Записки из закрытого КБ - Формула любви

СУММА ТЕХНОЛОГИЙ

Понемногу проясняется, чем мы тут все занимаемся.

Вот, предположим, какая-то организация, научный институт или даже министерство хочет автоматизировать работу своих специалистов, занимающихся обработкой физиологической информации, хочет, чтобы анализ этой информации делался не вручную (это долго и может содержать ошибки), а выполнялся бы технической системой сразу же в процессе съёма информации с испытуемого или после завершения эксперимента. При этом нужно, чтобы результат был оцифрован и задокументирован в том самом виде и объёме, который хочет заказчик.

Понятно, что заказчик не получит такую систему завтра. Её нужно спроектировать, разработать, изготовить, настроить и потом только отдать заказчику, чтобы он убедился, что это именно то, что он хотел получить.

Всё начинается с договора о новой теме, который мы заключаем с заказчиком, затем тема проходит все необходимые этапы: эскизный и технический проекты, этапы опытной и промышленной эксплуатации.

Инженеры занимаются разработкой структурных схем комплекса, схем блоков (крейтов) в стойках, схем электронных устройств в блоках. Электронные устройства должны выполнять заложенные в них функции и содержать не более тридцати микросхем на плате: больше наше производство не потянет. Схемы должны быть начерчены в соответствии с ГОСТами, чертежи должны быть завизированы нормоконтролем. Затем конструкторы по электрическим схемам устройств с помощью изоленты на листе прозрачного пластика делают разводку платы, а на производстве изготавливают печатные платы, обрезают их по размеру и сверлят отверстия под установку элементов. Потом электромонтажники паяют на плате микросхемы, резисторы, конденсаторы. Инженер-разработчик, получив готовую плату с производства, настраивает её: подключает к блоку питания, имитатору входных тестовых сигналов, осциллографом проверяет их прохождение, борется с мелкими недочётами производства («сопли», холодная пайка, бракованные микросхемы) и заставляет плату работать так, как было задумано. В конце все настроенные платы вставляются в блоки, блоки – в стойки, а к стойкам подключается готовое покупное оборудование: ЭВМ, печатающие устройства, перфораторы, считыватели перфолент, индикаторы аналоговых сигналов и т.д.

Больше всего работы приходится на долю алгоритмистов и программистов – они крайние во всей этой цепочке. Получив в своё распоряжение технический комплекс, они отлаживают на нём уже не тестовые, а реальные программы и алгоритмы, которые будут переданы заказчику и, может быть, ещё не раз будут доработаны по конкретным пожеланиям заказчика.

Вся документация (описание структурных схем, работы устройств, структурные схемы и листинги программ) должна быть оформлена в виде множества толстенных книг и тоже отправлена заказчику.

Готовые программы зашиваются в постоянные запоминающие устройства (ПЗУ), и получается комплекс-автомат: при нажатии кнопки «Пуск» всё делается в автоматическом режиме, не комплекс, а мечта.

Сдача готового комплекса производится на базе заказчика: проводится множество экспериментов с различными испытуемыми, чем больше, тем лучше – у заказчика появляется уверенность в том, что комплекс работоспособен, надёжен и выдаёт правильные результаты.

В итоге заказчик пребывает в полном восторге: он получает в реальном времени, прямо сразу же, цифровые данные расшифровки множества физиологических сигналов: ЭКГ (амплитуда, длительность зубцов и интервалов, количество экстрасистол), результаты обработки электроэнцефалограммы и реограммы (параметры наполнения кровью сосудов), значения артериального давления и т.д. Всё распечатано, выведено на экран монитора, на кардиограф, печатающее устройство.

Всё прекрасно! Но за всем этим стоит ежедневный, напряжённый, кропотливый труд всех работников нашего КБ снизу доверху. Только всем вместе, работая не за страх, а за совесть, можно добиться результата, за который будет не стыдно.

ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ

- Анатолий Викторович, я - на Олега Кошевого, в нормоконтроль! – говорит Женя.

- Едь, Женечка, едь! – говорит Скверчинский, улыбается и смотрит на Женечку, как кот на сметану.

- Анатолий Викторович, тогда я уже без возврата!

Понятное дело, мы тут все – свои, на дворе лето, солнце, приятный свежий ветерок, кому ж охота париться в пыльном подвале, а домой до Пушкина, где живёт Женя, путь далёк, дак ещё, может, в гастроном завезли чего-нибудь хорошего…

В двухэтажном доме на улице Олега Кошевого, рядом с кинотеатром «Великан», находится наше опытное производство: там сидят конструкторы, электромонтажники, там изготавливают печатные платы, блоки, стойки наших систем. А самое главное, что там есть, это – нормоконтроль. Нормоконтроль следит за тем, чтобы вся документация по научной теме соответствовала положенным нормам и ГОСТам. Всё производство начинается с нормоконтроля. В нормоконтроле царит Татьяна Михайловна Хантвергер. Покуда я на теме «Нептун» работал, общался с ней через день.

Главные направления в нашем КБ – по тематике Звёздного городка, НИИ гражданской авиации в Москве и Лётно-испытательного института в Жуковском, а тематика спортсменов-пловцов, хоть даже и олимпийцев, уже не так ответственна. Поэтому и сил, и ресурсов на тему «Нептун», на которой я раньше работал, поменьше было выделено. Приходилось самому чертить свои схемы на огромном листе миллиметровки, всё в точном соответствии с ЕСКД – единой системой конструкторской документации – и нести на проверку в нормоконтроль. Сколько раз Татьяна Михайловна заворачивала назад мои схемы – и не сосчитать. Не так микросхемы или резисторы обозначены, спецификация неправильная, да много ещё чего было сикось-накось. Зато потом насобачился с первого раза все схемы сдавать. Спасибо за это Татьяне Михайловне! Научила уму-разуму – и всё так вежливо, доброжелательно, без криков и ругани, хотя и могла бы, особенно, в первое время. Очень строгая женщина – ни одной ошибки не пропустит, заставит переделать! Всякий опыт полезен: чтобы генералом стать, нужно сначала в солдатах походить.

Однако, время расслабления закончилось и сейчас на нас навалился технический проект по теме, как раз связанной со Звёздным городком. Технический проект – это такой предварительный набросок будущей системы на бумаге: никакого железа пока что не требуется. Надо разработать структурные схемы системы, функциональные схемы блоков, электронные схемы блоков и печатных плат, провести всё это через нормоконтроль и описать работу каждого устройства в понятной форме. Потом всё это будет напечатано и собрано в виде множества толстых томов, которые отправят заказчику в качестве подтверждения того, что работа идёт, научная мысль кипит и вот-вот заказчик получит уже то, о чём мечтает.

Сейчас все завалены работой по самые уши: нужно успеть к последнему крайнему сроку. Сидим и по вечерам, и по выходным – за отгулы.

Для технического проекта нужно описать работу схемы? Да нефиг делать, я же сам её и разработал!

Так. Пишу: «генератор предназначен для генерирования…». Или «для генерации?..» Так. Так-так-так! Нет, надо как-то проще, вот так: «генератор генерирует…» Да нет! Что за чушь такая! А формирователь, стало быть, «формирует»? Господи, что бы сказала Ольга Александровна про такую писанину?!

Смотрю на потолок - на нём ничего не написано.

Смотрю в окно – за окном молча мелькают чьи-то ноги…

Вот! Вот оно, озарение: Скверчинский всё знает! Надо спросить у него!

- Да-а-а… Да-а-а… - тянет Скверчинский.

- Молодой ишшо! – подтверждает Тамара.

- Да валяй что хочешь. Нам важен конечный результат нагора! Валовый продукт! Всё нужно делать быстро…

Скверчинский приглаживает пятернёй торчащие в разные стороны волосы. Они не обращают внимания на его манипуляции и продолжают жить своей жизнью.

- … и плохо! – добавляет он и гогочет.

- Неужели ты всерьёз думаешь, что кто-то будет читать то, что ты там понаписал? – говорит Тамара.

Это меняет дело! Конечно! Они - люди грамотные, опытные, знают, что говорят!

Работа пошла легко, как по маслу. Ничто не могло сдержать полёт творческой мысли!

Теперь у меня в каждом абзаце генератор генерирует, формирователь формирует, а преобразователь, кто бы сомневался, преобразует.

МАРКИЗ

Бойчук приносит Жене схему на пятьдесят микросхем, криво нарисованную от руки, и быстро сбегает. Эту схему нужно вставить в технический проект.

Женя говорит, запинаясь от возмущения:

- Анатолий Викторович! Я такое чертить не буду! Делайте со мной, что хотите!

Скверчинский грустнеет: пятьдесят микросхем на одну печатную плату не поместятся – нужно схему разбивать на две.

- Пускай сам чертит! – продолжает Женя.

- Ну, он тебе начертит, - говорит Скверчинский.

- И через нормоконтроль пусть сам проводит! – не унимается Женя.

Пауза.

- Вот что, - наконец решает Скверчинский, - кто начертит эту схему, тот получит неделю отгулов!

Тишина. Все притворяются глухими.

- Хорошо! Две недели отгулов!

Опять тишина. Какой-то тупик: кому нужны отгулы, когда у каждого их и так по сто штук.

- Ну, давайте я попробую, - говорю я неожиданно для самого себя.

«Что ты везде лезешь! – это я уже мысленно, самому себе. – С тобой хорошо говно есть!» Так говорит моя бабушка тому, кто любит вперёд всех выскакивать. Однако, слово – не воробей. Да и нужно же что-то делать – Женю с Бойчуком, и Скверчинского тоже, выручать надо. А то как-то нехорошо получается, не по-пионерски.

От рулона миллиметровки, который стоит в комнате Вероники, отрезаю нужный кусок, потом делю его пополам, чтобы начертить две схемы. Черчу на них рамки, штампы… Н-да, тут работы на три-четыре дня без роздыху…

Через два дня одна схема готова, теперь давай вторую. Ещё два дня – и вот к вечеру разгибаю закаменевшую спину.

Ну, ладно, осталось тут чуть-чуть, но, как в том бородатом анекдоте – «завтра докуём». Сил уже нет никаких, надо топать домой, все уже разбежались.

Завтра утром меня ожидает сюрприз.

На недоделанном чертеже, лежащем на столе, видны чёрные отпечатки тигриных лап. Ну, буквально вся схема затопана грязными лапами! Там, куда ступила мокрая лапа, миллиметровка скукожилась и превратилась в грязную яму. Вся работа – коту под хвост! Вот именно, что коту! Я даже знаю, какому! Понятно, что всё это устроил кот Маркиз, только у него такие огромные лапищи. Маркиз – это кот нашей вахтёрши Анны Ивановны, она живёт в нашем же доме на первом этаже. Ей очень удобно на работу ходить: спускаешься в подвал – и уже на работе. И Маркиз, конечно, за ней всюду таскается. Приедешь на работу – и первый, кого встречаешь, это – Маркиз. Сидит у входа на стуле, сам весь чёрный, пушистый, а нос, подбородок и грудка - белые. И кончики лап – тоже белые, как будто он в белых тапочках ходит. Усы сантиметров по пятнадцать в разные стороны торчат, и хвост – как труба у паровоза. Морда и лапы здоровенные, ростом со среднюю собаку будет. А чего б ему такой мордоворот себе не отрастить, когда каждый сотрудник самое вкусненькое Маркизу тащит!

Это я – идиот, забыл вчера форточку на окне закрыть. Маркиз пошлялся по лужам ночью, потом залез в форточку (как только задница между прутьев решётки пролезла!) и протоптался по моей схеме! Схему - только в мусорное ведро выбросить! Надо всё заново чертить!

Ну, теперь у меня порядок такой: собираюсь домой – всё со стола в ящики прячу, чтоб ничего на столе не оставалось: себе дороже.

После сдачи технического проекта я иду в свой первый отпуск, пишу заявление и несу на подпись Скверчинскому.

- Анатолий Викторович, я иду в отпуск и беру все свои отгулы.

- Ладно, давай. Пока, - говорит Скверчинский, ставит подпись и утыкается в свои бумаги.

Ого-го! Целых два месяца свободы!

Первый месяц пошёл на ура: я отоспался, отъелся, переделал все свои дела. Следующие две недели прошли немного скучновато, а последние две недели отгулов за Бойчука пришлось просто изнывать от безделья, маяться, как матросу – «если до порта четыре часа»…

Как говорили древние греки: всё хорошо в меру.

Наконец через два месяца я прискакал на работу.

- А мы думали – ты уволился, - удивился Скверчинский.

Вот так память у него, однако!

ПРЕДБАННИК С КАССОЙ

Ну и жара тут у нас в подвале! Надо сходить пообедать и подышать свежим воздухом, если получится, конечно: на улице тоже жарища, 30 градусов в тени.

Перед нашей огромной подвальной комнатой находится небольшая комнатёнка, в которой умещается только железная вешалка на шарнирах и решетка на окно в кассу, откуда нам выдают зарплату. Мы называем эту комнатёнку: «предбанник». А дальше – поворот и длинный коридор со множеством дверей, за которыми скрываются другие разнообразные подвальные помещения, как-то: научные лаборатории, подсобки, склады, а также «кабинет задумчивости» - квадратная каморка с очень низким потолком и с унитазом в самом её центре, на равном удалении от стен (ну, так получилось у сантехников, с кем не бывает).

Смотрю с неприязнью на вешалку. Зимой, так же как и все наши сотрудники, повесил я на неё свою куртку, а шапку и шарф сунул ей в рукав, перчатки – в карманы. Вечером, уходя домой, перчаток в карманах уже не обнаружил. Долго стоял с открытым ртом, никак не мог поверить, что перчатки пропали, что их уже нет со мной и никогда больше не будет, что их просто-напросто «спёрли», грубо и беспринципно. И кто же? Высокоинтеллигентные люди, кандидаты наук!

Два раза в месяц перед зарешеченным окошком собирается радостно шумящая очередь, хвост которой теряется где-то в конце коридора: скоро из банка приедет наша кассирша Галина Анатольевна и сделает каждого из нас немножко счастливее.

Выхожу из предбанника и иду по коридору.

Навстречу мне идёт Женщина. Время внезапно останавливается…

Нет, она не идёт - она «плывёт», плавно перемещает стройное тело с несоразмерно большим, круглым животом, мягко ставит ступни длинных ног в босоножках. На ней разноцветное, лёгкое, разлетающееся летнее платье. У неё пушистые волосы, заплетённые в толстую косу, лежащую на груди, и зелёные глаза.

Она улыбается, и эта улыбка предназначена ей самой, направлена вглубь себя.

Она улыбается, ощущая в себе движение новой жизни, которая теперь заместила собой всю Вселенную, по степени своей важности расширилась до самых дальних границ Вселенной и вытеснила за них весь прежний мир со всем, что в нём было до этого. И всё, что оказалось снаружи, теперь - неважно, микроскопично.

Да, женщина – это удивительное, высшее существо! А самая прекрасная женщина – это женщина, несущая в себе новую жизнь. Никогда раньше это не приходило мне в голову. Ах, вот почему так прекрасна Мадонна на полотнах великих мастеров! И разве эта удивительная женщина, которую я вижу прямо перед собой, не столь же загадочна и прекрасна, как Мона Лиза в Лувре?

- Вы не скажете, где здесь я могу денежки получить? – говорит она мне певучим голосом.

- Да вот тут, за углом, - бурчу я в ответ и топаю дальше по коридору.

НАВОДНЕНИЕ ИЗ УНИТАЗА

Поздняя осень в Ленинграде – самое неприятное время. Весь мир погружается во мрак: просыпаешься утром – мрак и холод, сидишь на работе – не видишь белого света, идёшь вечером с работы – холод и мрак. А есть ещё и другие неприятные подарки от природы – наводнения. Тут фокус вот в чём: дно мелкого Финского залива плоское, как стол, а когда сильный ветер дует из «гнилого» угла, с юго-запада, он на город гонит воду с моря, на которую сверху наваливается ещё и невская вода. В итоге нагонная волна устраивает Неве запруду – и вода заливает полгорода, выбрасывая на берег корабли и пароходы.

Вот решили спасти Ленинград от наводнений, построить защитную дамбу, но когда её ещё построят?

Мы сидим в подвале на Староневском возле Александро-Невской лавры, и прогноз синоптиков неутешительный. Идёт циклон и ожидается наводнение до полутора-двух метров выше ординара, как повезёт. Никто точно сказать не может. Может, улицу и не зальёт, но наш подвал залить может. Через канализацию! Вот откуда может на нас наводнение наброситься! Из того самого кабинета задумчивости! Ничего себе!

- А ты что думал? – говорит Скверчинский, - Тут тебе не Сочи и не Куба, тут болото и Северная Венеция.

- Против Венеции я ничего не имею, но канализация – это уже слишком, - говорю я.

- А года два назад было такое: по колено воды было. И дохлые крысы, и всё такое плавало тут в комнатах. Потом месяц проветривали вонищу. Но, может, и пронесёт на этот раз.

Нужно быть готовым ко всяким природным катаклизмам. «Мы не можем ждать милостей от природы», как сказал какой-то учёный (это мы ещё в школе проходили) и оказался, как всегда, прав: уж если будет наводнение, то обязательно будешь в канализации плавать.

Кто предупреждён – тот вооружён. Вынимаем все ящики из столов и шкафов, ставим несколько столов друг на друга, а на них уже – все ящики, как можно выше. Столы-то ещё ничего, вдвоём можно справиться, а вот, чтобы спасти от наводнения ЭМВ «СМ-4» с периферией, нужны усилия всего научного отдела. Одно только алфавитно-цифровое печатающее устройство АЦПУ весит девятьсот килограммов, почти тонну! Стойки ЭВМ поднимаем и ставим на специальные деревянные помосты, которые смастерил наш сантехник, а заодно и плотник, тоже, как и Соколов, дядя Вася. Осталась только махина АЦПУ. Не поймёшь, с какого боку к нему подступиться.

- Облепили-облепили! – командует дядя Вася. - Раз-два, взяли!

Двадцать человек инженеров и конструкторов облепили, напряглись, взяли и подняли АЦПУ, а дядя Вася с помощниками быстро-быстро подсунули под него помост.

Теперь понятно, как древним египтянам удалось построить свои пирамиды: ими командовал дядя Вася.

НАДЯ

Все – на обеде: кто-то ушел в столовую и по магазинам, кто-то - в комнате Вероники с чайником и бутербродами, только мы с Борей Грищенко сидим, уткнувшись в шахматную доску. Борька здорово играет – мне нужно поднапрячь мозги, чтобы у него выиграть. Да в том-то и дело, что напрягать их, особенно в обед, не очень-то охота.

Но Рац играет лучше Борьки: Рац побеждает на шахматных турнирах, которые каждый год проводятся в нашем КБ. Вон там, в актовом зале, висит турнирная таблица: кто – с кем и кто - кого. Рац – очень умный, кандидат наук, занимается какими-то важными документами в своём углу, у него даже есть свой личный секретарь Татьяна.

У Татьяны – новомодная причёска «сассун», каре из чёрных волос, закрывающих брови. У неё огромные ореховые глаза, маленький яркий рот и длинные нервные пальцы, в которых она очень изящно вертит тонкие сигареты. Таня похожа на белогвардейку из киносериала «Гиперболоид инженера Гарина» с Олегом Борисовым.

- Щёлк! - говорит Борька и запросто съедает моего слона безо всякого возмездия с моей стороны.

Из комнаты Вероники выходит Надя, она работает здесь техником.

Надя перемещается туда-сюда по комнате, нам не до неё. Надя подходит к нашему столу, смотрит на шахматные фигуры.

- А я замуж выхожу! – говорит Надя.

- А! Поздравляем… - мычит Борька с набитым ртом: он жуёт очередной бутерброд.

Наши головы забиты шахматами.

- За Сашу Куликова! – говорит Надя, потом берёт у Борьки пустой стакан, откусывает от него кусок стекла и со страшным криком падает на пол. Её тело изгибается, рот весь в крови.

Мы с Борькой вскакиваем и стоим, как столбы. Из комнаты Вероники выбегают все, кто там был. Вероника с Мариной бросаются к Наде, а Таня мгновенно выставляет нас с Борькой за дверь.

Мы с Борькой стоим в коридоре и смотрим друг на друга, вытаращив глаза. Борька в руке зажимает недожеванный бутерброд.

Через пять минут из комнаты выходит Марина и объясняет нам, что Надя – очень больна, у неё бывают такие приступы раз в полгода, она лежит в больнице, там её лечат, она приходит в себя, её выпускают, а через полгода – снова. У Нади это уже давно, как говорят врачи: «на сексуальной почве».

Мы с Борькой не знаем, что сказать. Бедная Надя!

Через полчаса приезжают санитары с носилками и забирают Надю с собой. Надя лежит на носилках тихая и спокойная.

Прошло лето, осень, зима. В троллейбусе - битком народу, все едут на работу. В одной руке у меня – сумка, другой цепляюсь за что попало, хоть падать и всё равно некуда. Сзади осторожно стучат по моему плечу и протягивают талон для компостера.

- Пробейте, пожалуйста!

Беру талон. Оказывается, он аккуратно сложен вчетверо. Это ж надо догадаться!

Одной рукой пытаюсь его развернуть, чтобы сунуть в компостер. Троллейбус на повороте болтается во все стороны.

Это – что, нарочно? Чтоб я набил себе шишку на лоб? Ну, щас я тебе вмажу всё, что думаю по этому поводу!

Пробиваю талон, поворачиваюсь, открываю рот и говорю:

- Здравствуйте?!..

- Здравствуйте, - говорит Надя.

10 000 ДНЕЙ

Опять троллейбус, опять набились в него, как селёдки в бочке. В руках у меня – коробка из-под торта, перевернутая вверх ногами. В коробке – домашнее печенье, во-первых, потому что оно так и называется «домашнее», а, во-вторых, потому что я сам его дома и испёк.

Рецепт очень простой: берём «Книгу о вкусной и здоровой пище», 1954 г., стр. 290 и делаем всё, как там написано, то есть, месим тесто, крутим его через мясорубку, пихаем в духовку и через 12 минут наслаждаемся запахами печенья, заполнившими всю квартиру. А потом от души посыпаем печенье сахарной пудрой. Объеденье! И сразу – целая гора!

Каждая из селёдок, придавленная ко мне, старается изловчиться и воткнуться локтем точно в коробку с печеньем. Отбиваюсь, как могу.

Этой зимой, после того, как мы на работе отметили мой день рождения - ну, как обычно: кусок торта поувесистей, полчашки шампанского, конфеты, фрукты из ближайшего магазина и всё, что в нём ещё вкусного нашлось - я вдруг подумал, а что это у меня день рождения всё время зимой да зимой, когда слякоть и грязь? Везёт же тем, у кого день рождения летом! Настроение совсем другое! Да и вообще, почему это люди взялись отмечать прожитые года? Наверно, это - выдумки каких-то государственных учреждений: это ведь им нужно знать, когда человека в школу тащить, когда его в армию и на пенсию отправлять, а простому человеку это не нужно, он всегда найдёт повод лишний раз устроить себе праздник – хоть каждый день. А вот интересно, сколько же это я уже дней прокоптил на этом свете? Щас мы это точно узнаем, не зря же меня столько лет в школе и в институте учили! Ну вот, ровно 9882 с половиной дня оказалось. Ничего себе! Это же скоро юбилей будет! 10 000 дней попадает на 25 июня! То есть 10 000 дней – это почти 26 с половиной лет получается. Вот так фокус! Эта половина всё меняет: юбилей попадает на лето! Ха, а у тех, у кого день рождения летом, юбилей – зимой, тоже неплохо, для разнообразия. Да это же открытие мирового масштаба, которое надо непременно отметить!

Являюсь на работу с помятой коробкой.