Виртуоз

Вот. Не нажираться. Уж поверь, Хан, без этого было никак. Правда, это я ему не сказал. Он же сам угрожал. Что-то там насчет моего языка говорил. А я этой частью тела в отличие от него очень уж дорожу.

— Где Армен? — так и не дождавшись ответа на свой вопрос, задал новый Хан.

Ага, значит, они сразу прошли на кухню. Не заходили, значит, в комнату. Словно по запаху поняли, что я здесь.

— Да скорей всего спит, — неуверенно бросил я.

«И вполне возможно, — хотелось добавить, — со спермовыжималками».

— Пошли, — скомандовал Хан.

Я поставил пустую бутылку под стол. На стол нельзя. Примета, знаете ли, плохая. Денег не будет, да.

Дверь в комнату была прикрыта, и из-за нее раздавался мирный храп. Храп здорового, довольного жизнью мужика. Ну, естественно, чего же не быть довольным джигиту? Я, кажется, все для этого сделал.

Хан не стал останавливаться. И резко распахнул дверь.

Суперспермовыжималок не было. И то хорошо.

Несколько минут я стоял на пороге комнаты, как завороженный, а затем разразился хохотом.

Это надо было видеть!

Во-первых, заваленный бутылками вперемешку с остатками закуски журнальный столик. Бутылок было так много, словно здесь погуляла целая рота. Запах в комнате стоял, что называется, умопомрачительный. Пахло перегаром, табачным дымом, какими-то дешевыми духами. И чем-то еще специфическим, чего я, честно сказать, и не понял.

Но главное. Главное, и это и во-вторых, и в третьих, и в пятых, и в десятых, конечно — джигит.

Он лежал голеньким на диване (огуречик на грядке), пристегнутый, как и я давеча, наручниками к спинке дивана, и знай себе похрапывал со сладкой миной на физиономии. Его «большой и толстый» был повязан у основания ленточкой и украшен красным бантиком. Как подарочек. Наверное, самому хозяину. Но и это еще не все. На конце все того же «большого и толстенького» красовался презерватив.

Бурый затрясся от смеха вслед за мной. Не выдержал «боксер», как ни старался сдержаться.

А Хан весь побелел от увиденной картинки. Его лицо перекосило от злости. Колючие глазки налились кровью.

Он как подскочит на месте да как заорет. Опять моя люстра закачалась, не везет ей в последнее время.

Надеюсь, все понимают, что ни в приличном, ни даже в полуприличном обществе вылетевшие из уст Хана слова вслух не произносят.

Тут подскочил и джигит, до этого мирно посапывавший. Небось, и сон какой-нибудь хороший видел. Маму свою в горах. Ну, видел аль не видел, того я не знаю. Однако после грозного рыка этот сон у него моментально испарился. Верно, упала мама в пропасть. Он, бедный, проснулся, словно солдат по команде «тревога».

Подскочить-то джигит подскочил, да тут же опять и рухнул на диван. Еще бы! С наручниками особо не поднимешься на ноги. Если только, конечно, вместе с диваном. Но Армену этого не удалось. Не Терминатор он все же. Так и остался лежать, только глазами хлопал да дыхание восстанавливал после отчаянной попытки подняться.

А Хан еще больше рассвирепел.

— Я тебя, сука, для чего приставлял к нему? — он прямо убивал Армена своим взглядом.

А Армен, бедняжка, уже полностью вник в ситуацию. И покраснел. Да как покраснел! Что девица на выданье. Он глянул на свой «большой и толстый», затем приподнял голову, увидел, что его фиксирует. И стал совсем пунцовым. Ну что бурачок. Как же, лежит в столь непотребном виде. Перед мужчинами. Позор! На все горы, которые существуют в мире.

«Боксер» перестал смеяться. Ну... я это дело прекратил еще раньше, при первом же рыке Хана.

Краска не сходила с лица у Армена. Он заморгал виновато, сжал посильнее ноги; видимо, думал таким образом скрыть свое празднично (Первомай, ей-Богу!) украшенное «хозяйство». И тут же разжал губы:

— Я... Я нэ виноват. Это он, Хан...

При этих словах Армен кивнул на меня. Ну надо же! Вчера клялся, что я его лучший друг. Я, можно сказать, столько удовольствий ему предоставил. Ну не лично я, конечно. Однако при моем активном содействии. Какова благодарность!

— Его мошка дурная. Шалав сумасшедших позвал.

Ну вот. Оказывается, это моя дурная башка все придумала. И в наручники его закандовала, и бантиком «достоинство» его перевязала. Молодец, джигит. Далеко пойдешь, если милиция не остановит.

— Закрой пасть, придурок.

Хан выпустил пар и стал уже отходить. Лицо обрело прежнюю здоровую окраску:

— Отстегни его.

Это он уже мне приказал.

Я, понятно, прошел к бару, открыл его, обыскал и вынужден был признать, что ключика нет. Затем поглядел среди бутылок и закуски на журнальном столике и пришел к тому же неутешительному выводу, о котором и не преминул сообщить «друзьям», мать их!

— Вы уж не обессудьте, но ключа что-то не видно.

Армен, как мне показалось, даже покрылся испариной при этих словах.

— Может, он в порыве страсти его проглотил? — выдал тут же версию я.

— Ты... ты... — беспомощно запыхтел Армен, опять наливаясь красным цветом.

— А в общем, зачем его отстегивать? Пусть так и остается. Ему даже нравится это. Вон гляди, Хан, как он пыжится довольно.

Армен начал вытворять невообразимые кульбиты на диване. Он словно вступил в последнюю стадию агонии. Над его честью продолжали глумиться. И он прямо извивался.

— Ты блят! — сходил с ума он. — Я встану, тэбя «помочу». Я тэбя ох как «помочу»!

Куда только делось его прежнее дружелюбие? Вот и дружи после этого с джигитами.

— «Замочу», — по сложившемуся уже обычаю поправил я.

— Знаю, да...

Армен не договорил. Очередной рык Хана не дал этого сделать.

— Заткнули пасти все! И чтоб я не слышал больше базара, отделать вас каждого во все дыры! Теперь будете говорить только тогда, когда я прикажу. Ясно?

Он обвел нас колючим взглядом и остановился на мне:

— А ты меня уже начинаешь доставать. Как только к тебе заявляемся, так и начинается твориться хрен знает что. Хохмач, мать твою.

Я промолчал. Раз сказали молчать. Пожалуйста. Работу я свою сделал. Получу оставшиеся пять штук и — пока, Хан. Я продолжаю дальше свой прерванный отпуск.

— Бурый, — кликнул своего подручного Хан.

Тот все понял с полунамека. Ничего не скажешь, выдресировал Хан своих ребятишек.

«Боксер» отстегнул прикрепленную с тыльной стороны мастерки булавку, подошел к Армену, повозился булавкой в замке наручников. И бац! Джигит на свободе. Видимо, Бурый вместе с Ханом точно так открывали дверь в мою квартиру. Ну, выяснять это я не стал. Не столь это уж важно.

Армен разом вскочил, отбросил от себя ненавистные наручники. И озверело уставился в мою сторону, затем скосил взгляд на то, что у него располагалось ниже пояса, и несколько потупился. По-видимому, он решал, броситься ли на меня сразу или все же сперва одеться. Последнее взяло верх. И Армен, не скрывая своего недовольного вида, занялся собой. Хорошо хоть эти шлюшки не унесли одежду.

Было забавно наблюдать за Арменом, особенно когда он развязывал бантик на своем «скакуне». Узелок был довольно тугой, и парень пыхтел, что паровоз, силясь справиться с ним.

Я вновь не выдержал и засмеялся. Бурый — парень простой — меня поддержал. Даже Хан — и тот слегка смягчился, наблюдая шоу, что представлял Армен.

Все же Армен справился. И, прежде чем начать со мной баталию, быстренько облачился в одежду. Только после этого он повторил:

— Ты блят.

Мне нечего было возразить.

У Армена, кажется, «крыша» поехала. Он нервно дергался, его руки метнулись к поясу в поисках «пушки». Однако пистолетик-то в машине остался.

Он быстро спохватился и, кажется, решил пойти врукопашную.

Окрик Хана враз все закончил:

— Бурый!

Подручный и тут правильно истолковал призыв своего хозяина. Под мастеркой у него имелась кобура, из которой он моментально извлек свою «пушку».

— Вы мне действуете на нервы. Оба.

Вот так! Вчера я еще был в одиночестве. Сегодня на психику Хана уже не только мои действия влияют.

— Собирайтесь. Мы отваливаем. У нас мало времени.

Ну, положим, времени еще было достаточно. Но пререкаться я не стал.

Скоренько привели себя в порядок. И я, и Армен.

Первым из квартиры вышел Бурый, за ним Хан, следом Армен, я замкнул шествие. Когда я закрывал дверь, Армен неожиданно повернулся ко мне и незаметно подмигнул. Дескать, все в порядке, дружище, то, что я перед этим говорил, — это для отвода глаз.

2

Мы подъехали к месту в половине девятого.

— Лучше раньше, чем поздно, — мудро резюмировал Хан.

Мы добрались на трех машинах. В первой, трехсотом «мерсе», сидели сам Хан и Бурый — водитель; во второй, «ауди», кто-то еще из шайки Хана, сколько в ней было людей, я не знаю, стекла глубоко затонированы, а посему, что творится в салоне, было не разобрать. Ну и в третьей машине, «БМВ», ехали я и Армен.

За все время пути Армен начал разговор только раз:

— Слышь, твои бабы — это да! Армэн просто оталдел.

— Обалдел, умник, — поправил я.

— Знаю, да. Я и говорю.

Я досадливо плюнул себе под ноги. Прямо в машине. Тут он, понимаешь ли, обалдевает, а при Хане все грехи вешает на меня. Хорошенький компаньон, ничего не скажешь.

Дальше мы ехали молча.

Припарковавшись на стоянке недалеко от гостиницы «Прага», Хан снарядил троих человек к парикмахерской. На что я, выбравшись из машины и подойдя к той, где сидел Хан, выразил свои сомнения: засвечивать свои рожи у парикмахерской было не очень правильно. Хан задумался и пояснил, что люди будут меняться. А кого искать — его ребята знают. В этом я не сомневался.

Двое были из «ауди», третьим отправился Бурый.

Через полчаса Бурый вернулся. И вместо него к месту дежурства заспешили двое других из «ауди». Из чего я сделал вывод, что в данной машине находились, как минимум, четыре человека. Через пять минут вернулись двое из первой вахты и заняли места ушедших.

Такая чехарда происходила до десяти минут одиннадцатого. И мне, честно сказать, это не нравилось. Чего доброго, эти крутые ребятки решат «замочить» своего клиента не отходя, что называется, от кассы. Очень мне не хотелось быть втянутым в такое дерьмо.

В десять минут одиннадцатого из перехода в сторону Старого Арбата вышел мужчина. Он выделялся из толпы двигавшихся в это время в обе стороны людей. И не только одеждой. Хотя и был он одет, как лондонский денди: легкий светлый костюм, белоснежная рубашка, галстук в тон костюму. Он выделялся еще и крупным телом, атлетически сложенной фигурой.

Глянув внимательно на лицо, я сразу же понял — это тот, кого мы ждем. Я открыл боковое окно и высунул голову в направлении машины, в которой сидел Хан. Тот вытянул через боковое окно руку и щелкнул пальцами. Дескать, я вижу, сиди и не рыпайся.

Но не рыпаться я не мог. И поэтому, как только Корш скрылся за углом «Праги», я выскочил из машины и подбежал к «мерседесу»:

— Я могу считать свою миссию законченной?

— Сядь. И жди, — Хан даже не посчитал нужным повернуть в мою сторону голову.

— Вы, надеюсь, не собираетесь его здесь «мочить»? — насторожился я.

— А тебе-то что? — хмыкнул Хан.

— Как что? Я вчера засветился в парикмахерской...

— Никто никого не собирается «мочить», — ставя акцент на каждом слове, проговорил Хан: — Сядь. И жди.

Я вернулся в «БМВ». Спорить было бесполезно.

— Что дэргаешься, а? — выразил свое удивление Армен. — Все вэдь хорошо, нэт?

— Да вот дергаюсь, — пыхнул я. — Термит мучает.

— Тэрмит? Какой тэрмит?

— Есть такая гадость.

— Да-а, — Армен как-то даже отодвинулся от меня, словно от прокаженного. — У Армэна тэрмит нэт.

— Будет, — со знанием дела пообещал я.

— Шутишь, да? — Армен никак не мог понять, когда я серьезен.

— Помолчи, да? — передразнил его я.

И Армен тут же обиженно запнулся. Но мне на его обиду было глубоко наплевать. Мне нужно было хорошенько подумать. Что-то вырисовывающаяся ситуация мне стала активно не нравиться. В воздухе я почувствовал запах чего-то недоброго. Нюх у меня отменный. От него живу.