Хроники "ОРКС". Том 1

Глава 17. Принцесса и чудовище

Повозка свернула с тракта и углубилась в густую рощу, где высокие деревья смыкали кроны над головой, образуя живой шатёр, скрывающий от посторонних глаз. Ветви переплетались так плотно, что даже свет двух лун едва пробивался сквозь листву, оставляя на земле лишь редкие серебристые пятна, дрожащие при каждом дуновении ветра. Где-то вдалеке ухал филин, и этот звук — низкий, гортанный — был единственным напоминанием о том, что вокруг ещё есть жизнь.

Вик остановил лошадь на небольшой поляне, окружённой густым кустарником, — месте тихом, укрытом со всех сторон, словно самой природой созданном для тайного ночлега. Он спрыгнул с козел и, достав из кармана сигару, задумчиво повертел её в пальцах.

Су первым делом извлекла из ящика несколько миниатюрных ламп. Они загорелись мягким, приглушённым светом — не ярче тлеющих углей, — едва разгоняя темноту, но не создавая заметного издалека зарева. Муо, всё ещё робея, но действуя с той чёткостью, которая всегда появлялась у неё при выполнении привычных задач, запустила в воздух двух дронов-наблюдателей. Те бесшумно взмыли вверх и зависли над кронами, сливаясь с ночным небом. Их сенсоры лениво обшаривали окрестности, передавая на планшет Муо пустую картинку: лес, поля, далёкий тракт, ни одной живой души в радиусе двух километров.

— Периметр чист, — прошептала она, скорее себе, чем остальным. — Движения нет. Датчики расставлю по кругу...

Она выскользнула из повозки и принялась деловито разбрасывать микро-датчики — маленькие серые диски, замаскированные под обычные камешки. Каждый тихо пискнул, подтверждая активацию, и затих. Со стороны казалось, что она просто поправляет обувь, а не создаёт защищённый периметр.

Сиана осторожно выползла из повозки, кутаясь в плащ. Её хвост, всё ещё забинтованный в нескольких местах, но уже заметно окрепший, мягко заскользил по траве, оставляя за собой примятый след. Она помогла расстелить одеяла и достать припасы из дорожного мешка — движения её были неуверенными, но старательными. Она всё ещё чувствовала себя чужой среди тех, кто так много знал и умел, но по крайней мере теперь она могла делать хоть что-то полезное. Принцесса всё ещё лежала без сознания в повозке, укрытая плащом, и её огненно-красные волосы, разметавшиеся по тюку с тканью, казались единственным ярким пятном в этом царстве приглушённых теней.

Прошло около часа. Лагерь обустроился: одеяла расстелены на мягкой траве, еда разложена на импровизированном «столе» — перевёрнутом ящике из-под оборудования. Муо вернулась из своего обхода и теперь сидела в сторонке, нервно теребя край белого шарфа. Су проверяла показатели на портативном медицинском сканере, и её лицо в свете прибора казалось высеченным из серого камня. Вик стоял, прислонившись спиной к дереву, и смотрел в темноту — туда, где за кронами угадывался восточный тракт. Он думал. А когда он думал, его лучше было не трогать.

Из повозки донёсся слабый стон.

Девушка приходила в себя медленно, словно выныривая из глубокого, вязкого омута. Веки дрогнули, приоткрылись. Жёлтые глаза, затуманенные, расфокусированные, забегали по незнакомой обстановке: склонённые ветви над головой, мягкий свет ламп, какие-то тени, движущиеся между деревьями. Она попыталась пошевелиться — и с ужасом обнаружила, что её руки связаны спереди верёвкой. Не туго, но достаточно, чтобы ограничить движения и напомнить о её новом, унизительном положении. Верёвка была грубой, и каждое движение оставляло на запястьях красные следы.

Паника захлестнула мгновенно — горячая, ослепляющая. Она резко села, больно ударившись головой, и открыла рот, чтобы закричать. Но крик застрял в горле, когда её взгляд упал на Сиану.

Ламия как раз тянулась к повозке, чтобы проверить пленницу, — жест, продиктованный простым сочувствием. Она помнила, как сама очнулась в незнакомом месте, окружённая чужими лицами, и как страшно ей было. Она хотела помочь. Просто помочь. Но в тусклом свете ламп её лицо с зелёными чешуйками на скулах, острые уши и длинный змеиный хвост, выползающий из-под плаща, выглядели пугающе, почти демонически. Клелия увидела монстра — того самого, о котором шептались слуги во дворце, которым пугали детей: ламия, тварь с арены, что пожирает людей живьём и утаскивает их в болота.

— Не подходи! — голос Клелии сорвался на визг. — Не трогай меня, тварь! Я. я закричу! Стража! Помогите! Уберите от меня эту змею!

Она вжалась в угол повозки, подтянув колени к груди и выставив вперёд связанные руки, словно этот жалкий жест мог её защитить. Пальцы дрожали. Грудь вздымалась часто-часто. В жёлтых глазах стоял животный, не рассуждающий ужас.

Сиана вздрогнула, как от пощёчины. Отшатнулась. Её лицо, только начавшее обретать спокойствие за дни, проведённые среди тех, кто принял её, исказилось болью — той самой, от которой не спасает никакая регенерация, потому что рана наносится не по плоти, а по душе.

— Я. я не тварь... — выдохнула она сдавленно, и голос её сорвался на шёпот. — Я не хотела пугать... Я просто... я хотела помочь...

Она отползла назад, судорожно пряча хвост под себя — хвост, который Су сшивала всю ночь, который был её гордостью когда-то, а теперь стал клеймом, — и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. В горле стоял ком. «Тварь» — это слово вонзилось глубже, чем любой меч на арене. Потому что там её называли так чужие, а здесь — та, кого она пыталась утешить.

Су мгновенно оказалась рядом. Её рука — верхняя, правая — легла на плечо Сианы, успокаивающе, почти матерински. Движение было быстрым, но бережным, и в этом контрасте чувствовался опыт — она делала так много раз.

— Всё в порядке, — произнесла она негромко, но с той твёрдостью, которая не оставляла места для возражений. — Она просто напугана. Не принимай на свой счёт. Ты не тварь. Ты боец. Иди к Муо, отдохни. Я сама.

Ламия, всхлипнув, кивнула и поспешно уползла в другой конец лагеря, где Муо тут же подвинулась, освобождая ей место, и робко, едва касаясь, погладила по плечу. Её голубые глаза были полны сочувствия, которое не требует слов.

Су повернулась к Клелии. Четыре руки были сейчас на виду — прятать их не имело смысла, — но она не делала резких движений. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на пленницу спокойно, без угрозы, с тем самым выражением, с каким смотрят на испуганного зверька, который загнан в угол и готов укусить от страха.

— Кричать бесполезно, — заговорила она ровно, и каждое слово падало как камень в воду. — Мы в глухом лесу, вокруг на километры ни души. И ты не во дворце, принцесса. Здесь твои титулы ничего не значат. Никто не прибежит на крик. Никто не склонится перед твоим именем. Успокойся. Никто не причинит тебе вреда, если ты не будешь делать глупостей.

Принцесса перевела взгляд на неё: на серую кожу, покрытую сеткой тёмных жилок, на жёлтые глаза, на четыре руки, две из которых сейчас были скрещены на груди, а две упирались в бока. Страх в её глазах смешивался с чем-то ещё — с отчаянной, упрямой гордостью, которую не смогли сломить ни бегство, ни плен.

— Ты... ты тоже монстр! — выкрикнула она дрожащим, но всё ещё дерзким голосом. — Вы все здесь чудовища! Змея, демон с четырьмя руками, белый эльф с рогами... Где этот... этот гладиатор? Что вы со мной сделаете? Продадите? Убьёте? Принесёте в жертву вашим тёмным богам?

Из темноты, от дерева, донёсся спокойный голос Вика, и в нём слышалась та самая усталая ирония, которая была его визитной карточкой:

— Если бы хотели убить — убили бы ещё на посту. Ты даже не заметила бы. Продать? Не продадим, мы не работорговцы. А насчёт тёмных богов — у нас их нет, только один зелёный командир с дурным характером. А вот поговорить — поговорим.

Он отлепился от ствола и подошёл ближе, остановившись в нескольких шагах от повозки. В зубах всё ещё торчала сигара, и в тусклом свете ламп его лицо казалось вырезанным из старого дерева. Зелёные глаза смотрели на неё оценивающе, без враждебности, но и без теплоты — так смотрят на незнакомую переменную, которая может оказаться как спасением, так и угрозой.

— Очнулась? Хорошо. Тогда начнём с простого вопроса. Почему дочь императора бежала из дворца, рискуя быть пойманной и казнённой? Что такого случилось, что ты предпочла участь беглянки без гроша и без охраны? Я видел тебя на банкетах — ты не похожа на дуру. Так что случилось?

Она смотрела на него исподлобья. Молчала. Губы сжаты в тонкую линию. Внутри неё боролись два желания: закричать от унижения и заплакать от облегчения. Потому что он был прав — если бы хотели убить, убили бы. Она это понимала. Но признавать это было выше её сил.

— Мы не враги тебе, девочка, — добавила Су, и её голос стал чуть мягче, словно она приняла какое-то решение. — Мы ищем тех, кто угрожает этому миру. Тех, кто, возможно, уже пробрался в твой дворец. Если ты знаешь что-то — расскажи. Это может помочь не только тебе, но и многим другим. Твоему народу. Твоей семье, если её ещё можно спасти.

Долгая пауза. В тишине слышно было, как где-то вдалеке перекликаются ночные птицы. Девушка перевела взгляд с Су на Вика, потом — на две фигурки в отдалении: Муо, обнимавшую Сиану за плечи, и саму ламию.. Что-то в этой картине — странное, не укладывающееся в привычные представления о «чудовищах», — заставило её плечи опуститься. Она глубоко, прерывисто вздохнула и заговорила — тихо, нехотя, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом и оставляло во рту привкус горечи.

— Мой брат... Луций. Мы всегда были близки. Он был добрым. Справедливым. Наследник, которым все гордились. Я. я любила его. Он был единственным, кто понимал меня. — Она сглотнула, и в горле у неё застрял ком. — Но в последние полгода... он изменился. Стал холодным. Жёстким. Его суждения... они больше не имели смысла. Он говорил о «новом порядке», о «великой чистке», о том, что Империя должна быть сильной и единой, а для этого нужно избавиться от слабых. От нелюдей. От магов. От всех, кто «не вписывается». От тех, кто задаёт вопросы.

Она опустила глаза и уставилась на свои связанные руки, на красные следы, оставленные верёвкой на запястьях.

— Я пыталась говорить с ним. Я пришла к нему в покои, как раньше, без церемоний, просто как сестра. И он... он посмотрел на меня так, будто я — насекомое. Будто я — грязь под его ногтями. Он сказал, что если я не поддержу его, то стану врагом Империи. Что он не посмотрит на родство. Что «новая эра» не терпит сентиментальности. Я. я испугалась. Впервые в жизни испугалась собственного брата.

Она подняла взгляд, и в нём стоял ужас, который она пережила в тот миг.

— А потом... я увидела его с одним человеком. С магом, наверное. Или с кем-то, кто притворялся магом. Он был в капюшоне, и я не видела лица, но... он двигался странно. Немного дёргано, как марионетка. Словно его тело было чужим, и он ещё не научился им управлять. И глаза... когда он на мгновение повернулся в мою сторону, я увидела. Они были... неживые. Пустые. Как у статуи. Как у куклы. В них не было ничего — ни души, ни мысли, ни чувства. Только холод. — Она сглотнула. — Я не знаю, кто он, но от него веяло чем-то... неправильным. Жутким. Я поняла, что, если останусь — меня убьют. Или сделают такой же. Я собрала вещи и сбежала той же ночью. Взяла только то, что могла унести, оделась как служанка и ушла через чёрный ход. Меня никто не остановил. Наверное, потому что никто уже не ждал от меня... своеволия.

Клелия замолчала, уронив голову. Плечи дрожали. Длинные огненно-красные волосы, всё ещё частично собранные синей заколкой, упали на лицо, скрывая выражение. Но по тому, как вздрагивали её плечи, было ясно — она плачет.

Су и Вик обменялись быстрыми взглядами — в которых за долю секунды читается целый разговор. В глазах Су появилось мрачное, тяжёлое понимание. В глазах Вика вспыхнула ярость — холодная, сжатая в тугую пружину.

— Неживые глаза, дёрганые движения, пугающая аура... — тихо произнесла Су, и её голос звучал как приговор. — Это Геоид. Он во дворце. Рядом с наследником. Возможно, не один. Возможно, их там целая группа.

Вик резко отвернулся и с силой, которую не пытался сдержать, ударил кулаком по стволу ближайшего дерева. Кора треснула, сверху дождём посыпались листья и мелкие ветки. Муо и Сиана вздрогнули в своём углу. Лошадь испуганно всхрапнула.

— Четыре месяца, — прорычал он сквозь зубы, и в голосе его была не просто злость — глубокая, выстраданная горечь, смешанная с самоиронией. — Четыре грёбаных месяца я крутился в этом городе. Рвал жилы на арене. Кланялся этим напыщенным индюкам. Втирался в доверие к аристократам, которые стоят друг друга. Искал... и ничего. Ни одной зацепки. Ни одного следа. А какая-то девчонка, дочь императора, которая даже меч в руках не держала, просто случайно увидела его во дворце. Сразу. Без всяких усилий.

Он сделал глубокий вдох, медленно, с видимым усилием разжал кулак и выдохнул. Костяшки пальцев были в коре, но он не обращал на это внимания.

— Впрочем, это неважно. Я не гордый. Важно то, что мы теперь знаем: Геоиды уже на самом верху. Наследник под их влиянием, а может, и сам заменён — если они смогли добраться до него, значит, у них есть доступ к самым защищённым людям Империи. Император, возможно, тоже. Это объясняет чистки, казни, паранойю. Они методично уничтожают всех, кто может представлять угрозу. Готовят почву. И мы, чёрт побери, могли бы узнать это ещё два месяца назад, если бы я не был так занят своей гладиаторской карьерой.

Он повернулся к принцессе, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение — скупое, сухое, но несомненное.

— Информация ценная. Спасибо за неё. Ты, сама того не зная, дала нам больше, чем четыре месяца моей работы. Но ты понимаешь, что обратной дороги нет? Если твой брат под контролем, тебя убьют, как только найдут. Ты теперь такая же беглянка, как и мы. Без титула, без защиты, без всего. Только с тем, что на тебе надето.

Клелия подняла голову. В жёлтых глазах стояла усталость, страх, но и упрямство — то самое, что заставило её бежать из дворца, а не покориться. То самое, что заставляло её дерзить стражникам на контрольном пункте, даже когда они тащили её к воротам.

— Я знаю. Поэтому... развяжите меня. Я не убегу. Мне некуда бежать. И я. я могу быть полезной. — Она заговорила быстрее, словно боясь, что её перебьют, что ей не дадут закончить. — Я знаю дворец. Знаю каждый коридор, каждый тайный ход. Знаю привычки знати, кто с кем враждует, кто кому должен. Знаю, как думает мой брат — настоящий брат, не тот, кем он стал. Я помогу вам найти этих тварей. Я хочу... хочу вернуть его. Или хотя бы понять, что с ним сделали. Только... развяжите.

Вик посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом покачал головой.

— Ну уж нет дорогуша. Ты напугана, ты можешь сделать глупость. Завтра утром развяжем. Если за ночь не попытаешься сбежать или перерезать нам глотки. Докажи, что тебе можно доверять. Это будет твой первый экзамен. И кстати, как тебя звать?

— Я не...! — Клелия вспыхнула, и её голос зазвенел от возмущения. На щеках выступили красные пятна. — Я принцесса, а не убийца! Я никогда никого не убивала! Я даже оружия в руках не держала, кроме церемониального кинжала, и то на банкетах! И. Клелия, меня зовут Клелия.

— Клелия, которая сбежала из дворца с сумкой и в деревенской одежде, — спокойно заметила Су, подходя ближе с миской в руках. В её голосе не было насмешки — только констатация факта. — Ты уже не та, кем была вчера. Привыкай. А теперь поешь.

Она протянула ей миску с тёплой кашей из походного рациона. Над миской поднимался пар, и запах был странный, незнакомый, не похожий на дворцовую кухню, но удивительно аппетитный. Пахло какими-то травами, зерном и чем-то мясным. Клелия посмотрела на еду, потом на свои связанные руки, и краска унижения залила её щёки — на этот раз не от гнева, а от стыда.

— И как мне есть?

— Я помогу. Открой рот. И не смотри на меня так, я не собираюсь тебя травить. Если бы я хотела, ты бы уже не дышала.

Клелия залилась краской до корней волос, но голод — простой, животный голод, который не спрашивает титулов, — взял своё. Она послушно открыла рот, и Су аккуратно, с ложки, принялась кормить её. Каша была горячей, сытной, и на вкус оказалась намного лучше, чем можно было ожидать от походного рациона. Клелия ела, стараясь не смотреть ни на кого, и каждое движение челюстей давалось ей с трудом — не из-за верёвок, а из-за жгучего, всепоглощающего стыда. Она, дочь императора, которую кормили с золотых ложек, сейчас глотала кашу из рук четырёхрукой демоницы, сидя в грязной повозке посреди леса. Ирония была настолько горькой, что хотелось смеяться.

В отдалении Муо и Сиана тихо перешёптывались. Муо гладила Сиану по руке и что-то успокаивающе шептала — слов было не разобрать, но интонация звучала мягко, убаюкивающе. Сиана слабо улыбалась в ответ, но в её зелёных глазах всё ещё стояла грусть. «Тварь» — это слово вонзилось глубоко, и, чтобы его вытащить, потребуется время. Может быть, много времени. Может быть, вся жизнь.

— Не принимай на свой счёт, — шептала Муо, поглаживая её по плечу. — Она просто напугана. Она не знает тебя. Когда узнает — перестанет бояться. Вот увидишь. Я тоже сначала боялась Су. А теперь... теперь она мне как сестра.

— Ты боялась Су? — тихо переспросила Сиана, и в её голосе прорезалось что-то похожее на удивление.

— Очень! — Муо хихикнула, но тут же осеклась и снова стала серьёзной. — У неё же четыре руки. И глаза жёлтые. И она так смотрит... будто видит тебя насквозь. Но потом я поняла — она просто... она так заботится. По-своему. Она всю ночь тебя штопала и ни разу не пожаловалась. Это ведь о чём-то говорит?

Сиана задумалась. Потом медленно кивнула.

— Наверное. Я просто... я думала, что уже перестала бояться. Что если вы приняли меня, то и другие... А она посмотрела на меня так, как смотрели те, на арене. Как на чудовище.

— Ты не чудовище. — Муо сказала это так твёрдо, что Сиана вздрогнула. — Ты Сиана. Из деревни Змеиного Камня. Ты хорошая. А она... она просто ещё не знает.

Сиана слабо улыбнулась и опустила голову на плечо Муо. Та замерла на мгновение, потом обняла её — робко, едва касаясь, но искренне.

Ночь медленно опускалась на рощу, укутывая её в бархатную темноту. Лампы были приглушены до минимума. Дроны-наблюдатели беззвучно кружили над кронами, и их сенсоры лениво обшаривали окрестности в поисках движения. Где-то вдалеке прокричала ночная птица, и эхо её крика растаяло в тишине.

Команда устраивалась на отдых. Су, завернувшись в плащ, уснула сидя, прислонившись спиной к ящику — она умела спать в любом положении и в любых условиях, это был навык, выработанный годами в ОРКС. Муо и Сиана улеглись рядом, накрывшись одним одеялом на двоих, и их дыхание постепенно выравнивалось. Вик занял пост у дерева, и его зелёные глаза светились в темноте, как два сторожевых огня. Он не спал. Ему не нужно было спать вообще. Он думал о том, что рассказала принцесса, и о том, что это меняет.

А в повозке, укрытая одеялом, лежала связанная принцесса с огненными волосами. Она не спала. Она смотрела в темноту широко открытыми глазами и размышляла о том, как круто изменилась её жизнь за один-единственный день. Ещё вчера она была дочерью императора, пусть и в опале, пусть и под подозрением, но всё ещё принцессой. Сегодня она — пленница странной компании чудовищ, которые, кажется, не такие уж и чудовища. Которые кормят её с ложки и обещают развязать завтра. Которые ищут каких-то «Геоидов» и говорят о спасении мира так буднично, словно это обычная работа.

Она думала о ламии, которую назвала тварью. О том, как та отшатнулась, словно от удара. О том, как четырехрукая демоница — Су — гладила её по плечу и говорила: «Ты боец». О том, как беловолосая девочка с рожками обнимала её, защищая от всего мира. О зеленоглазом гладиаторе, который смотрел на неё без страха и без презрения, просто оценивая, как оценивают новый клинок — сгодится или нет.

Она думала о брате. О том, кем он стал. О том, можно ли его вернуть.

Где-то в вышине, над кронами, две луны продолжали свой вечный путь. Завтра их ждала дорога на восток — долгая, полная опасностей.

А где-то далеко, на борту «Феникса», Неферит и Кристина продолжали свой путь через подпространство. И с каждым часом Форго-3 становился всё ближе.