивнул, коротко и резко.

– Идите. Андреич покажет, где будете жить. И… – он взял конфету и протянул её обратно Паше, – это – тебе. Детишкам моим пока не надо такого. Смущает ум.

Паша взял конфету. Это был жест. Не доверия, но начала договора.

Ночью, в темной, пропахшей сыростью клети, которую им выделили под жильё, Паша и Кей сидели на грубых нартах.

– Ты что-нибудь понимаешь из того, что я говорю? – тихо спросил Паша.

Кей долго молчал. Потом кивнул. Он потрогал свой воротник, и тихий, механический голос прошипел, словно из его горла: «Базовый… синтез… языка… идет. Говори… медленнее.»

– Отлично, – Паша чуть не рассмеялся от абсурда. У него в напарниках был человек с встроенным переводчиком, но без знания эпохи. – Слушай. Завтра ты должен будешь сделать «чудо». Маленькое. Безопасное. Что у тебя есть? Что светится? Или греет?

Кей порылся в складках своего комбинезона. Из кармана он извлек плоский серебристый диск размером с монету. Он ткнул в него пальцем – диск засветился мягким, мерцающим белым светом, освещая его бледное, испуганное лицо.

– Хорошо, – Паша ухмыльнулся в темноте. – Завтра мы вылечим оспу светом. Скажем, что это священный огонь из твоего камня, который выжигает хворобу. Ты будешь молчать и светить. Я буду говорить.

Кей снова кивнул. В его глазах был не страх теперь, а что-то вроде азарта. Беглец, загнанный в угол, начинал понимать правила новой игры.

А снаружи, за стеной, Воронежская земля XV века спала под холодными звездами. И где-то на дороге, ведущей к деревне, уже тряслась в кибитке княжеская спесь – сборщик дани, для которого два странных мастера и их диковинные колесницы могли бы стать прекрасным подарком для повышения по службе. Или… проблемой, которую нужно устранить, чтобы не смущали народ.

Паша прислушался к ночи. Не было ни гула машин, ни радиопомех. Была полная, всепоглощающая тишина прошлого. И в ней так четко слышалось биение собственного сердца. Сердца человека, который только что заключил сделку с XV веком. И проиграть в ней было нельзя. Цена – жизнь.

На следующее утро деревня проснулась в странном состоянии – между страхом и надеждой. Слух о том, что новый чужеземец, «опаленный», будет лечить внука старосты священным камнем, который светится холодным огнём, облетел все дворы быстрее, чем утренний ветер.

Паша настоял на условии: только они, Терентий и мать больного мальчика, семилетнего Федьки. Изба была темной, душной, пропахшей болезнью и отчаянием. Федька лежал на полатях, покрытый корками, бредящий. Его дыхание было хриплым, прерывистым.

Кей, стоя в углу, казался призраком. Его комбинезон резко контрастировал с бревенчатыми стенами. Он смотрел на больного ребёнка с таким ужасом, что Паша испугался, что он откажется. Но нет. Кей медленно достал свой диск. Он нажал на него сложной комбинацией – свет из белого сменился на едва уловимое фиолетовое свечение.

«Бактерицидный спектр. Уровень низкий. Ограниченная эффективность», – прошипел механический голос из его воротника.

– Что он сказал? – резко спросил Терентий, сжимая рукоять ножа за поясом.

– Он сказал, что священный огонь готов выжечь нечистоту, – мгновенно соврал Паша. – Но нужно время. И тишина.

Он взял диск из дрожащих рук Кея и медленно, с театральной важностью, стал водить им над телом ребёнка, стараясь, чтобы свет падал на самые страшные язвы. Он не знал, сработает ли это. Но он знал силу веры и театра. А ещё он знал, что в его аптечке в «Приоре» лежат обычные антибиотики широкого спектра. Если этот «свет» не поможет, придётся рискнуть и колоть их, выдав за «заморское зелье».

Процедура длилась минут десять. Федька в бреду пытался отмахнуться от света. Потом Кей снова нажал на диск, и свет погас. Тишина стала оглушительной.

– Теперь жди, – сказал Паша, возвращая диск. – Священный огонь работает внутри. К вечеру жар должен спасть.

Терентий молча кивнул, его взгляд прилип к лицу сына. В его глазах была не мольба, а требование. Сработай.

И сработало. Не полностью и не мгновенно, но к полудню Федька перестал бредить и попросил пить. Жар пошёл на спад. Это могло быть совпадением, естественным течением болезни. Но для деревни это стало Чудом с большой буквы.

Именно в этот момент, когда Паша и Кей вышли подышать у колодца, в деревню въехала княжеская кибитка.

Её сопровождали трое всадников в простых, но крепких тегиляях, с саблями у пояса. Из кибитки вышел не мужчина, а женщина. Лет тридцати, в тёмно-синем кафтане, отороченном мехом, с холодным, острым лицом и внимательными серыми глазами. Она не была похожа на сборщика податей. Она была похожа на следователя.

– Где староста? – её голос был ровным, без эмоций. – Я – Марина, ключница князя Воронецкого. Прибыла за оброком и… для досмотра. Доложили о странностях.

Андреич, стоявший рядом, бросил тревожный взгляд на Пашу. Доложили. Значит, у князя здесь свои глаза и уши.

Терентий вышел из избы, уже собранный, с поклоном, но без раболепия.

– Ключница Марина, милости просим. Оброк готов. А странности… – он махнул рукой в сторону Паши и Кея, – так вот они, странности эти. Потерпевшие крушение мореходы. Остались у нас, отрабатывают хлеб.

Марина обвела их взглядом. Её взгляд скользнул по форме Паши, задержался на лице Кея, спрятанном в капюшоне (они договорились, что он будет прикрываться), и остановился на диске, который Кей не успел спрятать, он был просто зажат в его руке.

– Что у тебя в руке, моряк? – спросила она прямо.

Кей замер. Паша сделал шаг вперёд.

– Святыня его земли, ключница. Камень, дающий свет. Им мы и помогли старосте – жар у его сына сняли.

– Покажи, – приказала Марина, не обращая внимания на Пашу.

Кей медленно разжал ладонь. Диск лежал на ней, безжизненный кусок металла. Марина протянула руку, чтобы взять его.

И в этот момент диск ожил. Не просто засветился. На его поверхности заплясали хаотичные всполохи цвета гниющей меди и больного зелёного. Механический голос Кея выдохнул что-то на своём языке, полное статики.

«Обнаружено… временное эхо. Следы… Навь-проявления. Близко.»

Паша не понял слов, но по тону понял – что-то не так. Страшно не так.

Марина отдернула руку, как от огня. Но не со страху. С… узнаванием? Нет, с отвращением.

– Колдовство, – прошептала она, но не так, как Терентий. В её голосе был не суеверный страх, а практическая ненависть. – Чёрное навье. Я чувствовала. От вас обоих тянет смутой. Не простые вы потерпевшие.

Она отступила на шаг, её глаза стали ледяными.

– Староста! Оброк прими. А этих двоих – под стражу. До выяснения. Князь о таких «дарах» знать должен. И решить, что с ними делать. Сжечь как еретиков или использовать.

Всадники двинулись вперёд. Андреич и его мужики замешкались – противостоять княжеской ключнице было выше их сил.

Паша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё рушится. Их план, их договор с Терентием… Всё летит в тартарары из-за какого-то «временного эха».

И тут Кей сделал неожиданное. Он резко поднял голову. Его капюшон свалился, открыв бледное, лишенное волос лицо с огромными глазами. Он не смотрел на всадников. Он смотрел сквозь избу, в сторону леса, туда, где когда-то была трасса М-4.

«Оно здесь», – прошипел его переводчик, и в его голосе прозвучал чистый, неметаллический ужас.

Все обернулись.

На опушке леса, в сотне саженей от околицы, воздух снова заморгал. Но не так, как в ту ночь. Он не просто мерцал. Он кишел. Там, в искаженном свете, мелькали обрывки видений: куски асфальта, наезжающие на древний мох, фары, смешанные с отблесками костров, и тени… Тени, которые были не совсем тенями. Они двигались. Нерешительно, рывками, вытягиваясь из разрыва, как слизь.

Одна из теней отделилась, сделала шаг в сторону деревни. Она была высокой, бесформенной, но в её очертаниях угадывалось что-то современное: подобие длинного пальто, шляпы… И всё это – из тьмы и мерцающего хаоса.

Кричать начали женщины в деревне. Лошади всадников заржали и встали на дыбы.