Междуреченская драма. Русский триллер

Глава 1. Искусство быть незаменимой

…В то необыкновенно солнечное мартовское утро делопроизводитель Междуреченской районной прокуратуры Инесса Витальевна Сытник, как обычно, справляла свои повседневные служебные обязанности — занималась сортировкой утренней почты.

Нетерпеливыми, неловкими движениями узловатых артритных пальцев вскрывала она конверты с обращениями граждан и служебной перепиской. Затем знакомилась с содержанием корреспонденции. При этом и без того некрасивое плоское лицо её, которое к тому же очень портили выпуклые, широко расставленные глаза, приобретало совсем безобразное выражение. Какое-то плачущее, страдальчески перекошенное. Притом тучная, ширококостная фигура ещё и колыхалась в такт движениям рук…

Инесса Витальевна всю свою не только трудовую, но и личную биографию связала с этим зданием и с кабинетом на первом этаже, расположенном справа от центрального входа и напротив вахты — пропускного пункта районной прокуратуры.

За годы её служебной деятельности менялось многое и в мире, и в стране, и в городке Междуреченске, и в той государственной структуре, которой отдала она всю свою жизнь. Менялись названия её должности и кабинета, но неизменна оставалась их суть. Поэтому именовала она себя по старинке секретарём, а на обитой чёрным дерматином двери кабинета красовалась ещё с советских времён табличка с надписью: «КАНЦЕЛЯРИЯ».

Было время, гордилась она тем, что поток просителей, переступив порог прокуратуры, направлялся дежурным вахты прямиком к ней — в эту самую канцелярию. А вот в противоположную сторону — в основное помещение, то есть через вахту, просачивался лишь жиденький ручеёк из тех, кому было назначено. Там личный приём граждан и должностных лиц вели сам районный прокурор, его заместители и старшие помощники. Основная же масса со своими заявлениями, прошениями, жалобами и ходатайствами попадала к ней. К Инессе Витальевне Сытник.

Вот уж где потешила Инесса Витальевна чувство персональной востребованности, ну и самолюбия, конечно — не без этого. Так потихоньку зародилась в ней искренняя убеждённость в собственной незаменимости и появилось ощущение особой значительности своей миссии, да и вообще, места в жизни. Эдакая фанатичная вера!

Это, разумеется, не было проявлением низменного тщеславия, нет. И ни тени честолюбия — для этого она была от природы недалёка. Даже, между нами говоря, немного глуповата…

Её тугодумие порой раздражало начальство. Однако, вероятнее всего, благодаря именно этому своему качеству она вот уже почти тридцать лет бессменно руководила отделом делопроизводства. Ведь быть слишком сообразительной в этих делах и далеко совать любопытный носик в прокурорскую «кухню» очень опасно. К тому же, а может быть и по той же вышеозначенной причине, она была не особо болтлива, скромна, не склонна к масштабному интриганству, а главное — беззаветно преданна работе и начальству.

Единственная смелость, на которую она могла отважиться — это чисто по-бабьи, собрав в пучок очередную порцию пустячных сплетен, осторожно довести их до сведения начальника, то есть районного прокурора.

В коллективе к ней относились терпимо, в целом тактично, хотя и до обидного равнодушно. Не то, чтоб не проявляли приязни, а просто никак: ни хорошо, ни плохо. Как к предмету мебели: есть она, и есть; функционирует по назначению — и то ладно, а ежели сломается — можно выбросить на свалку и забыть.

Тому, что Инесса Витальевна — сплетница и доносчица, никто не придавал ни малейшего значения. Её сплетни действительно были пустячными, безвредными, а с учётом специфики данной структуры, доносительство даже не рассматривалось в числе человеческих пороков.

Напарницы по канцелярии, то бишь её подчинённые: секретари-машинистки и младшие делопроизводители — долго на своих должностях не задерживались: менялись, как перчатки. За всю бытность Инессы Витальевны редко кому из них удавалось проработать с ней больше года. Она и не удерживала никого, в тайниках души опасаясь оказаться на вторых ролях.

В своё время самостоятельно, с грехом пополам освоила компьютер. Так что по мере возможности с оргтехникой худо-бедно, но справлялась сама.

Случалось, что по полгода она пребывала в канцелярии в единственном числе. И ничего — обходилась без помощниц.

Обычно к ней временно устраивались студентки-заочницы или практикантки юридических факультетов разных ВУЗов. Потом, соответственно, упархивали в поисках счастья, а их место на время занимали другие.

Инессу Витальевну это очень устраивало. Не надо было беспокоиться за свой стул (креслом она, увы, так и не обзавелась). Да и враждебные чувства к слишком усердной напарнице не успевали созреть. Это тоже было на руку: Инесса Витальевна не любила конфликтов, а когда приходилось на кого-то злиться, потом очень переживала.

Кроме того новые девчонки, временно делившие с ней кабинет, вносили в её серую жизнь хоть какое-то оживление. Чему она пусть сдержанно, но радовалась. Особенно теперь…

Да. Теперь, когда единственный, любимый до умопомрачения сын обзавёлся своей семьёй, приходилось делить его с невесткой и внуками. Но об этом чуть позже…

При всей своей косности Инесса Витальевна была женщиной сердобольный. Родственники и немногочисленные знакомые даже называли её слезомойкой. Выпученные из-за давних проблем с щитовидной железой глаза её увлажнялись по малейшему поводу, что могло показаться очень нетипичным для такого мужиковатого, широкого и скуластого лица, каким наградила её природа. Однако, малейшая неурядица, будь то замечание начальника, недостаточное, как ей казалось, внимание со стороны сына, или жалостливый рассказ любой из старушек-посетительниц — буквально всё мгновенно вызывало у неё слезоточивую реакцию!

Словом, ничто человеческое Инессе Витальевне было не чуждо: несмотря на внешнюю брутальность была она и обидчива, и жалостлива, и по-своему чутка к чужой беде, что называется — сочувственна. У неё была привычка мысленно ставить себя на место того самого чужого, попавшего в беду, расстроиться из-за этого и заплакать, жалея уже себя.

Иногда она даже дерзала представить на месте горемыки не себя, а… страшно сказать — собственного сына! Ну следом, конечно, горько раскаивалась за это, пролив, естественно, слёз в три ручья…

Сын Андрюша, а ныне — старший помощник междуреченского районного прокурора Андрей Витальевич Сытник, был для неё буквально всем: и единственной отрадой, и источником вдохновения, и смыслом жизни. Она и к работе-то этой была так привязана, в том числе, из-за него…

Что таить очевидное? В юности Инесса Витальевна была неказиста. С парнями отношения не то, чтобы не ладились — их попросту не было. Можно лишь догадываться, сколько горьких слёз она пролила по ночам в подушку…

И вот, полностью отчаявшись устроить своё семейное счастье, Инесса тем не менее не поникла, а целиком сосредоточилась на работе — нашла в ней отдушину.

Глядь, к тридцати годам она вдруг неожиданно для всех переменилась, как-то даже повеселела. А ровно в тридцать взяла, да удивила всех, родив крепкого, здоровенького малыша! И назвала его Андрюшей. Правда, отчество ему дала за неимением супруга по имени своего отца — Андрюшиного дедушки.

И вот тут вся её нерастраченная любовь и накопившаяся годами нежная страсть обратились на сына. Он был как две капли воды похож на мать: такой же крепкий, костистый и скуластый. Только белобрысенький — не унаследовал инессины тёмные жиденькие кудряшки. Но оно, знаете, и к лучшему.

Тайна Андрюшиного зачатия так и осталась табу даже для её родных. Об этом в семье и разговора боялись заводить.

Хотя злые языки, было, шушукались, что после перевода в другой район одного из заместителей междуреченского прокурора, — тучного неуклюжего блондина лет сорока пяти, — Инесса Витальевна ходила хмурая — мрачнее тучи. Но это всё досужие сплетни и домыслы. Не мог же, в самом деле, заместитель районного прокурора, тем более женатый, завести интрижку с секретаршей в стенах прокуратуры! А тем более прижить ребёнка на стороне? Конечно же, не мог! И думать нечего — это, знаете ли, абсурд. Чушь какая-то…

Вот в этот самый кабинет, длинный и узкий, больше похожий на коридор со шкафами-стеллажами, забитыми пухлыми папками и сломанными пишущими машинками, Андрюша прибегал к маманьке на больших переменах и после школы. Она кормила его бутербродиками и разными вкусностями, поила чаем, фруктовыми соками и ряженкой: в закромах кабинета чего-чего, а съестного не переводилось — не все же просители были нищебродами и приходили с пустыми руками. Да и зарплата позволяла. Плюс пособие матери-одиночки…

Шли годы. Рос Андрюша упитанным, здоровым и румяным, словно наливное яблочко. Домашний, послушный, по улицам он не шастал и дружбы с кем попало не водил. И учился неплохо, даже хорошо, то есть нормально, не хуже многих, но оценки приносил только хорошие — мамке на радость.

После школы отдала его в юридический. Пришлось, конечно, заранее заручиться поддержкой и прокурора, и старых знакомых из областного центра. Но это лишь для того, чтобы разные проныры не обошли по конкурсу умного домашнего ребёнка. Где надо, понятно, слезу пускала, не без того — одна же сына растила: и за мать, и за отца была.

Однако, и поступил, и учился, и всё складывалось благополучно. Как вдруг…

Такая беда свалилась на материнское сердце! Объявил — женюсь, мол. Она запаниковала: как? на ком? а учёба? Ничего, сказал, одно другому не мешает. На практике был, познакомился с секретаршей из мирового суда — тоже студенткой, только заочницей…

Разлучница, окрутившая Андрюшеньку, Инессе сразу не понравилась: грубая, мужиковатая, полная, с деревенским лицом. О манерах вообще лучше промолчать…

А тут новая напасть! Распределили Андрюшу после выпуска в другой район — захолустье, что хуже нет. Помощником местного прокурора. Два года Инесса Витальевна хлопотала о переводе его сюда, в междуреченскую прокуратуру. Сколько порогов оббила, скольким перекланялась — одному Богу известно. Глазоньки не просыхали. Добилась. На новое своё несчастье…

Переменился Андрей. Где бы матери внимание уделить, так нет. Всё со своей вошкается. Во всём её слушает. А та, не будь дура, своих родителей и брата быстренько в город перетащила…

Ох, тяжко матери делить единственного сына с другой, чужой семьёй… А куда деваться? У него у самого уже двое своих народились…

Внуки… Да разве они сына заменят?

Чуяла недоброе, словно в воду глядела. Да не доглядела…

Однажды помог Андрей шурину — младшему брату гадюки-снохи. Устроил его в службу судебных приставов. А тот вместо благодарности какими-то тёмными делишками начал промышлять. Да и попался! То ли на взятке, то ли ещё на чём. Андрюшенька, было, по доброте вступился — хотел, как говорят, отмазать родственничка. Теперь у самого неприятности… Страсти такие, что сердце в пятки уходит — высокое областное начальство назначило проверку…

Врут ещё, что они напару там дела проворачивали, оговаривают доброго, честного Андрюшу.

Чем всё закончится? Что делать? Тут плачь — не плачь, а если до областной прокуратуры дошло, то могут и уволить. И даже… Нет! Не готово сердце матери к таким суровым испытаниям.

Который день Инесса Витальевна ног под собой не чуяла от переживаний. Сам районный прокурор Вячеслав Дмитриевич Губанько и то руками разводит: мол, перед областью бессилен, не обессудьте, Инесса Витальевна, как говорится, при всём уважении, у самого из-за этого проблемы.

Андрей на советы матери лишь мурзится. Понятно — нервничает. Но не до такой же степени! Говорит — пока не поздно, сам уволюсь, уеду куда-нибудь подальше, в адвокаты пойду. А может, оно всё и уляжется само собой? Как-нибудь…

Но не слушает советов мамкиных. Там теперь у него другая советчица. Та насоветует, пожалуй. Не зря, ох, не зря с самого начала душа к ней не лежала! Материно сердце-то не обмануть…

Мало того, вчера женщина приходила и жалобу подала прокурору. Прочитала Инесса Витальевна и ахнула: заявление против Андрюши! Что же за чёрная полоса такая? Одно к одному, одно к одному…

У той, видите ли, сына посадили и якобы на первом же допросе побоями признаний добивались — заставляли чужую вину на себя взять. Тот всё и подписал. А потом жаловаться начал. Андрюшу направили разбираться. Он-то всех, как положено, опросил, кто там находился. Ну, то есть сотрудников уголовного розыска. Никто из них ничего противозаконного тогда не заметил и тем более сам не бил. Врач-эксперт в акте освидетельствования тоже написал, что никаких повреждений на теле нет. Вот Андрей в постановлении и указал, что доводы обвиняемого не подтвердились, а недозволенных методов к нему не применялось. А та теперь с жалобой!

Он-то, Андрюша, в чём виноват? Хотя она пишет, что не всех опросил… И что? Людей с улицы будут слушать? Тут офицеры полиции объяснения дали да врач заслуженный — сплошь уважаемые люди! Сказали, что не было ничего незаконного, и никто никого не избивал. А тех прощелыг где искать? По всему городу бегать? И кто они такие? Дружки поди, такое же жульё и шпана.

Жалобу-то эту, конечно, никто всерьёз не примет. Но всё равно — так некстати, не вовремя, когда и без того тучи над родимым дитём сгустились, вот-вот гром грянет…

Исстрадалась за эти дни Инесса Витальевна, измучилась. В голове всё перемешалось. Руки дрожат. Даже плакать по старой привычке расхотелось: слёзы закончились. Выдержать бы, не свалиться на бюллетень. Ведь в такой ситуации надо быть здесь, на месте, неотлучно.

…Вскрывают непослушные пальцы Инессы Витальевны конверт за конвертом, нервно вырывают из них листки корреспонденции, регистрируют их в журнале: заносят исходящие данные, выставляют входящий номер и дату. Сортируют по стопкам: это прокурору, это заместителю прокурора Лядских, это заместителю прокурора Кузьменко, это ещё одному заместителю — Абубекерову, это старшему помощнику Яфарову, это… и так далее.

Безошибочно, руководствуясь шестым чувством, простой женской интуицией, все эти долгие годы распределяла она почту.

Удивительно. Будучи рядовой служащей, она фактически раздавала задания по работе с обращениями граждан всем работникам прокуратуры, чем значительно экономила время прокурора и снимала с его плеч рутинную нагрузку по личному ознакомлению с бурным потоком жалоб, заявлений и прочей входящей почты.

Да, удивительно. При всей своей недалëкости она обладала какой-то дьявольской способностью точно угадывать оптимальные варианты и комбинации: кому из сотрудников какой входящий документ поручить. Просто безупречно это у неё получалось! За что, в том числе, и ценили её, Инессу Витальевну Сытник, ещё с советских времён.

А посетители!? Она ведь не только принимала у них бумаги на регистрацию, но и советовала, консультировала, подсказывала, как лучше написать, к кому сходить на приём. Стольким помогла… Не сосчитать! И на слово доброе, участливое не скупилась. Так за что ж ей всё это?!

Инесса Витальевна громко всхлипнула и вдруг осеклась, по-рачьи выкатив и без того выпуклые глаза: машинально взяв большой конверт из грубой бандерольной бумаги, она нащупала в нём подозрительное содержимое…

Глава 2. «Бомба! Динамит! Взрывчатка!»

— Ой… — только и смогла выговорить Инесса Витальевна, опустив дрожащие руки вместе с необычным и странным конвертом на свой рабочий стол.

Пальцы её потянулись по поверхности депеши и сквозь обёрточную бумагу нащупали контуры содержимого. Это были два предмета прямоугольной формы размером с мужскую ладонь. Она осторожно нажала на один из них. Предмет оказался не твёрдым, но и не мягким, не особо упругим, но н не сказать, чтоб эластичным.

«Бомба! Динамит! Взрывчатка!» — промелькнуло в крупной голове Инессы Витальевны, измученной нервными потрясениями последних дней.

Почти до смерти перепуганная, даже не прочитав надписей на конверте, ойкнув ещё раз, Инесса Витальевна, несмотря на своё тучное сложение, пулей вылетела из канцелярии в коридор.

Прерывисто и часто дыша, она не сразу заметила обращённый на нее удивлённый и насмешливый взгляд дежурного охранника с вахты — молодого бездельника, как мысленно называла их всех Инесса Витальевна. Но когда, наконец, встретилась с ним глазами, то почувствовала себя неловко и даже глупо.

«И что тут такого? — мысленно рассудила делопроизводитель, оправдывая своё нелепо выглядевшее со стороны поведение. — В конце концов я действую в точности согласно инструкции».

Лихорадочно соображая, что же делать дальше, она напряжённо старалась восстановить в памяти пункты памятки «О действиях персонала в случае обнаружения подозрительных предметов и вещей», которую сама же когда-то печатала и знакомила всех членов коллектива под роспись.

Однако, несмотря на то, что ничего вспомнить ей не удалось, Инесса Витальевна неимоверным усилием всё-таки смогла напустить на лицо маску невозмутимости. Приосанившись, она важно проплыла мимо нахала-охранника по коридору первого этажа…

В здании районной прокуратуры — этого оплота законности и социальной справедливости было два этажа. Первый некогда занимали следователи следственного комитета при Прокуратуре. Теперь, после того, как лет пятнадцать назад его выделили в автономное ведомство, на этаже располагались кабинеты помощников районного прокурора из числа молодых, недавно зачисленных в штат. Здесь же был кабинетик Андрея Витальевича Сытника — Андрюшеньки. Сердце пожилой делопроизводительницы вновь болезненно заныло, когда она миновала кабинет сына.

Грузно и неуклюже поднявшись по старинной деревянной и потому скрипевшей лестнице на второй этаж, Инесса Витальевна, отдуваясь, остановилась в нерешительности.

Здесь, на втором этаже, располагались кабинеты самого районного прокурора и его заместителей, а также некоторых старших помощников из числа, как говорится, особо приближённых.

Инесса Витальевна ещё немного помялась, озираясь по стенам коридора, словно ища подсказки, что и кому доложить, с кем посоветоваться. И вообще, как сказать, чтобы не выглядеть при этом смешной и нелепой.

Она уж было собралась вернуться назад в канцелярию, но при одном только воспоминании о том подозрительном конверте и пережитом испуге холодок вновь пробежал по крепкой на вид спине Инессы Витальевны.

Опять очутиться один на один с этим ужасным свёртком было свыше её мужественной натуры…

И тут взгляд женщины остановился на двери с табличкой «Заместитель районного прокурора, советник юстиции Лядских Юрий Николаевич».

Дверь была чуточку приоткрыта.

«Вот! Вот, к кому я зайду», — решила делопроизводительница, уверенно двинувшись к кабинету заместителя.

— Здравствуйте, Юрий Николаевич, — постучавшись в дверь и напустив на лицо мимику беззаботности и слащавости, проговорила она, одной ногой переступив через порог кабинета. — Разрешите?

— Здравствуйте, Инесса Витальевна, — не менее слащаво, и тоже натянув фальшивую улыбку, ответил Лядских. — Что-то вы рановато сегодня. Почту принесли?

А про себя подумал: «Ну и какого ты опять припёрлась чуть свет? За сынулю пробивать? А сынуле… Сынуле светит незнакомая звезда! О, Боже, если б Ты знал, как же мне надоела эта бабка!».

— Нет, Юрий Николаевич, я к вам пошептаться. Просто не знаю, как поступить, — придав голосу побольше равнодушия и беззаботного тона, произнесла Инесса Витальевна.

— А в чём дело? — наигранно доброжелательно спросил заместитель, мысленно скривившись, как от ноющей зубной боли.

— Да пустяк в общем-то. Какое-то странное послание получила. Бандероль — не бандероль. Какие-то вещи в конверте. Вскрывать не стала. Мало ли. Дай-ка, думаю, сначала доложу вам, — не преминула подольстить опытная делопроизводительница с намёком, что, мол, не к кому-то другому, а именно «к Вам», как к самому значимому, умному и опытному.

Зампрокурора, безусловно, положительно оценил её довод:

— Хорошо, Инесса Витальевна. Вы правильно поступили, что пришли именно ко мне. А на чьё имя пакет? И кто отправитель?

Вот тут Инесса поняла, что оплошала.

Замявшись, она смущённо пробормотала:

— Я, Юрий Николаевич, это… Что-то я это… Вы знаете, я даже не глянула.., — при этом похлопала своими тяжёлыми веками и совсем стушевалась.

Лядских умильно посмотрел на покрасневшую Инессу Витальевну и мысленно про себя заключил: «Мда, старая дура. Однако за последнее время ты заметно поглупела. Сынок со своим шурином хорошо начудили — уголовным делом попахивает. Лучше б ты его в своё время в военное училище отдала. Он же весь в тебя — такой же тупой. А теперь у самой крыша едет. И других с ума свести хочет».

— Теряете былую хватку, Инесса?

И, выдержав секундную паузу, он добавил:

— …Виталльна.

Однако, заметив, что её глаза-иллюминаторы мгновенно покраснели, наполняясь влагой, Лядских быстро ретировался (только слёз ему ещё тут не хватало!):

— Шучу! Несите сюда этот свой пакет… Впрочем, пойдёмте к вам в канцелярию. Там и посмотрим ваше чудо-послание.