По ту сторону Нави
- -
- 100%
- +
– Навье! – завопил кто-то из мужиков. – Навье прорвалось! Охраняй избы!
Марина, бледная как смерть, выхватила из складок кафтана небольшой крест, но не простой – он был сделан из какого-то темного металла, с intricate узором.
– Я так и думала, – сказала она, и её голос вновь обрел сталь. – Вы не просто колдуны. Вы – дыра. Вы впустили это в наш мир. – Она повернулась к всадникам. – Не трогать их! Они теперь – приманка. И щит. Всем в избы! А вы… – она ткнула пальцем в Пашу и Кея, – вы будете стоять тут. И молиться, чтобы эти тени взяли вас, а не моих людей. Или чтобы ваша магия сможет их обратно загнать.
Она загнала их в угол страшнее любого сборщика. Теперь они были между молотом и наковальней: с одной стороны – княжеская ключница, видевшая в них источник зла, с другой – порождения искаженного времени, Навь-тени, выползающие из разрыва, который, видимо, они сами и создали.
Паша посмотрел на Кея. Тот смотрел на свой диск, где бегали тревожные символы.
– Что это? – спросил Паша тихо.
Кей перевёл на него свой безумный взгляд.
«Побочный… эффект. Разрыв… не закрылся. Он… кормится. Временной дисбаланс… материализуется. Это… призраки возможных будущих. Или прошлых… Они… голодные.»
Голодные призраки из разломанного времени. И деревня решила, что это навье – тёмные духи из славянского фольклора. И в каком-то смысле они были правы.
Паша сжал свою дубинку. Она была бесполезна против этого. Но он был не просто инспектором ГИБДД. Он был человеком, который только что заключил сделку с XV веком. И сделки надо выполнять.
– Терентий! – крикнул он старосте, который замер у порога своей избы. – Нам нужна смола! Много! И огонь! И ткань! Если это навье, его надо жечь! А мы знаем, как!
Он не знал. Но он должен был сделать вид. Потому что если эти тени возьмут деревню – им всем конец. А если они с Кеем смогут их остановить… их статус изменится навсегда. Из колдунов-изгоев они станут защитниками.
Или станут первыми жертвами.
Тени на опушке зашевелились, сделав ещё один неуверенный шаг вперёд.
Глава 5. Огненный рубеж
Первой мыслью Паши было – бежать к «Приоре». Там огнетушитель. Там может быть что-то ещё. Но между ними и машинами стояли всадники Марины, а тени с опушки двигались уже увереннее, словно почувствовав страх, исходящий от живых, как теплую кровь.
– Смолу и огонь, Терентий, чёрт возьми! – рявкнул Паша, срываясь на крик. В его голосе прозвучала такая не допускающая возражений хватка, что староста, уже скрывшийся в сенях, резко высунулся обратно и заорал своё распоряжение мужикам.
Кей стоял, уставившись на свой диск. Его пальцы летали по невидимым кнопкам.
«Энергетическая сигнатура… нестабильна. Уязвимость к кинетическому воздействию… и высоким температурам. Они – как сгущенный туман с памятью формы.»
– Значит, огонь сработает! – Паша схватил первую попавшуюся под руку деревянную колотушку для белья. – Марина! Ваши люди могут помочь или будут стоять как истуканы? Если эти тени пройдут через нас, следующая на очереди – ваша кибитка и ваши кони!
Ключница сжала в руке свой странный крест. Её лицо было каменным, но в глазах бушевала внутренняя борьба. Она ненавидела колдовство, но тени Нави были врагом известным, из страшных сказок её детства и строгих наказов ее князя.
– Двое – с ними! – бросила она всадникам, указывая на Пашу и Кея. – Остальной – ко мне, готовить факелы!
Всадники, выглядящие не менее испуганными, чем мужчины, спешились. Двое, с саблями наголо, нерешительно встали рядом с Пашей. Их звали, кажется, Гридя и Лют. Гридя был молод и зелен, Лют – старше, с шрамом через щеку, и смотрел на тени с молчаливой, привычной злобой.
Из деревни неслись смоляные вёдра, факелы, связки просмоленной пакли. Мужики, ведомые Андреевичем, строили нечто вроде баррикады из телег, но Паша понимал – это бесполезно. Тени пройдут сквозь дерево.
Тени. Их было уже пять. Они вытягивались из мерцающего разрыва, как черные, липкие щупальца, и обретали форму. Вот одна приняла облик чего-то длинного, на четырёх неясных конечностях – пародия на машину или зверя. Другая вытянулась в человеческий силуэт, но с неестественно длинными руками и головой, увенчанной не то шляпой, не то антенной. Они двигались беззвучно, оставляя за собой на траве следы выжженной, почерневшей земли. Воздух вокруг них дрожал, искажая, как над раскаленным камнем.
– Они идут, – прошептал Лют, сжимая рукоять сабли.
– Не подпускай ближе трех шагов! – скомандовал Паша. – Кей! Горит?
Кей вытащил из другого кармана что-то похожее на тонкую палочку. Он щелкнул ею – на конце вспыхнуло не пламя, а сфера ослепительно белого света, жар от которой чувствовался за несколько шагов. Паяльная лампа из будущего.
– Огонь дай! – крикнул Паша одному из мужиков, который нёс пылающий факел.
Тот, пересилив страх, подбежал и сунул факел в белую сферу. Дерево и смола вспыхнули с яростным треском. Теперь у Паши было настоящее, древнее пламя в одной руке и дубинка – в другой.
Первая тень – та, что похожа на зверя – ринулась вперёд. Она двигалась скачками, не касаясь земли. Паша отступил на шаг, замахнулся и швырнул факел прямо в ее середину.
Пламя встретилось с искаженной материей.
Раздался звук, от которого заложило уши – не грохот, а высокий, визжащий вой, будто рвали металл. Тень вспыхнула синеватым, противным огнём, закружилась на месте, рассыпаясь на клубы черного дыма с запахом озона и горелой пластмассы. Но не исчезла полностью. Осталось нечто маленькое, тлеющее, ползущее по земле.
– Огонь работает! – завопил Гридя, и в его голосе появилась надежда.
– Факелы! Кругом! – скомандовал Андреич, и мужики, воодушевленные первой маленькой победой, выстроились в линию, подняв пылающие головни.
Но тени учились. Они не бросились в лоб. Они начали растекаться, пытаясь обойти цепь огня с флангов. Одна из них, высокая, антенноголовая, резко сменила направление и устремилась к беззащитной стороне – туда, где стояли, обнявшись, женщины и дети у крайней избы.
– Не дать! – закричала Марина и сама бросилась туда, выхватив из ножен у одного из всадников саблю. Она замахнулась не на тень, а на горящую телегу рядом, отсекая горящее полено. Подняла его левой рукой, не боясь ожогов, и швырнула под ноги тени.
Тень отпрянула, зашипела. Марина стояла перед ней, с саблей и своим темным крестом, как маленькая, но несгибаемая преграда.
– Назад, нежить! К свету не подступишься! – кричала она, и в её голосе была не магия, а чистая, простая ярость защитницы.
Этот момент что-то переломил. Кей, наблюдавший за всем, вдруг ткнул пальцем в свой диск и направил его не на тени, а на мерцающий разрыв на опушке. Бело-фиолетовый луч ударил в эпицентр искажения.
«Попытка стабилизации… Подавление эхо-сигнала…»
Разрыв затрепетал. Тени на мгновение замерли, стали прозрачнее. Это был их шанс.
– Все! Вперёд! Жги их! – заревел Паша, понимая, что промедление смерти подобно.
Цепь из мужиков, всадников, его самого и Кея с его паяльной лампой двинулась на тени, выжигая их, оттесняя назад к опушке. Это был хаотичный, страшный бой. Один из мужиков, обжегшись, уронил факел, и тень тут же обвилась вокруг его ноги. Мужик закричал – не от боли, а от леденящего, высасывающего все тепло холода. Паша и Лют вдвоём выжгли тень с него, оттащили его назад. Нога была цела, но покрыта синими, мертвенными пятнами, как обморожение.
Кей, бледный, с кровью, идущей из носа от напряжения, продолжал удерживать луч на разрыве. Разрыв сжимался, но сопротивлялся, как живая рана.
И вдруг из его глубины, будто в ответ на вмешательство, вырвалась новая, огромная тень. Она не пыталась принять форму. Она была просто сгустком тьмы, с двумя угольными точками-глазами. И она двигалась прямо на Кея.
– Кей! Отойди! – закричал Паша.
Но было поздно. Тень-сгусток обрушилась на него. Кей успел вскрикнуть и поднять руку с диском как щит. Произошёл ослепительный разряд. Диск треснул с звуком разбитого стекла. Кей отлетел назад, как тряпичная кукла, и ударился о колесо телеги. Паяльная лампа выпала из его руки и покатилась по земле.
Сгусток, пошатнувшись от удара, обратил свои «глаза» на Пашу.
В этот момент раздался новый звук – низкий, мощный рев, которого не должно было быть в XV веке.
Из-за изб, с другого конца деревни, выкатила… «Приора». За рулём сидел молодой парень, сын кузнеца, которого Паша видел утром. Он таращился на педали и руль в диком ужасе, но машина двигалась. Он, видимо, из любопытства залез в неё и что-то нажал.
Свет фар «Приоры» ударил в сгусток.
Это был не огонь, не магия. Это был просто яркий, холодный, чужой свет. Но для существа из искаженного времени, для призрака, помнящего, возможно, тысячи таких огней на ночных трассах, это стало последним толчком.
Сгусток взвыл, затрепетал и начал неистово рассыпаться, всасываясь обратно в разрыв, будто его отозвали.
Кей лежал без движения. Его диск был разбит. Разрыв на опушке, лишенный подпитки, сжался до размеров окна и с глухим хлопком исчез, оставив после себя только пятно выжженной, стерильной земли и тишину.
Наступила оглушительная тишина. Пахло гарью, смолой и чем-то едким, химическим. Мужики, обожжённые, испачканные сажей, стояли, опираясь на факелы, и смотрели туда, где только что была война с нечистью.
Паша первым пришёл в себя. Он бросился к Кею. Тот дышал, но пульс был слабым, нитевидным. На его виске горел странный узор – как будто внутренняя схема его гаджетов на мгновение проступила на коже и теперь медленно гасла.
Марина подошла, тяжко дыша. Она смотрела на Кея, затем на Пашу, затем на «Приору», которая теперь тихо стояла с работающим на холостых двигателем.
– Он жив? – спросила она без прежней ненависти. Только усталость.
– Пока да, – хрипло ответил Паша.
– Твоя «колесница»… она криком кричала, как тысяча демонов. И свет её… он не от мира сего.
– Он от нашего мира, – сказал Паша, поднимаясь. – И этот свет только что спас вам всем задницы. Как и мы.
Марина долго смотрела на него. Потом кивнула, коротко, почти незаметно.
– Лечите своего. Потом придёте ко мне. Надо говорить. Не как ключница с колдунами. Как… люди, у которых появился общий враг.
Она повернулась и пошла к своей кибитке, отдавая приказы всадникам помочь раненым и собрать остатки оброка.
Паша обернулся. На него смотрели Терентий, Андреич, все мужики. В их глазах был уже не просто страх или расчёт. Было уважение. И вопрос. Глубокий, немой вопрос: «Кто вы, чёрт возьми, такие?»
Он посмотрел на Кея, на сломанный диск, на «Приору», и на пятно от разрыва. Враг был отброшен, но не побеждён. Разрыв мог открыться снова. А ещё теперь у них была княжеская ключница, которая знала о Нави больше, чем показывала. И их статус в деревне изменился навсегда.
Они перестали быть пленниками или странными мастерами. Они стали защитниками. И это было куда опаснее.
Глава 6. Пепел и слова
Тишина после битвы была гулкой, как в склепе. Только потрескивали горящие факелы да стонал тот мужик, у которого нога была в синих пятнах. Воздух стал, наполняясь пред зимним холодом, но никто не расходился. Все смотрели на Пашу, на неподвижного Кея, на пятно выжженной земли там, где был разрыв.
Первым очнулся Терентий.
– В избу их! Ключницу – в мою. Остальным – разойтись! Караул усилить на околице! Андреич, отведи народ!
Приказы старосты, звучащие привычно и твёрдо, вернули людей к действию. Мужики, шатаясь от усталости и испуга, поплелись по дворам. Женщины увели детей. Но в их взглядах, брошенных на Пашу, уже не было прежнего страха. Было потрясение. И вопрос. Вопрос, на который он сам не знал ответа.
Кей бережно, на снятой с петель двери, внесли в их клеть. Паша приказал принести чистой воды, тряпок и меда – самого сильного известного им антисептика. Пока он осматривал Кея, пытаясь понять, жив ли тот вообще, в дверях возникла тень.
Марина. Без своей свиты. Она смотрела, как Паша моет пыль и копоть с лица Кея. На виске у того странный узор поблек, но не исчез – тонкая сеточка, словно вплавленная в кожу.
– Он умрёт? – спросила ключница без предисловий.
– Не знаю, – честно ответил Паша. – Он не такой, как мы. Его раны… другие.
– Он не человек, – констатировала Марина. Не как обвинение. Как факт.
– Он человек, – огрызнулся Паша. – Просто из очень далекой страны. Дальше, чем ты можешь представить.
Марина молча достала свой тёмный крест, протянула его к Кею. Ничего не произошло. Ни свечения, ни шипения.
– Он не от навья. Это хорошо. Но он притянул их, как мёд – мух. Ты тоже.
Паша обернулся к ней, отложив тряпку.
– А ты, выходит, знаешь, что это такое. Эти… тени.
Марина тяжело вздохнула, опустилась на лавку у стены. Впервые она выглядела не княжеской ключницей, а усталой женщиной, несущей тяжёлое знание.
– Навье. Тьма межмировая. Бабки в деревнях сказки сказывают, чтобы детей пугать. Но для таких, как мой князь… и для таких, как я… это – реальность. Редкая, как падение звезды, но реальная. Иногда мир трескается. И оттуда лезет… что-то. Иногда – просто тени, бредовые, как этот. Иногда – хуже. Вещи. Существа. Они голодны до нашего мира. До его прочности.
– Твой князь изучает это? – уточнил Паша, начиная понимать.
– Он собирает знания. И артефакты, что могут против навья стоять. – Она кивнула на свой крест. – Этот – не для молитвы. Он из камня, что гасит их силу. У князя таких… и других вещей, накоплено. Он знает, что мир хрупок. И хочет его укрепить. Или… подчинить себе то, что из трещин выходит.
В голове у Паши сложилась картина. Князь Воронецкий – не просто феодал. Он что-то вроде коллекционера аномалий, ученого-мистик в латах. Опасно и интересно.
– И что теперь? Ты отвезёшь нас к нему? Как диковинку?
Марина посмотрела на него пристально.
– Я должна была. Сейчас, сию минуту, в оковах. Вы – ходячая трещина. Вы привлекаете навье. Вы опасны для всего княжества. – Она сделала паузу. – Но вы сегодня встали в строй. Вы сражались. И ваша «колесница»… её крик и свет… они навье победили, где наш огонь лишь отгонял. Князю нужно такое оружие. Ему нужны… понимающие. А не просто пленники для темницы.
Она предлагала сделку. Более сложную, чем с Терентием.
– Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой добровольно? Стали… чем? Придворными колдунами?
– Советниками, – поправила Марина. – Специалистами. Вы знаете природу этой напасти. Вы из неё, по сути, явились. Князь даст вам кров, пищу, защиту. Взамен – ваши знания. И ваша помощь, когда трещины будут открываться вновь.
Паша взглянул на Кея. Тот по-прежнему не приходил в себя. Без него любая сделка – пустой звук. Кей – ключ ко всему: к пониманию разрыва, к технологиям.
– Мой товарищ должен поправиться. И нам нужны наши вещи. Всё, что в наших… колесницах.
– Это можно устроить, – кивнула Марина. – Мы отбываем через три дня. Если он не очнется… придётся везти его таким.
Она встала, чтобы уйти, но на пороге обернулась.
– И ещё. Та тень, что на него напала… она была сильнее других. И целенаправленнее. Как будто… его узнала.
Она вышла, оставив Пашу с ледяным комом в животе. Узнала. Значит, Навье – не просто хаос. В нём может быть нечто, обладающее памятью. Или интеллектом.
Ночь опустилась на деревню, черная и беспросветная. Паша дежурил у Кея, меняя ему на лбу тряпки, смоченные водой. Снаружи доносился лай собак, да изредка – перекличка караульных. Но ближе к полуночи природа нарушилась.
Сначала собаки разом замолчали. Потом Паша услышал его. Сначала смутно, приняв за шум в ушах от усталости. Потом отчетливее. Где-то далеко, за лесом, в стороне от большой реки – низкий, нарастающий рев. Не зверя. Механический. Прерывистый, то затихающий, то взвивается до визга. И под него – приглушённые, но ритмичные удары. Музыка. Громкая, чуждая, электронная музыка, прорезает тишину веков, как ножовка по кости.
Он подбежал к маленькому волоковому окошку, втиснул лицо в щель. На horizon, за лесом, мелькнул и пропал луч света, слишком яркий и белый для факела или луны. Фара. Автомобильная фара.
Кто-то ещё, – промелькнуло у него с одновременно надеждой и ужасом. Кто-то из его времени. И судя по реву мотора и музыке – не учёный и не военный. Лихач. Нарушитель. Проблема.
Рёв длился минуты три, потом оборвался вместе с музыкой. Наступила мертвая тишина, еще более зловещая, чем раньше. Паша прислушался. Ничего. Только сердце колотится о ребра.
Он посмотрел на Кея. Тот лежал с закрытыми глазами, но его веки дергались, как в быстром сне. Его губы шевельнулись, прошептав одно слово на своём языке, которое переводчик не озвучил. Но Паша уловил сходство с тем, что слышал раньше. «Дисбаланс».
Аномалия не закрылась. Она выплескивала в их новую реальность новых свидетелей. И следующий мог оказаться куда опаснее безобидного, хоть и раненого, беглеца Кея.
Утром нужно будет поговорить с Мариной. И, возможно, отправить разведку. Потому что если в лесу бродит еще один «гость» из будущего с железной колесницей и горячей головой – это могло взорвать и без того шаткое равновесие.
Паша сел на лавку, схватился за голову. Он был старшим лейтенантом ДПС. Он умел разбирать ДТП, успокаивать пьяных, заполнять протоколы. А теперь он должен был вести переговоры с княжеской ключницей о природе реальности, ухаживать за раненым путешественником во времени и, возможно, спасать какого-то идиота на тачке от самого себя и от всего XV века.
Он тихо, но отчётливо выругался. Деревянные стены клети не ответили. Мир прошлого был безжалостно нем.
А где-то в чёрной чаще, за несколько вёрст, Шамиль Гаджиев бил кулаком по рулю своей заглохшей «Тойоты», матерился на всё свет и в панике пытался поймать в телефоне хоть одну палочку сети, не понимая, что сети здесь не будет уже пятьсот лет.
Глава 7. Чужой в ночи
Трасса М-4 под Воронежем для Шамиля Гаджиева была не дорогой, а личной гоночной трассой. Его серебристый «Субару Импреза», прокачанная до скрипа в сварных швах, ревела двухлитровым турбодвигателем, выплевывая в чёрное небо ноябрьскую годовщину его прав. Музыка из колонок глушила всё: и мысли о завтрашней смене на отцовской ферме, и ворчание отца Гаджи о «беспутной жизни», и тихий голос матери, молящейся Аллаха о его безопасности. Было только «сейчас»: скорость, залитый неоновым светом салон, вибрация руля в ладонях и ощущение, что весь мир – это длинная прямая, где он король.
Радар-детектор молчал. Встречных фар не было видно уже минут десять. Идеально. Шамиль вжал газ в пол. Стрелка тахометра поползла за красную зону.
И в этот момент мир сломался.
Не взрыв. Не удар. Это было похоже на то, как если бы огромная, невидимая рука схватила машину за капот и резко дернула в сторону. Вперёд. Куда-то. Прямо перед «Субару» асфальт не исчез – он заморгал. На микросекунду Шамиль увидел вместо дороги звёздное небо, сухую траву, чьи-то испуганные лица при свете факелов, и снова асфальт. Звук двигателя и музыки исказился в невыносимый металлический визг. Датчики на панели приборов взбесились. Руление стало ватным, будто колеса катились не по твердому, а по желе.
Он успел вырулить, сорвавшись в жуткий, почти на месте, занос. Резина взвыла. Машину выбросило с дороги. Он мельком увидел, как проносится мимо знак «Петропавловский район 5 км», но знак был какой-то… другой. Потом – удар. Не лобовой. Боковой. «Субару» с размаху угодила передним крылом в ствол огромного, старого дуба, которого, как клялся Шамиль, тут вчера не было.
Подушка безопасности шлепнула его по лицу, ослепив и оглушив. На секунду всё пропало.
Очнулся он от тишины. Глухой, абсолютной. Не было привычного тихого гула двигателя на холостых, не было шипения масла. Не было музыки. В салоне пахло гарью, пылью от подушки и… сыростью. Лесной сыростью.
«Отбойник… снесло на отбойник, в лесополосу», – прошептал он себе, пытаясь унять дрожь в руках. Он потянулся к ключу зажигания. Стартер скрипел, жалобно, но мотор не схватывал. Аккумулятор был жив – на панели горели лампочки, но что-то было не так. Не те лампочки. И за стеклом – не та тьма.
Он открыл дверь. Холодный, промозглый воздух ударил в лицо. Не городской смог с примесью выхлопа. Воздух пах мокрой землёй, гниющими листьями, дымом (далеким, древесным дымом) и чем-то животным. Он вышел. Под ногами хрустели не осколки пластика и стекла, а ветки и прошлогодняя листва. Его фары, одна разбитая, вторая криво вывернутая, били в чащу, освещая стволы вековых деревьев. Никакой трассы. Никаких огней вдалеке. Никакого шума машин. Только вой. Далёкий, тоскливый волчий вой.
Паника, холодная и липкая, поползла из желудка к горлу. Шамиль выхватил из джинсов телефон. Ноль палочек. Полный ноль. Вообще. Даже надпись «Нет сети» казалась теперь насмешкой. Он попытался включить фонарик – телефон, почти полностью заряженный, разрядился за секунду, экран погас и больше не включался. Как будто что-то высосало всю энергию.
«Не может этого быть… Это сон. Контузило».
Он обошел машину. Переднее правое крыло было смято вокруг колеса. Ехать нельзя. Он потянулся в салон, выключил фары, чтобы не сажать аккумулятор. Свет погас, и тьма нахлынула, почти физическая, давящая. Вдали волки выли снова. Ближе.
Шамиль Гаджиев, который в свои двадцать два года не боялся ни мигалок ДПС, ни разборок с соседскими пацанами, ни даже гнева отца, почувствовал первобытный, детский страх. Страх темноты. Страх неизвестности. Он был абсолютно один. И он был не там, где должен был быть.
Он залез обратно в машину, захлопнул дверь. Это был его единственный островок знакомого мира. Он сидел, обхватив голову руками, и пытался не сойти с ума.
Прошло maybe час. Волки, к счастью, не приближались. Шамиль начал соображать. Нужно искать людей. Любое жилье. Любой свет. Он вспомнил про аварийку. Кнопка. Он нажал на неё.
Оранжевый свет мигалок «Субару» разорвал тьму, осветив лес в такт мерзкому, сухому щелканью. Это было неестественно громко в этой тишине. Но это был свет. И сигнал.
И сигнал услышали.
Сначала он услышал лай собак. Не волчий, а именно собачий, домашний. Потом – голоса. Мужские. Грубые. На непонятном, но вроде бы славянском наречии. И шаги. Много шагов.
Из темноты вышли люди. Их было человек шесть. Они не были похожи на сотрудников МЧС или даже на местных мужиков. Они были в каких-то тряпках, в шкурах, с дубинами и ржавыми ножами на поясах. Их лица, освещенные мигалками, были изумленными и злыми. Один, повыше, с пропуском вместо передних зубов, ткнул дубинкой в сторону машины и что-то гаркнул.
Шамиль замер. Это были не спасатели. Это были… какие-то дикари. Реконструкторы? Махнувшие на всю голову деревенские?
– Эй, братаны! – крикнул Шамиль, приоткрыв окно. – Помогите, а? Машина заглохла. Где тут, блин, трасса? Связь есть?
Его слова, его голос, его лицо – всё, видимо, показалось им еще большей диковиной, чем мигающая повозка без лошадей. Мужики переглянулись. Тот, что повыше, сказал что-то вроде: «Бес. В железной хоромине сидит. Голос человеческий имеет».
Их тон не предвещал ничего хорошего. Шамиль почувствовал это нутром. Это был тот же тон, каким смотрели на него менты, когда он нарывался. Только здесь не было правил. Не было УК РФ. Тут были дубины и ножи.
Один из них, помоложе, с горящими от любопытства глазами, подошёл ближе и ткнул пальцем в мигалку. Тот отпрянул, обжегшись о тёплый пластик, и зашипел что-то злое.
– Отвалите! – рявкнул Шамиль, пытаясь звучать грозно, но в голосе прозвучала трещина. Он потянулся под сиденье, где всегда лежал разводной ключ – его «убедитель».
Движение поняли неправильно. Высокий с дубиной решил, что иностранец достаёт оружие. Он взмахнул дубиной и со всей дури рубанул по зеркалу бокового вида. Пластик и стекло разлетелись вдребезги.
В Шамиле что-то сорвало тормоз. Весь его страх, вся ярость от непонимания, вся накопленная злость вырвались наружу. Он вышиб дверь, вывалился наружу с ключом в руке.
– А ну пошел нах.й, урод! – заорал он и, не целясь, с размаху запустил тяжёлым ключом в голову обидчика.
Тот не ожидал такой скорости и свирепости. Ключ пришелся по касательной, но сбил его с ног. Остальные на секунду опешили. Этой секунды Шамилю хватило. Он вскочил на ноги, схватил с земли обломок толстой ветки и встал спиной к своей машине, к своему последнему клочку дома.