По ту сторону Нави

Деревня встретила возвращение отряда молчанием, но молчанием иного рода. Не страх, а тяжёлое, оценивающее наблюдение. Увидев нового чужака – молодого, дикого, в странных узких штанах и куртке с капюшоном, – люди замерли в своих дворах. Шамиль шёл, опустив голову, но чувствовал на себе каждый взгляд. Как на зверя в клетке.

Его отвели не в клеть к Паше и Кею, а в пустующую баню на краю деревни. Марина приказала поставить у дверей караул из двух своих всадников.

– Пусть остынет. И подумает. Утром решим, – сказала она Паше, кивнув в сторону бани. – Твой земляк?

– Из одного времени, – мрачно подтвердил Паша. – Но не друг. Скорее, головная боль.

– Тогда тем более. Пусть побудет отдельно.

Кей, еле державшийся на ногах, молча наблюдал за Шамилем, пока того уводили. Его взгляд, обычно потухший, был пристальным, аналитическим. Когда дверь бани захлопнулась, он обернулся к Паше и хрипло произнёс, с трудом подбирая русские слова:

– Он… ключ. Или… пробка.

– Что? – Паша нахмурился.

– Разрыв… был для двух. Для меня. Для тебя. Он… третий. Лишний. Баланс… нарушен сильнее. Его машина… большая энергия. Она как… громоотвод. Или… магнит.

Паша почувствовал, как у него похолодело в груди.

– Ты хочешь сказать, из-за него эти тени могут вернуться? Или что-то хуже?

Кей покачал головой, давая понять, что не знает. Он просто чувствовал. Его сломанные внутренние приборы, видимо, всё ещё что-то улавливали.

Ночь прошла тревожно. Шамиль в бане сначала бил кулаком в стену, потом умолк. Паша не спал, прислушиваясь к тишине. Он думал о том, что теперь у них есть ещё один свидетель конца света. Свидетель, который не умеет молчать и подчиняться.

Утром его вызвал Терентий. В избе старосты уже сидела Марина. Лицо её было суровым.

– Твой новый дикарь. Он нам нужен?

– Он силён, – сказал Паша, выбирая слова. – Отчаян. Может драться. Но он не знает ваших порядков. Он… как необъезженный жеребец. Сломает шею себе и другим.

– Его железная птица, – вступила Марина. – Она ценнее. Металл, стекло, диковинные механизмы. Её можно разобрать. Изучить. Создать оружие.

Паша едва сдержал протест. Разобрать «Субару»? Это было как предложение распилить на сувениры единственную спасательную шлюпку.

– В ней есть сила, – осторожно сказал он. – Та же, что в моей колеснице. Та сила, что отпугнула тень. Если её разобрать – сила уйдёт. Она работает только целой.

Марина прищурилась.

– Ты защищаешь имущество своего земляка?

– Я защищаю ресурс, – жестко парировал Паша. – У нас с Кеем одна колесница. Его – вторая. Это запас. Страховка. Если с нашей что-то случится…

– У князя будут вопросы, – оборвала его Марина. – Две диковинные колесницы – это богатство. Он захочет обе. И трёх диковинных мужчин при них. Я не могу скрыть такое.

В этот момент дверь избы распахнулась. На пороге стоял Шамиль. Его караульные вели его, но выглядели скорее ведомыми – у парня был вид загнанного волка, готового рвать глотку.

– Где моя тачка? – хрипло спросил он, игнорируя Марину и Терентия, глядя только на Паша.

– Стоит в лесу, – ответил Паша. – Цела, пока.

– Я поеду, – заявил Шамиль. – Сейчас. Вы мне горючее, я уеду отсюда к чёртовой матери.

В избе повисла напряженная тишина. Марина медленно подняла глаза на него.

– Уедешь? Куда?

– В город! В Воронеж! На трассу!

– Здесь нет твоего города, – холодно сказала Марина. – Здесь нет твоей трассы. Здесь есть лес, поле, река и владения моего князя. Ты – на его земле. Твоя «тачка» – на его земле. Ты ничего никуда не поедешь.

Шамиль задохнулся от ярости. Он сделал шаг вперёд, но один из всадников положил руку на рукоять сабли. Паша встал между ними.

– Шамиль, замолчи и послушай. Ты не в Воронежской области. Ты не в России. Ты не в 2025 году. Ты провалился во времени. Сейчас здесь конец XV века. Понимаешь? Пятнадцатый. Средневековье.

Лицо Шамиля исказилось. Сначала в нём было недоверие, потом насмешка, потом – медленное, ледяное понимание. Он оглядел избу: бревенчатые стены, глиняную посуду, одежду Марины и Терентия, лицо Паши, в котором не было и тени шутки.

– Брешешь… – прошептал он. – Это пранк…

– Это не пранк, пацан, – устало сказал Паша. – Меня зовут Павел Владимирович Соколов, старший лейтенант ДПС Петропавловского района. Я стоял на дежурстве на трассе М-4, когда меня сюда засосало. У меня там дочка трех лет осталась. Поверь, мне этот пранк нужен меньше всего.

Имя, звание, деталь про дочь – всё звучало мертвой, страшной правдой. Шамиль отступил на шаг, уперся взглядом в грязный пол. Его плечи затряслись.

– Мама… – вырвалось у него совсем по-детски. – Папа…

– Вот и мы договорились, – сказала Марина, не смягчаясь. – Теперь слушай. У тебя есть выбор. Либо ты становишься обузой, и мы сдадим тебя князю как диковинного раба. Либо ты становишься полезным. Работаешь. Подчиняешься. И получаешь еду, кров и защиту. Выбирай.

Шамиль молчал, сжав кулаки. Он боролся с собой. Гордость, ярость, страх – всё кипело в нём.

– А машина? – наконец выдохнул он.

– Машина останется там, где есть, – сказал Паша. – Мы попробуем её скрыть, замаскировать. Она – наш козырь. Наш чёрный ход. Понял? Если ты начнёшь бузить – её либо разберут на гвозди, либо сожгут как дьявольщину.

Угроза подействовала. Для Шамиля «Субару» была не просто железом. Она была частью его личности. Единственным оставшимся куском его мира.

– Ладно, – проскрежетал он. – Ладно! Что делать-то?

– Для начала – есть, – сказал Паша. – Потом – работать. Терентий, куда его можно?

Староста, молча наблюдавший за сценой, мотнул головой.

– В кузницу. Сила есть – пусть меха дует. Или в лес, дрова рубить. Лишь бы не без дела.

Так Шамиль Гаджиев, любитель скорости и громкой музыки, стал подручным у хромого деревенского кузнеца Кузьмы. Первый день был адом. Он не умел обращаться с мехами, ронял тяжеленную наковальню едва не себе на ногу, и к вечеру его руки были в волдырях, а спина горела. Кузьма, человек неразговорчивый и суровый, лишь покряхтывал: «Легко, далече… Легко, далече…»

Вечером, у колодца, Шамиль столкнулся с Пашей.

– Доволен, мент? – проворчал он, зачерпывает воду деревянным ковшом.

– Не до удовольствий, – отрезал Паша. – Выживаем. Завтра будет хуже. Послезавтра – ещё хуже. Привыкай.

– А как назад? – тихо, уже без вызова, спросил Шамиль. – Ты думал?

– Думал. Пока один вариант – через того, кто знает, как это работает. – Паша кивнул в сторону их клети, где Кей что-то тихо ковырял в обломках своего диска. – Он наш билет. Поврежденный, но билет. А твоя тачка – может, топливо для этого билета. Так что береги её, даже если она в лесу. И береги себя. Ты теперь не просто пацан с фермы. Ты – артефакт.

Шамиль ничего не ответил. Он смотрел на закат – тот же самый, что видел сотни раз над полями у Фоменково. Но теперь этот закат был другим. Чужим. И страшным.

А ночью Кей разбудил Пашу. Его глаза в темноте горели лихорадочным блеском.

– Слушай, – прошептал он. – Новый… Шамиль… он не случайно. Машина его… она не просто «здесь». Она… звенит. Фоном. Постоянно. Как… маяк.

– Маяк для чего? – спросил Паша, instantly проснувшись.

– Для… системы. Для баланса. Или для того… кто ищет разрывы. – Кей схватил Пашу за руку. Его пальцы были ледяными. – Надо найти… того, кто здесь шьёт. Кто чинит дыры. Я чувствовал… когда тень была. Чувствовал… нить. Чужую. Старую. Она здесь. Рядом.

Паша вспомнил странные истории, которые Марина обронила о «знающих». О князе, собирающем артефакты. И о чём-то ещё. О чём-то, что было до князя.

– Кто шьёт? – переспросил он.

– Не знаю. Но… без него… нас всех разорвёт. Нас и эту деревню. Найти его надо. До того… как найдет князь. Или… как найдёт то, что за нами охотится.

Паша выглянул в окошко. Ночь была тихой. Слишком тихой. Даже собаки не лаяли. Будто весь мир затаился в ожидании следующего удара. И где-то на краю этой темноты, в селе с простым названием Фоменково, в доме 43 по улице Мира, мужчина по имени Игорь Щербаков, возможно, в эту самую минуту водил грифелем по жёлтой бумаге, чувствуя, как в ткани его мира появились три новые, рваные, непонятные дырки. И пытался понять – латать их… или разорвать окончательно, чтобы спасти то, что осталось.

Весть пришла с утренним туманом. Всадник, весь в пыли и поту, прискакал от переправы. Он передал свиток Марине, и её лицо, всегда каменное, на миг дрогнуло. Не страх, а холодная, собранная готовность.

– Завтра к полудню будет здесь. Воевода Ратмир. С двумя десятками бойцов. Князь прислал его для… осмотра новых приобретений и усмирения смуты, – она бросила взгляд на Пашу, который пришел узнать о переполохе. – Готовьтесь. Или прячьтесь.

Паша понял. «Усмирение смуты» – это про тени, про битву, которую не скроешь. А «приобретения» – это они с Кеем, а теперь ещё и Шамиль с его машиной. Князь перешёл от сбора слухов к прямой реквизиции.

– Что он за человек? – спросил Паша.

– Рука князя, – коротко ответила Марина. – Жестокая, но не глупая. Видел виды. Он не поверит в сказки про мореходов. Он будет задавать вопросы. И если ответы не понравятся… – Она не договорила. Не нужно было. – Ваш дикарь. Он под контролем?

Паша кивнул. Шамиль после того разговора словно сдулся. Работал молча, ел молча, по ночам сидел у окна в бане и смотрел в темноту. Шок был глубже, чем ярость.

– Он не проблема. Пока.

– Сделайте так, чтобы и завтра он не стал ею, – приказала Марина и ушла отдавать распоряжения по деревне: чистить, мыть, готовить лучшую еду, резать овцу.

Паша собрал своих – если двух человек и одного подавленного дагестанца можно было назвать «своими» – в клети. Кей сидел на лавке, собрав обломки своего диска в кучку. Шамиль стоял у порога, будто не решаясь войти полностью.

– Ситуация хуже некуда, – начал Паша без предисловий. – Завтра приезжает местный силовой блок. Воевода. Цель – забрать нас, наши машины и, возможно, разобраться с «нечистью» раз и навсегда. Марине нас не отстоять, если мы ей не докажем свою ценность. Не как диковинки, а как единственное решение проблемы.

– Какое решение? – хрипло спросил Шамиль. – Ты же сказал, назад дороги нет.

– Нет пути назад. Но может быть путь вперед, – сказал Паша. – Кей говорит, что есть человек, который знает, как работают эти дыры. Который их… чинит. Нам нужно найти его. До того, как это сделает воевода. И предложить ему сделку.

– Какой человек? Где? – Шамиль нахмурился.

– Не знаю. Но Кей чувствует что-то. Какую-то… нить. И твоя машина, Шамиль, – Паша посмотрел на него, – она, по его словам, звенит. Как колокол. Может, этот человек тоже её слышит. Или то, что за ней охотится.

Кей поднял голову. На ладони у него лежала тонкая пластинка, вынутая из разбитого диска. Она слабо светилась тусклым, болезненным зелёным.

– Село… Фоменково, – с трудом выдавил он. – Там… тишина. Слишком ровная. Как… дыра в шуме. Там… шов.

Фоменково. Пашино сердце ёкнуло. Это же соседнее село. От Петропавловки – рукой подать. Там живут его люди. Вернее, жили. В его времени.

– Ты уверен? – спросил он.

Кей кивнул, тыча пальцем в пластинку, где пульсировала еле видная точка.

– Что мы можем предложить этому… швецу? – спросил Шамиль с неожиданной практичностью. В его глазах мелькнул огонёк – не ярости, а азарта. Дело. План. Это было лучше, чем дуть меха.

– Защиту, – сказал Паша. – Если князь охотится за такими, как он, то мы – его единственный шанс остаться свободным. Или живым. Мы можем быть его щитом. А он… он может быть нашим проводником. Может, даже научить латать дыры так, чтобы нас не разорвало.

План был дерзкий, почти безумный. Уйти из-под носа у воеводы, найти мифического «сшивателя реальности» и заключить с ним союз. Но другого выхода не было.

– Как уйдём? – Шамиль указал пальцем в сторону окна, за которым мелькали фигуры караульных Марины.

– Через тебя, – сказал Паша. – Твоя машина в лесу. Мы скажем Марине, что нужно срочно её проверить, скрыть лучше – перед приездом воеводы. Она разрешит нам с Кеем выйти под охраной. А ты… ты должен бузу устроить. Здесь. В деревне. Такую, чтобы всю стражу на себя оттянуть.

Шамиль усмехнулся. Первый раз за два дня. Усмешка была злая, но живая.

– Бузу? Это я могу. А вы?

– Мы уйдём в лес к твоей тачке. А оттуда – в Фоменково. Быстро, пока темно. Тебя же после бузы запрут в бане, но живым. А когда воевода приедет и начнется разборка, мы уже будем далеко с нашим новым союзником.

Риск был чудовищный. Их могли поймать по дороге. «Сшиватель» мог оказаться сумасшедшим или враждебным. А Шамиля за «бузу» могли и прикончить на месте.

Но Шамиль кивнул.

– По рукам. Только смотри, мент, не подведи. Мою тачку не тронь без меня.

Вечером Паша пошёл к Марине. Он сказал ровно то, что планировал: машина в лесу – это риск. Воевода её найдёт. Надо срочно переместить или замаскировать. Ему и Кею нужно несколько часов. Марина, обложенная со всех сторон подготовкой к визиту, раздраженно махнула рукой.

– Бери Гридю и Лютa. И будьте назад к полуночи. Не позже.

Темнота спустилась быстро, густая и непроглядная. Паша и Кей с двумя воинами Марины скрылись за околицей. Как только они растворились в лесной мгле, в деревне началось.

Сначала Шамиль просто отказался возвращаться в баню после ужина. Потом, когда к нему подошли двое караульных, он внезапно бросился на одного, сбив с ног, выхватил у того нож и заорал что-то бессвязное по-лезгински. Он не бил по людям – он бил по ведрам, по заборам, крушил телегу с сеном. Он бегал по деревне как угорелый, крича и размахивая ножом, привлекая всё больше внимания. Сбежалась вся стража, мужики с дубинами. Его загнали в угол у кузницы, но он отчаянно отбивался, пока его всё же не скрутили и не поволокли обратно в баню. Шум стоял на всю деревню.

Этот шум и был нужным прикрытием. Паша, услышав отдаленный гул, сделал знак Гриде и Луту остановиться.

– Что это? – насторожился Лют.

– Похоже, мой земляк опять не в себе, – с наигранной досадой сказал Паша. – Вернитесь, помогите. Мы тут сами справимся. Машина в двух шагах.

Воины переглянулись. Приказ Марины был – охранять. Но шум в деревне звучал серьёзно.

– Быстро, – приказал Лют. – Мы вернёмся.

Они побежали назад. Паша и Кей не стали ждать. Они резко свернули с тропы и пустились бежать в другую сторону – не к «Субару», а в обход, к старой дороге на Фоменково.

Бежали, спотыкаясь о корни, хватая ртом холодный ночной воздух. Кей быстро выдыхался, его раны давали о себе знать, но он молчал и бежал. Они знали, что у них есть от силы два-три часа, пока в деревне всё не уляжется и Марина не хватится их.

Фоменково в XV веке было не селом, а крошечным починком – десяток изб у небольшой речушки. Ни частокола, ни церкви. Полная тьма. Но Кей, держа в руке свою светящуюся пластинку, вёл их уверенно, словно компас. Пластинка светилась чуть ярче, и лёгкое, едва уловимое жужжание исходило от неё.

– Здесь, – прошептал Кей, остановившись перед последней избой на краю. Она ничем не отличалась от других – такая же покосившаяся, с потухшим очагом. Но почему-то собаки не лаяли. Вообще. Ни одна.

Паша подошёл к двери. Не успел постучать – дверь сама приоткрылась. В щели виднелась темнота и фигура человека. Невысокого, плотного. Лица не разглядеть.

– Кто? – спросил хриплый, усталый голос.

– Ищущие, – сказал Паша, не зная, что сказать. – Ищущие того, кто шьёт.

Наступила долгая пауза. Потом дверь открылась шире.

– Заходи. Быстро.

Они вошли в тесную, пропахшую дымом и травами избу. Хозяин закрыл дверь, повернулся к ним. При свете лучины, которую он зажёг, Паша увидел лицо мужчины лет сорока с лишним – усталое, обветренное, с глубокими морщинами у глаз и густой, начавшей седеть бородой. Глаза были не крестьянские – в них была усталая мудрость и тяжёлая, знающая печаль. Это был Игорь Щербаков.

Он посмотрел на Пашу, на его форму, на Кея с его светящейся пластинкой. В его взгляде не было удивления. Было… ожидание.

– Наконец-то, – тихо сказал он. – Я чувствовал три удара. Три разрыва. Два маленьких, один большой. Это вы.

– Вы знали о нас? – спросил Паша, остолбенев.

– Чувствовал. Как плотник чувствует треск в балке. – Щербаков подошёл к столу, на котором лежал толстый блокнот из грубой бумаги и несколько заостренных палочек. – Вы принесли с собой бурю. И вы притянули к себе Ратмира. Он будет здесь с рассветом. Искать вас. И найдёт.

– Мы пришли за помощью, – сказал Паша. – Научите нас, как закрыть эти дыры. Как вернуться.

Щербаков горько усмехнулся.

– Вернуться? Ты сломал ступеньку на лестнице между этажами. Ты хочешь, чтобы я её починил, стоя на ней? Невозможно. Можно только… стабилизировать. Укрепить пол вокруг, чтобы не провалиться дальше. – Он ткнул пальцем в блокнот. – И это будет стоить. Дорого.

– Чем? – спросил Кей вдруг, его переводчик шипяще произнёс слово.

Щербаков посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то вроде интереса.

– Памятью. Частью реальности вокруг. Чьей-то судьбой. За каждую заплатку что-то должно исчезнуть, исказиться или забыться. Закон равновесия. – Он вздохнул. – Вы хотите, чтобы я начал платить эту цену за вас?

В этот момент снаружи, со стороны Петропавловки, донёсся отдалённый, но ясный звук – рог. Длинный, низкий, властный. Не деревенский.

Щербаков вздрогнул.

– Он здесь. Ранее, чем я думал. – Он посмотрел на них. – Выбор за вами. Бегите сейчас – и вас поймают, как зверей. Оставайтесь – и я, может быть, смогу вас спрятать. Но тогда ваша судьба будет связана с моей. И вы будете должны. Всегда.

Паша посмотрел на Кея. Тот кивнул, один раз, резко.

– Прячьте, – сказал Паша.

Щербаков кивнул, подошел к глухой стене, за занавесью из овчины. Он что-то начертил на стене пальцем, шепча под нос. Бревна словно разошлись, открыв чёрный проём в землю – вход в подполье, которого по логике здесь быть не могло.

– Вниз. Не шуметь, что бы ни было слышно.

Паша и Кей протиснулись в чёрную дыру. Щербаков задвинул занавески. Через мгновение в его дверь постучали. Не прося, а требуя.

– Открывай! Во имя князя Воронецкого!

Щербаков глубоко вздохнул, стёр с лица все следы напряжения и пошёл открывать. Его рука непроизвольно потянулась к лежащему на столе грифелю.

Игра началась. Самая опасная.

Глава 10. Цена тишины