Виртуоз

— Я с вами не прощаюсь, — заговорщицки подмигнул я девушке и поспешил ретироваться из салона.

На Арбате было многолюдно. Тут, в общем, никогда людские потоки не иссякали. Армен стоял возле продавца лотереи и негромко с ним переругивался. Вот хренов горец! Вылез все-таки из машины и пришлепал сюда.

На миг я почувствовал, что у меня от ярости задрожали коленки. Мне вдруг показалось, что у Армена сзади из-за пояса торчит рукоятка пистолета. И что сейчас он начнет угрожать несговорчивому торговцу «помочкой» башки.

Подойдя поближе, я с облегчением вздохнул. «Пушки» у Армена не наблюдалось. Хватило, значит, ума оставить ее в машине.

— Считаешь мэня дурак, да?! — едва не орал Армен, потрясая кусочком картона; его руки на секунду метнулись к поясу и тут же остановились; видимо, Армен действовал по привычке, однако вовремя вспомнил, что безоружен. — Счас...

Его последняя реплика умерла, так и не родившись. «Помочить» было нечем.

Продавец, пожилого возраста низенький мужчина, прижимал к груди мегафон, через который до этого периодически приглашал прохожих поиграть в мгновенную лотерею.

— Ты говорил, возврат. Давай возврат, — не унимался Армен; за неимением ствола, он просто вытянул руку, подсовывая кулак к самым глазам мужика. — Вишь, кулак, да? Болшой, да? Счас твою мошку им «помочу».

Все-таки он не удержался от своей любимой реплики. По-видимому, это была первая русская фраза, которую он выучил. И с тех пор ею щеголял.

— Башку. И «замочу», — тут же поправил я, подходя вплотную к навязанному мне напарнику.

Армен резко развернулся, словно испугавшись, что на него нападут сзади.

Продавец продолжал прижимать мегафон к груди. И теперь смотрел на меня, мигая глазами, как бы призывая, чтобы я освободил его от общества этого не в меру горячего джигита.

— Знаю, да, — привычно отчеканил Армен, вмиг расплываясь в улыбке; обрадовался, наверное, что сзади оказался я, а не коварный подкравшийся враг. — Я так и говорю.

— Что за бардак ты тут устроил? — нахмурился я.

— Зачэм бардак? Армэна обманывать нэльзя, — он покачал головой, как бы подтверждая, что это нехорошо.

«Других обманывать можно. Но Армена никак нельзя. Некрасиво».

— Выбрось лотерею. И пошли. У нас много дел, — буркнул я.

— Тэбэ повэзло, — зло сощурился Армен в сторону мужика с мегафоном; и с отвращением швырнул на маленький деревянный, раздвижной столик картонку.

Я схватил напарника за рукав и потащил в сторону ресторана «Прага».

— Ты что за концерт устроил? — на ходу тихо шипел я змеей. — Что, в казино стало не интересно играть?

— Скучно как-то, — виновато вздыхая, откровенно признался Армен. — Рэшил развлэчься. А этот хрэн не понял юмора.

Джигит кивнул назад, где мы оставили перепуганного продавца лотереи.

— Твой юмор не каждому дано понять, — согласился я.

— Да, — выпятил хвастливо грудь джигит. — У Армэна очэнь тонкий юмор. Умный чэловэк должэн быть, чтобы понять.

«Ну, конечно. Сумасшедшим нужно быть, чтобы понять тебя, идиота. Но это я по-доброму. Армен отчего-то меня уже все меньше и меньше раздражал. И даже его выходки. Привыкать что ли я стал? Что-то уж довольно быстро».

— Вот менты тебя бы и повязали с твоим юмором.

— Армэн нэ боится мэнтов, — высокомерно заявил мой собеседник, распирая грудь еще больше.

И как по заказу из подворотни вынырнули два блюстителя порядка. С колхозными рожами, с заломленными чуть ли к небу козырьками фуражек.

Я уж думал, что они нас остановят. И не из-за меня. А конечно, из-за Армена. Очень уж они любят останавливать лиц кавказской наружности.

Но нет. Отвернулись и прошли мимо. Может, решили просто не связываться с нами. Очень мы, как мне кажется, грозно смотрелись. Армен напыщенный, что баран. Да и у меня взгляд был суров, яко у строгого наставника. И комплекция наша, что греха таить, внушала опасения. Я сам под метр восемьдесят, Армен немного ниже, но совсем чуть-чуть. А вот два сержантика. Это, конечно, умора. Наверное, и метра семидесяти не достигали. Вот, блин, защитнички нашего покоя.

Обогнув ресторан «Прага», мы покинули Старый Арбат и направились к стоянке, где припарковали машину.

Забравшись в «БМВ», Армен сразу же поинтересовался:

— Куда дальше едэм?

— Никуда, — остудил я его пыл. — Считай, что все закончилось. Нужного человека я нашел.

Армен захлопал ресницами. И недоверчиво отодвинулся от меня, как от прокаженного. По-видимому, не поверил. Или решил, что я спятил.

— Звони Хану, — приказал я.

Армен несколько секунд медлил, словно ожидая, что я опомнюсь, затем вытащил из прикрепленного к передней панели «кармашка» сотовый телефон и быстро застучал пальцами по кнопкам.

— Армэн это, — подобострастно представился он в трубку. — Ага... Говорит, что нашел. Счас... — И уже мне. — Дэржи. Хан хочэт с тобой говорить.

Я приложил трубку к уху.

— Что у тебя там? — послышался в трубке настороженный голос Хана.

— Я хотел бы получить вторую часть обещанного гонорара, — бодро отчеканил я.

Настроение у меня приподнялось. Что и говорить! За сутки заработать десять кусков. Это было неплохо. И отпуск свой можно будет несколько продлить.

— Не спеши, — остудил меня Хан. — Ты знаешь, где находится нужный мне человек?

— Я знаю, где он будет завтра утром.

— Ага, — подхватился тут же Хан, словно уличил меня во лжи. — Завтра, значит. Вот завтра и рассчитаемся. Что-то ты уж больно быстро все обтяпал.

— Не веришь мне?

— А я никому не верю. И ты не исключение. Где он завтра будет?

— На Старом Арбате. В парикмахерской.

— В парикмахерской? Что за хренотень ты несешь?

— Тебя ведь не интересуют мои методы розыска, а? — мне уже стало надоедать оправдываться.

— Засунь свои методы, сам знаешь куда. Меня интересует конечный результат.

— Вот и получай его, — огрызнулся я. — Завтра в девять утра.

— Значит, к семи я приеду. К тебе домой. Оттуда поедем к твоей парикмахерской. И не иначе. Я удостоверюсь, что ты не туфту мне подсунул. И после этого получишь оставшуюся часть. Только так. Врубился?

— Как знаешь, — спорить с Ханом было бесполезно.

— Дай трубку Армену.

Я быстро передал мобильник джигиту.

Тот выслушал наставления своего хозяина, повесил трубку на панель. И посмотрел на меня.

— До утра можэм отдыхать, — пробасил он.

— Вот и хорошо, — без настроения ответил я. — Отвези меня домой и можешь катиться на все четыре стороны.

— Нэ, — Армен покачал головой. — Хан сказал от тэбя не отходить нэ на шаг. Больно уж ты слипкий.

Я удивленно посмотрел на Армена, а затем досадливо плюнул себе под ноги.

— Скользкий, умник, — упав духом, поправил я.

— Я так и говорю, да.

«Да, да. Черт бы тебя побрал. Видимо, от тебя мне не отделаться. И первым сойду с ума — я. Это уж как пить дать. С таким «тонкий юмор» с ума не сходят. Только у тех «крыша» едет, кто этот юмор слушает».

— Куда едэм?

— Домой.

Напьюсь и завалюсь спать. Так я хоть не буду слышать голоса этого джигита. Только бы он не решился меня изнасиловать, когда я буду дрыхнуть. От этих горячих парней можно всего ожидать.

Я надеялся, что на этом моя работа на Хана закончится. Я и не подозревал, что это только начало. Начало безумной круговерти.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

— Я все делал так, как вы и говорили, доктор. Но вас слишком долго не было. Очень долго. А Они не ждут. И мне пришлось предпринять контрмеры.

— О Боже. Что вы натворили?

— Они опять попытались меня достать. Но у Них снова ничего не получилось. Вы мне говорили, доктор, сидеть дома и никуда не выходить. Ждать вас. Я ждал. Долго ждал. Я даже на работу не стал звонить. Потому что Они могли подслушать.

Лаврентьев тяжело вздохнул. Он не видел своего пациента три недели. И даже чуть больше. После того, как произошло несчастье с его женой, ему было просто не до того. И Фомин на время исчез из его поля зрения. И оказывается, страшного это ничего не принесло... Фомин следовал всем инструкциям. Он заперся у себя в загородном доме. И не выходил оттуда. Все три недели. Так, по крайней мере, он говорит. И Лаврентьеву вроде нет причин не доверять ему. Вчера Лаврентьев звонил на работу вице-президента. И президент сообщил, что Фомин уже несколько дней не появляется в компании. Ему звонили домой. И в городскую квартиру, и в загородный особняк. В последнем трубку подняли. И Фомин вполне здраво заявил, что ему нужен отдых. Президент решил, что его работник, возможно, приходит в себя. И оформил Фомину отпуск. Лаврентьев выслушал тираду президента и не стал убеждать его в обратном, не стал обнаруживать свои сомнения. Он-то знал истинный смысл слов своего пациента. Фомин научился обманывать весьма правдиво. Потому что Они очень умные враги. И Их очень много.

Лаврентьев боялся: после многих дней, что он не видел Фомина, тот окажется совсем невменяемым. Но нет. За это время болезнь не слишком прогрессировала. Фомин слепо следовал указаниям психоаналитика, и это говорило о том, что беспокойный пациент еще не решился отнести доктора к числу своих врагов. Лаврентьева это обрадовало больше всего.

— Вы все время находились дома, как я вам и велел?

— Да, доктор. Это правда.

Не во всем, хотелось добавить Лаврентьеву. Фомин говорил, что никому не звонил. Но ему звонили. С работы уж точно. Он промолчал об этом. Значит, вполне возможно, утаил и еще что-то. Лаврентьев внимательно наблюдал за лицом пациента, который лежал с закрытыми глазами на кушетке. По лицу ничего нельзя было прочесть. Умиротворенное, спокойное, словно человек спал и видел хороший сон. И говорил во сне. Без всяких эмоций, будто пересказывал содержание своих сновидений.

— Чем вы питались?

— У меня есть запасы, доктор. Не волнуйтесь.

— Вы говорили, что Они опять попытались к вам подобраться?

— Да, доктор, попытались. Сегодня ночью. Но я Их встретил.

— Вы что же, опять стреляли?

— Нет. Вы же сказали не делать этого.

— Тогда что же?

— Я включил прожектор...

— Какой еще прожектор?!

— Я его купил. Давно. Как только понял, что Они за мной охотятся. Хороший прожектор. Мощный. Я его повесил возле входных дверей.

— А зачем включили?

— Так Они хотели подкрасться к моему дому. Разве не понятно, доктор? Я и врубил его.

— А дальше?

— А затем высунул в окошко ПТУРС.

— Это еще что такое?

— Реактивная ручная система. Усовершенствованная. Наплечная. Портативная.

— О Боже. Откуда вы ее взяли?

— За деньги можно много чего купить. Не важно. У меня еще есть и скорострельный авиационный пулемет РСП-86. Хорошая штуковина. Не стреляли из такой, доктор?

— Нет, конечно. А вы? Вы же обещали не задействовать оружия.

— Я этого и не делал. Достаточно было показать, что я готов выпустить ракету. Ха-ха!.. А знаете, доктор, Они трусливы. Увидев, какое у меня оружие, Они тут же исчезли.

— Слава Богу... Значит, все обошлось мирно.

— Но Они вернутся, доктор. Я это чувствую. И мне нужна ваша помощь... Для вас у меня есть «беретта».

— Что это?

— Пятнадцатизарядный пистолет. Итальянский. Вам он подойдет.

— Нет. Не подойдет. С вашей проблемой мы справимся другим образом.

Лаврентьев вытер ставший влажным лоб. Ничего теперь нельзя поделать. Фомина нужно срочно определять в психлечебницу. Это следовало уже давно сделать. Однако существовало одно «но». Фомин был нужен Лаврентьеву. И прежде чем тот окажется в психбольнице, он должен кое-что сделать для психотерапевта. Только Лаврентьеву следует поспешить. В любой момент еще поддающийся его влиянию пациент может полностью выйти из-под контроля. И тогда всему плану крышка. Он и так столько протянул. Но на то были причины. Веские причины. Его жена попала в автомобильную катастрофу. Совсем некстати. Потому как она тоже являлась одним из важных звеньев замысла Лаврентьева.

— Вы сейчас отправитесь домой. Я к вам приеду вечером. Все необходимые бумаги у вас?

— Уже три недели. Вас очень долго не было, доктор. Очень долго.

— На это были причины.

— Они вам угрожали. Я прав, да?

— Нет. Не правы. Вы согласны и дальше слушаться меня?

— Да. Согласен, доктор.

— Тогда отправляйтесь к себе домой. И ничего без меня не предпринимайте.

Лаврентьев подошел к столу и нажал на кнопку селекторной связи.

Алена впорхнула бесшумно. Лучезарная улыбка очень украшала ее.

— Проводи, Алена, Андрея Викторовича.

Фомин неторопливо поднялся с кушетки, поправил на себе одежду и заговорщицки подмигнул психоаналитику:

— Я буду вас ждать, доктор.

— Как договорились. До вечера.

Лаврентьев устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Дверь закрылась. Он остался один.

Некоторое время психоаналитик сидел неподвижно, о чем-то напряженно думая. Затем открыл ящик стола, вытащил связку ключей и поднялся с места.

Он снял халат. И после этого вышел из кабинета.

В приемной находилась одна Алена.

— Вы сегодня встречаетесь с Миловидовой, — напомнила Алена, несколько удивленно скользнув взглядом по задумчивому лицу психоаналитика.

— Я помню, Алена. Пусть она меня подождет.

Ему нужно было уйти. Ему необходимо было сейчас отлучиться. Потому что существовала проблема. Проблема с его женой. Что-то стало происходить после того, как она выкарабкалась, можно сказать, с того света. Что-то, чего он не мог понять. И объяснить.

2

Когда все началось? Лаврентьев не мог сказать. Он не знал той отправной точки, с которой пошло нечто несуразное. Ее как таковой и не было, как будто. Просто в один из моментов он почувствовал — что-то не так. С его женой нечто происходит.

Он помнил, как она вышла из комы. Она не могла говорить, вся голова, включая лицо, были обвязаны бинтами. Они тогда просто смотрели друг на друга. И все. Она — лежа на широкой койке. Он — сидя рядом на табурете.

Он держал ее руку в своей и смотрел супруге в глаза. Они были единственным открытым местом на лице. И казались единственно живыми.

Затем явился Галкин, специалист по пластическим операциям. Снял бинты. И после долгого осмотра объявил, что сможет восстановить изуродованное травмой лицо.

Лаврентьев присутствовал при этой операции. Стоя за стеклянной перегородкой.

А неделю назад бинты сняли окончательно. И когда она увидела свое лицо в зеркале, то несколько минут смотрела на него, как завороженная. Он сам смотрел на нее, словно на диковинку, будто до этого никогда и не видел.

Она была прежней. Тот же вздернутый носик, те же пухленькие алые губки, чуть впалые щеки. Были, правда, заметны небольшие, тонкие послеоперационные шрамики. Совсем небольшие. Их мог скрыть даже легкий макияж. Вот что позволяли сейчас лазерная хирургия и так называемая «золотая нить».

— Рита, — первое, что он выговорил тогда, расплываясь в счастливой улыбке.

Она отстранилась от зеркала, внимательно оглядела его и тоже улыбнулась.

— Я не изменилась? — пыталась пошутить она.

— По-моему, ты стала еще лучше, — он проглотил подступивший к горлу комок.

Стоявший рядом Галкин довольно потер руки.

— Чудненько, чудненько. Кажется, я сделал невозможное.

Лаврентьев готов был расцеловать хирурга-пластика. Тот на самом деле сделал невозможное. Лаврентьев хорошо помнил лицо жены после аварии. Видел, когда делали перевязку. Оно было страшным. Открытые раны с набухшими, истекающими сукровицей краями. Это даже лицом нельзя было назвать.

— Я имплантировал живые участки кожи. Так что некоторое время твоя жена может ощущать небольшой дискомфорт. Но затем все войдет в норму.

На этой оптимистичной ноте Галкин распрощался с ним.

Через день после того как окончательно сняли повязки, Лаврентьев забрал жену из больницы.

— Как здорово снова очутиться дома, — сказала она, едва переступив порог квартиры. — Ты и не представляешь. Мне кажется, что здесь я не была уже тысячу лет.

Он вполне ее понимал. Она чудом выжила. И это было ее второе рождение.

Рита мало говорила. Больше слушала его. Не спорила. Ходила по квартире, с каким-то упоением вздыхая. Она была как ребенок. И ему это нравилось.

В первую ночь после того, как Рита выписалась из больницы, он, лежа в темноте на широкой кровати, осторожно спросил:

— Тебе, наверное, некоторое время нельзя будет заниматься любовью.

— Почему? — неприятно изумилась она, как если бы он сказал нечто обидное.

— Все же авария... — попытался оправдаться он.

— У меня там все цело, — хмыкнула она, и рука ее мягко легла ему на грудь, а затем, медленно перебирая пальчиками его кожу, поползла вниз.

Он закрыл глаза от подступающего возбуждения и включил бра. Она зажмурилась и тут же погасила светильник.

— Я, кажется, стала стеснительной, — засмеялась она с детской непосредственностью.

Может, это было и к лучшему. Об этом он подумал уже позже. Такой бурной ночи он уже и не помнил. Даже в медовый месяц такие выпадали редко. Да и прошло уже после этого медового месяца десять лет. И вот — пожалуйста!

Два дня он жил в полуреальном мире. Он забыл о своей практике. О том, какие у него до этого возникали планы. Все отошло на задний план. Рита полностью заняла его мысли.

А потом... Был звонок. Рита подняла трубку. И о чем-то не долго говорила. После чего он заметил: она изменилась в лице.

— Тебе плохо? — встревоженно спросил он.

— Нет. Немножко голова закружилась.

— Кто это звонил?

— Подруга.

— Лариса?

— Да. Она.

— У нее какие-то проблемы?

— Все в порядке, — отмахнулась Рита, спеша на кухню.

На некоторое время он забыл об этом звонке. Но через день снова раздался звонок. Он поднял трубку. Однако разговаривать с ним не захотели. Связь оборвалась, едва он подал голос. Лаврентьев сходил в магазин, а когда вернулся, Рита разговаривала с кем-то по телефону. Увидев мужа, она закруглилась с беседой и как ни в чем не бывало улыбнулась ему. Правда, улыбка эта ему не понравилась. Она была явно вымученной. И некая тревога скрывалась за ней.

Он не стал спрашивать, кто звонил. Если бы она хотела, то сама бы рассказала. Она не захотела. И именно тогда он решил вернуться к своим старым планам. Усадив Риту на диван, Лаврентьев устроился рядом и спросил:

— Ты помнишь, что мы с тобой решили до аварии?

Рита на секунду задумалась, а затем, твердо глядя ему в глаза, сказала:

— Помню.

— Я думаю, нам пора завершить начатое.

В этот миг ему захотелось немного изменить ранее придуманный им план. И он уже себя уверил, что воплотит это изменение в жизнь. Поскольку кое-что в его жизни произошло. После сказочно проведенных с женой нескольких дней.

— Ты уверен? — на всякий случай спросила она.

— В себе — да. А вот ты? Ты сможешь сейчас справиться?

— За меня не беспокойся, — убежденно ответила она.

Ближе к вечеру, когда он пил кофе на кухне, она подошла к нему, нежно обняла за шею и, прижавшись губами к его затылку, произнесла:

— Ты не смог бы завтра поехать со мной?

— Поехать? Куда? — он слегка опешил.

— Я хотела бы взглянуть на то место, где произошла авария. Ты ведь знаешь, где это было?

Он нахмурился. Его возили на место аварии. Но он не хотел об этом сейчас вспоминать. Потому как сразу же на ум приходил инспектор Смолячков с его дурацкими вопросами.

— Зачем тебе это?

— Мне все как-то не верится, что со мной могло случиться такое.

— Просто забудь об этом, — посоветовал он.

— Может, я так и сделаю. После того, как побываю там.

Он задумался, а потом согласился, хотя это ему и не понравилось.

На следующий день он отвез ее на своей машине к месту трагедии.

Рита долго стояла у обочины, глядя вниз с крутого склона, куда полетела ее машина. Уже ничто не говорило о том, что здесь произошла авария. Дерево, о которое ударилась ее машина, продолжало расти; тихо шелестела листва. И восстановился травяной покров.

Рита спустилась вниз. Постояла возле дерева. А затем поднялась наверх. Кто-то другой так и не понял бы, что она хотела здесь увидеть. Но психоаналитик без труда сообразил: его жена что-то пыталась отыскать.

Рита перешла через дорогу, желая увидеть место, где взорвалась вторая машина. Обломки машины давно уже были вывезены отсюда.

Однако Рита не удержалась и спустилась вниз с другой стороны дороги.

Лаврентьев молча наблюдал за женой. Он не любил загадок, которые предлагали ему. Другое дело, когда он сам их загадывал.

Рита поднялась на шоссе и сразу же бросилась на шею к мужу.

— Ты знаешь, — сказала она слабеньким голосом, — это так тяжело. Я никогда не думала, что местность может так давить на тебя. Я словно вновь почувствовала, как падаю. Страшно.

И она поежилась. Он покрепче прижал жену к себе.

— Давай уедем, — поспешно попросила она. — Мне здесь не по себе. И ты прав. Лучше все забыть.

В этом он был с ней согласен. Хотя у него были вопросы насчет аварии. К Рите. И главный — в ту злополучную ночь она не должна была находиться в машине одна. Но он не задал этот вопрос. Он тоже хотел забыть об аварии.

В тот же день, вечером, кто-то опять позвонил. Лаврентьев выходил из туалета, когда услышал, как жена сказала в трубку:

— Завтра. В четыре.

Он сделал вид, что ничего не расслышал.

Лаврентьев решил сам во всем разобраться. Что это за таинственные телефонные переговоры?.. Накануне он звонил подруге жены Ларисе, и та уверила его, что не звонила Рите после ее выписки из больницы, как и та ей.

Рита обманывала его. И он хотел знать — почему. Именно поэтому он вознамерился проследить за женой. В четыре, так в четыре. Он не знал, куда она отправится и где у нее встреча. Он решил дождаться, когда Рита выйдет из дому и сама приведет его к тому, с кем у нее свидание.

Это произошло вчера. И сегодня, как только он закончил с Фоминым, то сразу же направился домой.

Он подъехал на «мазде» к своему дому в половине третьего. Заглушил мотор и стал внимательно следить за подъездом. Он надеялся, что за полтора часа до назначенного свидания его жена вряд ли покинула квартиру.

И был прав. Рита вышла в половине четвертого.

3

Она взяла такси и поехала в сторону Кутузовского проспекта.

Лаврентьев двигался следом, стараясь не отстать и не потерять нужный объект в потоке машин.

Рита отпустила такси на Ленинских горах.

Он припарковал «мазду» и поспешил за своей женой, боясь, что та успеет от него скрыться.

Она подошла к массивным перилам, за которыми открывался величественный вид на столицу.

Рита стала рядом с каким-то человеком в костюме; он был чуть выше среднего роста; не застегнутые полы пиджака колыхались от ветра.

Сновавшие туда-сюда туристы мешали Лаврентьеву внимательнее разглядеть того, кто был рядом с его женой.

Лаврентьев отошел в сторону и стал наблюдать за Ритой сбоку.

Рита смотрела вдаль, и можно было подумать, что, кроме осмотра города, ее ничто и никто не интересуют.

Однако психоаналитик приметил, как у нее двигаются губы. И понял, что она говорит. И, конечно, не сама с собой разговаривает. Значит, с тем, кто стоял рядом.

Он не знал этого человека. И видел его впервые. Оглядывая незнакомца сбоку, трудно даже было сказать о нем что-то определенное. Разве что мужчина был не стар.

Рита оставалась у заграждения около пятнадцати минут. Затем оторвалась от перил и двинулась обратно к стоянке такси. Мужчина задержался лишь на секунду и поспешил вслед за Ритой. Однако, когда Рита остановилась у такси, он проследовал дальше и даже не взглянул на нее, словно и не был с нею знаком.

Лаврентьев остался стоять на месте. Он не знал, как ему сейчас поступить. Подойти к жене? Или последовать за этим человеком и выяснить, кто он такой и куда направляется?

Он не мог понять, что связывает его жену и этого человека.

Рита уехала на такси. Незнакомый мужчина скрылся за поворотом дороги. А он продолжал все стоять на месте, силясь разобраться в ситуации, в которой оказался.

Наконец Лаврентьев уселся в машину, завел двигатель и, положив руки на руль, вновь задумался.

Рита была посвящена в его план. Правда, не до конца. Но она участвовала в нем. И довольно активно. И до аварии все шло так, как он задумывал. Никаких изъянов не было.

Теперь он готов был считать, что нечто не предусмотрел. Что? Он тут же припомнил, как пронырливый инспектор Смолячков заявил ему, что тормоза в машине его жены были неисправны. Это его удивило. Даже больше. Это его просто сразило. Кто-то умышленно испортил тормоза. Это казалось просто невероятным. Потому как он к этому руку не прикладывал. И не собирался.

Что же тогда происходит? Он никогда бы не подумал, что Рита может вести некую скрытую от него жизнь. Он считал, что жена у него всегда, что называется, на ладони. Однако он ошибся.