Виртуоз

Незнакомый человек, с которым встречалась Рита, тому свидетельство. Кто он? Ее любовник?

Лаврентьев почувствовал, как его пальцы задрожали. Он не любил загадок. Которые загадывал не он.

Задачка была со многими неизвестными. Он знал, откуда возвращалась его жена поздней ночью, когда произошла авария. Но кто мог покопаться в ее тормозах? Почему ей захотелось затем, после выздоровления, побывать на месте аварии? И этот незнакомый ему мужчина?

Он был уверен, что держит нити игры в своих руках. Оказывается, не все было так просто. Супруга, которой он доверял, что-то проворачивала у него за спиной. Или не проворачивала? Тогда как объяснить ее поведение? Связана ли была ее встреча здесь, на Ленинских горах с его планом? Или не связана?

В этот миг он расхотел менять свой план в той части, которая касалась Риты.

4

Фомин находился в своем загородном доме. Он сидел в гостиной в глубоком кресле возле дубового стола. У него на коленях лежал «ремингтон», ноги были вытянуты, пятки покоились на стоящем рядом другом кресле. Руки ласково двигались по гладкой поверхности оружия.

На столе лежал ПТУРС. Так, чтобы хозяин особняка мог легко дотянуться в случае чего и до него.

На улице уже сгустились сумерки. Фомин сидел лицом к широкому окну и зорко вглядывался в пространство за окном.

В гостиной свет не горел. Конечно, при освещении было бы спокойней. Но тогда он не увидел бы, что творится снаружи. А этого никак нельзя было допустить. Потому что Они в любую минуту могли предпринять попытку прорваться к нему в дом. И он должен быть готов к вторжению.

За окном все было знакомо. На темном фоне выделялись кроны деревьев, Фомин улавливал движение качающихся от ветра ветвей. И больше ничего. Но все могло измениться. В любую минуту. Он это знал. Враги могли подкрасться с другой стороны дома. С той, которую он не мог сейчас наблюдать. Но другие части дома его не интересовали. Потому как Они вот уже в который раз приходили к нему именно с этой стороны. Как заведенные. Он относил это на счет игры в открытую. Они не боятся его. И хотят схлестнуться с ним. Не укрываясь. Лоб в лоб.

У него на губах заиграла самодовольная полубезумная улыбка. Он Их тоже не боится. Он готов вступить с Ними в бой.

Фомин продолжал нежно гладить поверхность «ремингтона». Да, он вполне готов.

Они не такие уж умные, раз позволяют подловить Их. Конечно, не умные. Он гораздо Их хитрей. Вот так-то!

За окном картинка едва уловимо изменилась. Фомин напрягся. И приподнял двумя руками «ремингтон».

На стекло нечто легло. Фомин прищурился. Это нечто напоминало по форме руку. И тут он услышал противный тонкий взвизг, который больно ударил по нервам.

«Кто-то скребется», — застучало призывно у него в висках.

Скрежет продолжился. И темный силуэт руки стал двигаться кверху, к форточке.

Это Они. Они вновь предприняли попытку достать его. Ха-ха! Что ж, пусть попробуют.

Его руки сжали оружие. От скрежета прямо все заклокотало внутри. Показалось, что еще немного — и его вытошнит.

Ствол «ремингтона» переместился в направлении окна. Доктор приказал ему не применять оружие. Что ж, он готов был следовать указаниям психоаналитика. До сей поры готов был. Но теперь возникла другая ситуация. Этот скрежет. От него необходимо было избавиться. Иначе тот взорвет его изнутри. Он не мог его слушать. Это мерзкое тоненькое визжание. Омерзительнейшее визжание!

«Наверняка, Они и хотели добить его этим, — стукнуло тут же в мозгу. — Конечно. Ядом и другими средствами у Них не получилось. Тогда предприняли иное. Ну что ж, сейчас он Им задаст».

До выключателя, который врубал прожектор, нужно подниматься и пересекать гостиную. А его нервы могли не выдержать даже нескольких секунд.

Палец плавно лег на курок. Выстрел прозвучал в комнате довольно звонко, Фомин даже замотал головой, почувствовав, что заложило уши.

Стекло в окне со звоном рассыпалось, и осколки полетели на пол. Вслед за этим послышался легкий вскрик, словно сова ухнула.

Он глубоко вздохнул. Свежий воздух ворвался в гостиную через образовавшийся проем. Запахло пороховым дымом.

Фомин продолжал держать «ремингтон» на изготовку. За окном была привычная картинка. Темнота и на ее фоне пятна крон деревьев.

«Получили!» — пронеслось у него в мозгу.

Попробуйте потягаться. Он умнее Их. Он намного умнее Их.

«Ремингтон» вновь лег на колени. Нужно бы зажечь прожектор. Эта мысль, однако, быстро отошла на задний план. Не нужно. Теперь он будет просто стрелять. Доктора нет. Он обещал приехать, но его нет. А раз так, то он будет по-своему расправляться с Ними. Раз доктор не выполняет своих обязательств, он тоже не будет выполнять свои. Он будет поступать так, как сам сочтет нужным.

На лице у него заиграла злорадная улыбка. А может, доктор испугался Их? Вполне может быть. Но сам он не из пугливых. Он победит Их.

Фомин неподвижным взором продолжал глядеть в пустую глазницу окна.

Через какое-то время до его слуха донеслось легкое урчание двигателя автомобиля. Машина приближалась. И остановилась у его калитки. Он четко видел блики света фар, которые, как только автомобиль остановился, исчезли.

Сердце его, готовое вот-вот вырваться из груди, застучало сильнее.

Они продолжали наступать на него. Что ж, он задаст Им сегодня жару.

«Ремингтон» лег на стол. Руки потянулись к портативной ракетной установке.

«Автомобиль ведь пулей не возьмешь», — пронеслась в голове весьма здравая мысль.

Послышался скрип открываемой калитки. И следом раздался громкий возглас:

— Андрей Викторович!

Это доктор. ПТУРС застыл на полпути к плечу.

Фомин заморгал, словно просыпаясь. С секунду поколебавшись, положил ПТУРС назад на стол. И поднял «ремингтон». Несмотря ни на что, нужно быть готовым к нападению. Они слишком хитры. Правда, не так, как он. Он-то намного Их хитрее. Уж это ему было известно наверняка.

—Андрей Викторович!

Голос раздался уже совсем близко.

Фомин поднялся, пересек гостиную и включил наконец прожектор.

А затем вышел на веранду, продолжая держать оружие в руке.

Доктор стоял на ступеньках крыльца, заслоняясь рукой от яркого света прожектора.

Фомин не торопился. Даже несмотря на то, что узнал психоаналитика. Подвоха можно было ждать с любой стороны.

— Я приехал, как и обещал, — крикнул Лаврентьев, продолжая щуриться от яркого света; он увидел Фомина через застекленное окошко двери веранды.

Фомин опустил оружие. И занялся замками. Их было три. После того, как Они попытались ворваться к нему через эту дверь, он врезал дополнительно два замка.

Фомин раскрыл дверь и выглянул на улицу.

— Вы один? — осведомился на всякий случай.

— Один. Конечно, один, — Лаврентьев шагнул к двери.

Фомин отошел в сторону, пропуская гостя.

— Я думал, вы уже не приедете, доктор.

— Я же обещал, что буду у вас.

— Да, обещали. Но после того, как Они пытались пробраться ко мне через окно, я посчитал, что вы отступили.

— Когда это произошло?

Лаврентьев пристально смотрел на своего пациента. Казалось, он хотел проникнуть в самые отдаленные уголки больного сознания Фомина.

— Только что. Совсем недавно.

— Вы стреляли? — Лаврентьев скосил взгляд на «ремингтон».

— Мне пришлось, доктор. На этот раз пришлось.

— Вы же обещали не делать этого.

— Обещал. Но вас не было, — веско возразил Фомин. — Я думал, вы уже не приедете.

— Надеюсь, вы никому не причинили вреда?

— Только Им, доктор.

— Что значит — Им? — Лаврентьев насторожился; его взгляд отчего-то затравленно метнулся в сторону входных дверей.

— Я слышал вскрик. Или не вскрик. Что-то похожее на это.

— О Боже мой!..

— Да, доктор. Я крепкий орешек, — гордо выпятил грудь хозяин дома. — Им так просто меня не взять.

— У вас есть фонарик? — неожиданно спросил Лаврентьев.

Фомин на некоторое время задумался. Его мозг отказывался столь внезапно менять темы. Наконец он пришел в себя:

— Зачем он вам?

— Я хочу посмотреть, что вы натворили.

— Вы хотите убедиться, что я подстрелил кого-то из Них?

— Черт побери, нет. Я хочу убедиться, что ничего серьезного не случилось.

— Как это не случилось, доктор? Меня хотели убить. Вы считаете это не серьезным?

Вопрос был задан столь непринужденно, что Лаврентьев сразу даже не сообразил, как на него ответить.

— Давайте сначала посмотрим, — неловко отмахнулся он.

Но Фомин воспринял это по-другому.

— Что ж. Я тоже не против посмотреть, доктор. На то, как я расправился с Ними. Это только начало. Их много. Но я справлюсь, доктор. Вы ведь мне поможете в этом, правда? Вы ведь не один из Них?

— По-моему, на эту тему мы уже говорили. Я не один из Них. Я с вами, — и нетерпеливо повторил прежнюю просьбу: — Так вы достанете свой фонарик?

Фомин насупился, но затем кивнул.

Он двинулся к ящику, что стоял в углу веранды, порылся в нем и извлек на свет фонарик.

Лаврентьев, проверив, работает ли фонарик, двинулся к выходу.

— Я с вами, доктор, — бросил в спину психотерапевту Фомин.

— Как хотите, — не оборачиваясь, ответил Лаврентьев.

— Хочу ли я? Конечно, хочу. Тем более, что вас нужно прикрывать. Вы ведь не знаете, какие Они. Насчет ума Они те еще. Но я намного умнее Их. Уж не сомневайтесь в этом. Так что со мной вам ничего не грозит. Я сумею Их встретить, если Они вздумают нас подкараулить.

Лаврентьев досадливо махнул рукой. Какую помощь может оказать больной пациент, он себе хорошо представлял.

Лаврентьев вышел на улицу и побрел вдоль дома, освещая себе путь.

Круг света нервно плясал по зеленой траве, пока не остановился на осколках стекла, ярко заблестевших. Прожектор эту часть территории не освещал.

Лаврентьев переместил световое пятно выше — к окну, затем вновь опустил на землю.

— Это здесь, — раздался за спиной голос Фомина. — Странно. Никого нет, доктор. Но я могу поклясться, что попал.

Лаврентьев оставил без ответа реплику пациента. И двинулся вперед. Обследовав близлежащую территорию, он вернулся к Фомину, который продолжал стоять на месте возле разбитого окна.

— Ничего не понимаю, доктор, — обескураженно проговорил Фомин.

Казалось, отсутствие поверженного тела одного из Них его просто ввело в транс, из которого он никак не мог выйти.

— Все в порядке, — уже успокоился Лаврентьев.

— Вы считаете, доктор? — недоверчиво поглядел на него Фомин.

— Да. Пойдемте в дом. Нам нужно о многом поговорить.

— Но...

— Вы обещали мне доверять. Помните?

— Конечно, доктор.

— Тогда доверьтесь мне, — твердо произнес в темноту психоаналитик.

Его убежденность подействовала на Фомина. Он враз подобрался. И в походке его появилась уверенность.

Они зашли на веранду, затем прошли в гостиную.

— Выключите прожектор, — попросил Лаврентьев. — Незачем привлекать внимание.

Это объяснение Фомин понял по-своему:

— Вы правы, доктор. Незачем привлекать Их.

Он погасил прожектор.

— Может, и в гостиной выключить свет? — поразмылив несколько секунд, предложил Фомин.

— Зачем?

— Ну как же, — Фомин с неодобрением покачал головой и кивнул в сторону выбитого окна.

— Заложите дыру подушкой, — посоветовал психоаналитик.

Фомин прищурился, а затем довольно кивнул:

— Сейчас сделаем.

Он положил «ремингтон» на стол и двинулся во вторую комнату, на ходу бросив Лаврентьеву:

— Если что — стреляйте.

Лаврентьев поморщился, подошел к столу и посмотрел на оружие. Он никогда не притрагивался не то что к ПТУРСу и «ремингтону», но даже к «воздушке» в тире. Он даже не служил в армии. Закончив институт, заочно получил звание.

Фомин вернулся в гостиную довольно быстро. Он нес огромную пуховую подушку и при этом заговорщицки подмигивал Лаврентьеву, как бы говоря, мы теперь оба повязаны, доктор.

Фомин с силой втолкнул подушку в окно, проверил, чтобы «затычка» не вывалилась ни в ту, ни в другую сторону, и подошел к столу.

— Любуетесь на оружие, доктор? — лучезарно, с детской непосредственностью улыбнулся он.

Лаврентьев поспешно отвел взгляд от стола.

— У меня для вас есть «беретта». Я уже вам говорил об этом.

Доктору удавалось сохранять спокойствие. Он пододвинул к себе поближе кресло и уселся в него, жестом приглашая хозяина особняка устраиваться напротив.

Психоаналитик осматривал гостиную. Комната была довольно просторная. Камин с резной чугунной решеткой. Ковры: на стене и на полу. Кожаный диван, два кресла, стол и три стула возле разбитого окна.

— Я рад, что вы со мной, доктор, — Фомин сел в свободное кресло напротив психоаналитика.

— Я сказал, что вам помогу. То, о чем я просил, у вас?

— У меня, — Фомин с хитрецой прищурился.

Лаврентьеву это не понравилось.

— Вы говорили, что передадите мне Это.

Хитрый прищур не сходил с лица Фомина:

— Да, доктор.

— И что же? — начинал раздражаться Лаврентьев.

— Это опасно, доктор.

— Что опасно?

— Я все хорошенько спрятал. Вы не волнуйтесь. Никто не найдет. Просто опасно сейчас Это доставать.

— Почему?

— Они наблюдают за нами, — напомнил Фомин.

— Вы Их отпугнули. Своим выстрелом, — попытался схитрить психотерапевт.

— Нет, доктор. Ведь на земле возле окна никого не было. Значит, Они вернутся. Обязательно. Подождите немного...

Он замолк, прислушиваясь. И Лаврентьев невольно тоже прислушался. Ничего, кроме шума ветра за стенами, слышно не было. Но это только для Лаврентьева. Больное сознание Фомина сумело уловить Нечто, что показалось ему довольно настораживающим.

— Слышите, доктор?

Лаврентьев опять прислушался:

— Ничего.

— Они здесь, доктор. Я Их чувствую. Они наблюдают за мной. Поэтому я не могу достать то, что вы просили. Они сразу же увидят.

— Тогда скажите мне, где ваш тайник.

— Вы не поняли, доктор. Они здесь. Я не смогу даже сказать. Потому что Они услышат.

— Тогда напишите мне на бумажке, — не отступал Лаврентьев.

— Этого тоже нельзя делать. Неужели вы не понимаете, доктор? Они все видят. Они очень умные. Но я все равно Их хитрее. Я намного Их хитрее.

Все. Лаврентьев разочарованно откинулся на спинку кресла. Фомин стал ходячей бомбой с часовым механизмом. В любой момент эта «бомба» могла взорваться. До сих пор он еще как будто не подступал к невидимой грани, отделявшей реальность от безумия. Но в эту минуту он приблизился к ней вплотную и был готов ее пересечь. В любую секунду. И если это произойдет, Фомин станет просто не нужен ему, Лаврентьеву.

— У вас есть что-нибудь выпить? — спросил Лаврентьев, несколько смягчая беседу.

— Выпить? — на секунду на лице у Фомина проскользнуло удивление, а затем он расплылся в довольной улыбке. — Покрепче что-нибудь, доктор?

— Нет. Я за рулем.

— Вы собираетесь меня покинуть? — огорчился пациент.

— Мне необходимо будет сделать это. Чтобы помочь вам. Вы ведь хотите, чтобы я вам помог?

Фомин нахмурился, как бы стараясь разобраться в словах доктора. Затем поднялся, вышел на веранду и вернулся через несколько минут с двумя баночками «колы». Одну он протянул психоаналитику, другую оставил себе.

— Это из моих запасов, — хмыкнул Фомин. — Можете пить, не боясь.

— Спасибо, — психоаналитик открыл баночку и поднес к губам.

Фомин исподлобья наблюдал за действиями доктора. И когда тот принялся пить, благоговейно улыбнулся, словно до этого проверял — доверяет ему психоаналитик или нет. Поняв, что доверяет, он успокоился. И открыл свою баночку.

— Вы по-прежнему верите мне? — вернулся к теме Лаврентьев.

— Можете не сомневаться, доктор.

— Тогда вы должны достать мне то, что обещали. Иначе мне не справиться с вашими врагами.

Фомин тупо смотрел в поверхность стола.

— Когда вы мне отдадите Это, я покажу вам вашего врага. А когда вы увидите врага, то сможете расправиться с ним и освободиться раз и навсегда.

— Правда, доктор? — у Фомина так и загорелись глаза.

— Я вам обещаю.

— Хорошо, я так и поступлю. Но Это должно попасть только в ваши руки, я прав, да?

— Совершенно верно.

— Тогда я сделаю все после того, как вы уедете. Я улучу момент, когда Они не будут подсматривать, и достану то, что вы хотите.

Лаврентьев на секунду задумался, а затем согласился:

— Пусть будет так. Вы привезете завтра ко мне на работу...

— Это опасно, доктор. Я уже говорил. Лучше приезжайте сами.

Лаврентьев нахмурился. Такой вариант его несколько не устраивал. Однако спорить сейчас он не решился. Этого вообще не стоило делать. Нужно было постараться зафиксировать состояние, в котором сейчас пребывал Фомин, и не позволить этому состоянию ухудшиться.

— Ладно. Я приеду.

Они выпили «колу», и после этого Лаврентьев стал прощаться.

— Не делайте новых глупостей. Они сегодня к вам больше не вернутся.

— Почему вы так думаете? — усомнился Фомин.

— А разве они больше одного раза в день появлялись у вас?

Фомин хмыкнул:

— А вы умный, доктор. Не волнуйтесь. За меня не волнуйтесь. Я буду очень осторожен. Завтра мы с Ними разберемся, правда?

— Правда. Завтра вы узнаете своих врагов. Потерпите. И сделайте то, что обещали.

Уже на веранде Фомин, словно неожиданно вспомнив важную вещь, убежденно проговорил:

— Вы должны беречь себя, доктор. Хотите, я дам вам «беретту» прямо сейчас?

Лаврентьев вздрогнул и поспешно отказался:

— Этого не нужно.

— Они опасны, доктор, — не унимался Фомин, лукаво стреляя глазами.

— Я справлюсь. Ведь я до сих пор делал это.

Фомин нахмурился, а затем недовольно пробурчал:

— Ну, ладно. Как хотите.

Когда психоаналитик вышел на двор и двинулся по усыпанной щебенкой тропинке к калитке, Фомин сказал ему в спину:

— Я буду ждать, доктор.

И тут же раздался стук закрываемой на веранде двери.

Лаврентьев даже не обернулся.

5

Она ждала его в ста метрах от дома Фомина.

«Мазда» с включенным дальним светом тормознула, и Рита запрыгнула на переднее сиденье.

— Что так долго? — хлопнув дверцей, поинтересовалась она.

— Всего не предусмотришь, — неопределенно буркнул он, отпуская педаль сцепления.

Дорога была отвратительной. Да и дорогой назвать это было нельзя. Так себе — выбитая колесами автомобилей колея. С ямами и ухабами.

Приходилось тащиться на второй скорости. И Лаврентьеву не нравилось это. Жутко хотелось убраться отсюда поскорее.

— Все прошло как надо? — заглянула ему в глаза Рита.

— Ты молодец, — Лаврентьев бросил поощряющий взгляд на жену.

Лицо женщины было спокойным. Ни тени напряжения или нервозности... Она великолепна. Она отлично справляется со своей частью его плана. Справлялась раньше. Справляется и теперь. Она играла роль «врагов». Она была ими. Они — в одном лице. Те, кого боялся Фомин. Те, которые пытались его уничтожить и вламывались в его квартиру и загородный дом, — это все была Рита.

— Я испугался за тебя. Сколько раз я убеждал его не применять оружия. Но это бесполезно. Уже бесполезно.

— Не важно. Это не важно. Я жива. И здорова. Он плохо стреляет. Только и всего.

— Тем не менее, ты могла бы показаться, когда я подъехал к его дому.

— В этом не было необходимости. Он ведь мог сразу после выстрела выбежать во двор. Не стоило рисковать. Я с тобой — и все в порядке.

— Угу, — словно филин, прогудел себе под нос психоаналитик.

— Он отдал тебе то, что ты хотел? — после непродолжительной паузы спросила женщина.

— Он отдаст завтра.

Завтра многое должно решиться. Лаврентьев недобро ухмыльнулся.

Когда они выезжали на шоссе, психоаналитик еще раз бросил мимолетный взгляд на жену. Лицо у нее по-прежнему было спокойное. Ни тени эмоций.

«Бог с ней, с Ритой, — неожиданное раздражение охватило его. — Завтра и с нею все решится. Правда, сама жена об этом не знала. Но он-то знал. Он-то все хорошо знал. Потому как это был его план. И он его завтра завершит. Он сдаст «врага» своему сумасшедшему пациенту».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. КОСАРЕВ

1

В это утро я снова был разбужен. Кто-то поднял мою голову за волосы и тряс ее, словно грушу.

Я открыл глаза и удивленно уставился перед собой. Смотреть было больно. И непросто, потому что от тряски все так и плясало у меня перед глазами.

Спал я на кухне за столом, положив на полированную поверхность свою несчастную, одурманенную алкоголем голову. Из нее явно пытались что-то вытрясти. И видимо, у кого-то это никак не получалось. Да и что с больной головы можно взять?

Я наконец не выдержал и приподнял руку, чтобы схватить ненавистного трясуна. Но едва я сделал это движение, как мою голову отпустили. Наверно, от меня только того и хотели, чтобы я пришел в себя.

Ну что ж, вот я и пришел. Оторвавшись от столешницы, я уставился перед собой широко раскрытыми глазами.

В трех метрах от меня стоял Хан. Засунув руки в карманы брюк, он недовольно сверлил меня взглядом.

Трясуном, соответственно, был «боксер», то бишь Бурый. Он возвышался надо мной и готов был по малейшему знаку хозяина казино начать свою процедуру снова.

— Ты что, с утра до вечера хлещешь водку? — хмуро смотрел Хан.

Мне показалось, что лицо его едва не перекосилось от злости.

Я глянул на часы, они показывали половину восьмого.

— Слышь, очень бурый человек, — это я обращался к «боксеру». — Там в холодильнике пиво. Не достанешь мне бутылочку?

«Очень бурый» парень просто позеленел. Да, в настоящий момент Зеленка для него было просто подходящим прозвищем.

Его рука легла мне на плечо. Довольно увесистая, заметил я, ручка. Не знаю, что он хотел со мной сделать. К сожалению, это осталось в тайне, а может, и не к сожалению. Так или иначе, но Хан поспешил предупредить возможный конфликт.

— Оставь его, Бурый. И отойди в сторону.

«Боксер» повиновался: отошел на шаг в сторону, поближе к газовой плите. Погреться, наверное, захотел.

— А ты прекрати выламываться, — зыркнул в мою сторону Хан. — А то у меня уже крутится мысль, не начинает ли тебе мешать язык. При желании можно все устроить. На твоей работе он в общем-то особенно и не нужен.

Ну тут я с ним мог бы поспорить. Без оной части тела мне никак не преуспеть на работе. Но спорить с Ханом — это все равно что препираться с телеграфным столбом.

— Как скажешь, — пошел на попятную я и поднялся из-за стола. — Ну что ж, сам достану пиво.

Я прошел к холодильнику, достал бутылочку, откупорил ее и присосался к горлышку. После чего благостно вздохнул.

— Теперь ты в состоянии работать мозгами? — осведомился Хан, не отводя от меня взгляда.

— Еще как в состоянии, — уверил его я; и это была святая правда; не так уж я вчера вечером и напился; если по сравнению с прошлым разом, то, можно сказать, побаловался. — А вы опять заявились без звонка. Дурная привычка, Хан. Или вы ко всем так заходите?

— Не ко всем. К другим бывает и иначе.

Последняя фраза Хана прозвучала недобрым намеком. И я понял, что «иначе» — это значительно хуже. Короче, пусть уж Хан, так и быть, заходит ко мне по-простому.

— Сегодня ты должен показать нужного мне человека. Надеюсь, ты не забыл об этом?

— Нет, конечно. Но я, вроде, сказал, где он должен быть.

— И я, вроде, тоже тебе кое-что сказал. Ты поедешь со мной, — было произнесено тоном, не терпящим пререканий.

И я не стал пререкаться. Я только пожал плечами. Пожалуйста, можно и съездить.

— А мой гонорар? — вовремя напомнил я.

— Когда я увижу Корша, тогда и получишь.

Спорить было бессмысленно.

— Ты не мог потерпеть, чтобы хоть день не нажираться? — Хан спросил это так, словно он был председателем общества трезвенников, а я — членом этого общества, притом очень ненадежным его членом, даже бы сказал — не подлежащим исправлению.

Не нажираться. Ха, мне так и хотелось засмеяться Хану в лицо. Что мне, интересно, еще оставалось делать? Если он приставил ко мне своего соглядатая. Не заниматься же с ним любовью. Хотя этот хренов умник вчера, как только мы вернулись ко мне домой, так и заявил: «Армэн хочэт любви. Да». Честно говоря, я не на шутку испугался. Кто знает, что на уме у этого джигита? Привыкли у себя в горах трахать кого ни попадя, в том числе и овец. Хорошо, Армен вовремя поправился, а то я уже собирался забаррикадироваться в ванной, дабы не была поругана моя честь. «Дэвушка есть?» Я вздохнул свободнее и закивал. Есть, есть. Ты и не представляешь, какие у меня есть девушки. Для тебя. Ну и вызвал своих с прошлого вечера спермовыжималок. Они не замедлили явиться. Джигит прямо растаял. И сказал, что теперь он мой друг навечно. И после на меня уже не обращал внимания. Он тискал этих двух шлюшек, пыжился, что тот горный козел, и все время повторял, гордо выпячивая грудь: «У Армэна красивый, да? Большой и толстый, да?». А эти две заразы глушили водку, как «Нарзан», подначивали джигита, спаивали его, при этом не упускали случая схватить Армена за его «большой и толстый», от чего джигит каждый раз прямо подпрыгивал, горел желанием моментально раздеться, но тут же останавливался под остужающей репликой, что еще не время. Да, еще не время. То есть мои подружки еще слабенько нагрузились алкоголем. Вот так это надо было понимать. Их вообще очень трудно упоить. И я лично не стал дожидаться, когда произойдет развязка. Мне хватило и прошлой ночи. Я так и заявил одной из этих красоток, когда она, улучив момент, выпорхнула из объятий Армена и подскочила ко мне. Я тогда двигался на кухню: мне надоел их пьяный визг, и я возмечтал уединиться. Так вот, она подскочила и таинственно осведомилась, хорошо ли мне было с ними вчера. Я и ответил, что едва с ума не сошел от блаженства. Особенно, когда меня голенького, как после бани с полка, наутро выудил из постели Хан. Ну, это последнее я, конечно, ей не сообщил. А предваряя следующую реплику красотки, заявил, что после такого счастья сегодня я просто не способен к подвигам на сексуальном фронте. Это почему-то ее обрадовало. Наверное, посчитала свою работу, выполненную прошлой ночью, — суперкачественной. Так вот, заявив о своей недееспособности, я тут же едва не в приказном порядке сказал, чтобы они не упали в грязь лицом перед моим другом-горцем. Та на полном серьезе заверила: «Не боись. Твой чернявый хачик (или не хачик! а кто их, на хрен, разберет!) будет доволен не менее». Я ей, понятно, поверил. Не было у меня оснований ей не верить. Сами понимаете. Хлопнув в ответ ладонью по ее пухленькой заднице, я ретировался на кухню, где опрокинул два стопарика водки, затем еще два и, почувствовав, как приятно закружилась голова, уселся за стол, блаженно закрыл глаза и... Уснул. Оно и понятно, мне хотелось отдохнуть. Могу ведь я себе это позволить. Тем паче, что у меня по графику сейчас отпуск. Который несколько отодвинул Хан. Правда, воспоминание, что я за день заработал десять кусков, несколько сглаживало этот неприятный нюансик. Короче, я заснул и наверное спал бы долго, если бы не Хан со своим очень бурым, но временами зеленым корешом.