- -
- 100%
- +
– Куда ты меня везёшь? – цеплялась за руль Лиз.
Лижэнь бегло посмотрел на колоссальные груди, затем на обезумившие глаза и резко ударил Лиз в подбородок. Бедняжка размазалась по сидению, как убогая пьянь.
– Прости, мать твою, прости, Лиз! Но я же хочу спасти тебя, понимаешь? Не надо на меня рычать! Да, я тебя в это втянул, но сам и спасу, понимаешь? Ты ни черта не понимаешь!
Лиз пускала слюни на грудь. Лижэнь тоже пускал слюни, глядя на её груди. Он вскинул голову, как безумный пианист, дико зарычал, отпустил руль, утёр слюни ладонью, а затем выцепил пачку сигарет из сумочки Лиз. Он обезумел от любовного отчаяния, уронил подбородок на грудь, схватился за руль и выкрутил влево, чтобы не превратиться в лепёшку. Затем принялся нащупывать зажигалку между ног Лиз. Там так тепло, что большой Лижэнь уже во все орудия и сам готов дать прикурить. Лиз стонала на языке похоти или боли, Лижэнь не силен в дешифрации пьяных бурчаний, а потому активнее искал зажигалку. Он потерял связь с реальностью и совсем отвлёкся от дороги. Его пальцы дрожали, словно на морозе. Снова и снова. Бурчание и стоны. Если бы Лиз действительно не обронила зажигалку, когда садилась в машину, то эта поездка закончилась у того отбойника. Получив заветную зажигалку и даже больше, Лижэнь вернул контроль над этим грёбаным миром.
Первая в жизни затяжка стала последней.
Кашель не предвещал ничего хорошего, но Лижэнь упорно давился дымом. В момент, когда лоб коснулся руля, он осознал, что не вернул контроль. Наоборот, он будто нарочно хотел, чтобы всё так обернулось, потому что не верил, что улизнёт от Лао.
Скрежет металла. Последнее, о чём жалел Лижэнь, что он больше не сможет касаться Лиз. Его маленькая ручонка попыталась вернуться туда, где самое место зажигалке, но уже поздно.
Курение убивает.
– Идиот, идиот, идиот! – бил по торпеде Чэн.
– Я сейчас, – спокойно произнёс Лао и вышел из машины.
Подобно регулировщику, Лао играючи справился с потоком машин. Он опасливо смотрел на перевернутую машину, боясь, как бы парочка не разбросала мозги. Любопытных глаз становилось больше, и тогда Лао принялся разыгрывать спектакль: он зарыдал, обвинил небеса в жестокости и что те отняли у него брата и невестку. Он молил, заклинал и даже угрожал небу, лишь бы люди не глазели на мёртвые тела, ведь узнай кто-то из них Лиз, то всё: пиши-пропало.
На каких-то впечатлительных театральщина Лао оказала должный эффект, но не на всех. Сложно верить в драму посреди трассы от человека, одетого во всё черное и похожего на стереотипного бандита из кино.
Лао подошёл к машине, шёпотом моля какое-то божество оставить личико Лиз целехоньким.
Шея Лиз сломалась. Из черепной коробки выпирали мозги, но это не страшно, Лао ожидал увидеть худшее. Он приподнял её за склизкие волосы, но голова выскользнула – бам! – вместе с этим ударом сердце Лао ушло в пятки.
Он повторил попытку: намотал волосы на кулак и задумчиво вгляделся в лицо Лиз. Оно покрылось синяками и ссадинами, которые можно скрыть макияжем. Пьяный ангел спал в момент смертельного удара, и только это объясняло, почему её лицо осталось цело. Смотря на него, Лао не понимал, почему Лижэнь попытался её увезти? Красота же навсегда останется запечатлена на снимках, в то время как возраст и её образ жизни рано или поздно отняли бы красоту. Лао даже радовался, что она ушла такой молодой и навечно красивой.
Лижэнь же совсем расклеился. Потерял лицо, разбросал зубы и глаза. Он напоминал тыквенную кашицу, и если бы Лао не чувствовал на затылке взгляд Чэна, то окунул бы в неё палец, чтобы попробовать на вкус.
Вдали звучали сирены скорой и полиции. Удовлетворенный результатами погони Лао шагал к машине. Они заберут тело из морга, там всё схвачено.
* * *
– Почему этот дебил просто не усыпил её и не отвез сыграть свадьбу? – негодовал Юншэн.
– Заказчик просил, чтобы тело погребли рядом с его сыном. Настоящее тело. Именно этой девушки. До конца месяца. Кто платит, тот и заказывает музыку. А где Гари? И ответьте кто-нибудь уже наконец почему он китаец с именем Гари!
– Это надо спрашивать у моих родителей. – сухо ответил Гари.
– Твои родители тебя ненавидели, – уверял Лао.
– Как скажете, босс! Вы пойдете на церемонию? – мерзостно улыбался Гари. Лао хотелось сломать ему челюсть, но он боялся стоящего за ним Шэнли.
– Да, хочется взглянуть на эту красотку ещё разок, на обложке всё-таки не то…
– А где, чёрт возьми, Чэн? – спрашивал Кун.
– Улаживает дела. Иностранка, сами понимаете. После церемонии поговорим.
Никто не верил в улыбку Лао, но у Чэна действительно имелась привычка улаживать дела после громких инцидентов. Лао протянул увесистый конверт Гари, потому что тот близко общался с Лижэнем.
Лао отправился на церемонию минхунь. Обычно присутствовали родственники с обеих сторон, но пришлось отойти от привычного церемониала, ведь тело красавицы добыто нелегально.
Над Лиз хорошенько поработали. Смертная скорбь шла её губам лучше, чем красная помада. В белом одеянии она обрела загадочную утончённость, которой не хватало при жизни. Никому, кроме отца покойного, не было дела до Лао, ведь там такая красивая Лиз. Отец почтенно кивнул Лао, тот кивнул в ответ и отправился восвояси.
Красавица Лиз всего лишь эпизод в жизни, а впереди столько дел.
Нужно подготовиться к переезду и отыскать место, где одиноких мертвецов хватит на всех. По крайней мере, пока всё не уляжется.
* * *
Внутренний голос Гари неустанно шептал: «С такими деньжищами нужно бежать! Беги, чтоб тебя? Или тебе особое предложение нужно? Беги!» – он призадумался, ведь действительно мог позволить себе начать новую жизнь. Правда, ему не хотелось закончить как Лижэнь, поддавшийся роковому искушению.
Чёрный костюм Гари привлекал детишек, которые знали, что подобные дяденьки носят с собой мешок конфет. Смотря на них, он вспоминал, как однажды прожил лето в подобной деревушке и сам смотрел на человека в костюме как на героя, а на самом деле…
Круг жизни обвивал его горло колючей проволокой, дети же обвивали его и дёргали за рукава, требуя конфет.
Маленькие пираньи тупили зубки, Гари шагал к старосте узнать, как пройти к Вэйшэну. Староста попросил излучающую неестественное сияние девочку провести дяденьку. Проворная девчонка скакала по главной дороге, пока не остановилась у ветхого домишки. Её голодные глаза требовали конфет, но те предательски закончились. Девчонка пробурчала что-то на русском, чему научилась у туриста в большом городе. Ошарашенный наглостью и обращением к старшему, Гари забавно рявкнул, и девочка звонко засмеялась и убежала куда-то по своим неотложным делам.
Старый, как иссохший изюм, человек смотрел двумя хрупкими блюдцами на Гари. Он, ничего не говоря, слегка поклонился и протянул конверт с запиской, ни капли не похожим на почерк внука.
Жестом старик указал на стул, и Гари рад бы сбежать, потому что не хотел видеть, как разбиваются стариковские блюдца, но какая-то невидимая сила усадила его.
– Мой внук был выдающимся борцом с одиночеством, работником индустрии смерти или же просто человеком, который влюбился не вовремя. Так пишет большой Лао.
– Да, именно так, – Гари едва сдерживал смех, услышав «большой Лао». Внутренний голос подсказывал, что неспроста этот ублюдок так написал, но подсказки внутреннего голоса, как показывала недавняя история, – до добра не доводили.
Старик раскурил трубку и пригласил присоединиться. Гари отказался от трубки, но прикурил сигарету, оглянулся и понял, как ему давит на мозг атмосфера этого домишки.
Вэйшэн поистине хитер, ведь скопил порядочную сумму и мог бы себе позволить отличный дом, но вместо этого откладывал каждую монетку, чтобы потом была счастлива Гуанхуэй.
В злосчастной тишине Гари ничего не оставалось, как свалить на старика историю о случившемся.
Вэйшэн слушал, не шевеля и бровью, словно этого и ждал с момента, когда начал рассказывать истории о борцах Лижэню.
– С продажи праха внука уплатите мне треть, – бесстрастно проговорил старик.
Гари дебильно приоткрыл рот и поперхнулся дымом, прежде чем вспомнил, что Вэйшэн был борцом с одиночеством ещё в те времена, когда Гари не родился.
В дверях Гари наткнулся на малышку-пиранью. Тогда он слишком торопился, чтобы подметить, что она красива не по годам. Через несколько лет к ней будут приходить свататься самые видные мужья, и не исключено, что одним из них будет китаец по имени Гари.
Гуанхуэй испуганно пялилась на открытый конверт, Гари наклонился и крепко обнял её. По глазам Вэйшэна малышка распознала горе, которое способен причинить лишь Лижэнь. Неловкое объятие закончилось. Малышка Гуанхуэй так и осталась стоять, а Гари вывалился на улицу. Он спешил покинуть деревню, чуть ли не бежал, но посчитал, что на него будут смотреть как на идиота, поэтому просто быстро пошёл в сторону станции.
Гари сомневался, что после смерти друга сможет работать борцом с одиночеством.
Однако наступает завтра, и солнце восходит над Китаем, борцом с одиночеством по-прежнему работает Гари…
Переезд
За прилавком больше не стоял Пэн Чэн. Посетители не бросали горсть ругательств через плечо. Кто-то стёр брови манекенам и вместо них нарисовал грустные рты. Бюро увядало, становилось похожим на воспоминание, к которому возвращаешься во второй раз: казалось, всё запомнилось совершенно другим, – теми же самыми остались только голоса, доносящиеся со второго этажа.
– Ты что! Издеваешься, насекомое!.. – орал Лао, целясь кулаком в Юншэня.
– П-повтори для непонятливых, – дрожащим голосом переспрашивал Юншэн, прячась за спиной Шэнли.
Лао беспомощно оглянул борцов, тяжело вдохнул, фыркнул в ответ на шакалью улыбку Гари, и в сотый раз повторил:
– Чэн сказал: «Уезжайте, найдите новое местечко, а я пока улажу проблемы, возникшие из-за иностранки».
– Чушь какая-то!
Лао со злобой посмотрел на Куна, который тоже решил спрятаться за Шэнли.
– Чего тебе не нравится, Кун?
– Что старик Чэн с твоих слов говорит, как какой-то герой бульварного романа.
– Точно-точно, – кивал Гари.
– Да и что за паника, будто первая иностранка пропала?
– Не первая. Но знаешь, в чём дело, Шэнли?
– Удиви?
– Знаешь, с кем её видели? Знаешь, кто сидел за рулём долбаной машины?
– Просвети нас, Лао, – ёрзал Юншэн.
В гневе быковатый Лао вселял страх в сердца всех борцов, кроме Шэнли. Но кто такой этот Шэнли?
Он ровесник Гари, но борцам казалось, что он работал в бюро со времён Вэйшэна. В его взгляде и манере держаться жила неумолимая непокорность, словно каждую секунду своего существования он бросал вызов богам. Уверенность Шэнли смущала борцов, ведь все они слышали от старика Чэна фразу: «Не связывайся с Шэнли». Но на практике никто не имел понятия, почему этого не стоило делать. Однако Чэн всегда знал, когда говорил об опасностях, а потому никто не связывался с Шэнли, кроме Гари, завязавшего с ним крепкую дружбу.
– Хм, ты имел в виду Лижэня? – насмешливо спросил Шэнли.
Лао изобразил скорбь на лице и медленно кивнул.
– Он мог стать легендой, – пробормотал Юншэн, а затем вскинул голову к потолку и театрально закричал: – Почему?!
– Да потому что влюбился в ту девку! – уже не скорбя, взревел Лао.
– Оттого, что ты орёшь – ничего не меняется, Лао. Нужно что-то решать, – голос Гари дрожал, но Лао этого не замечал. А вот долговязые братья Пин и Мин это подметили, поэтому решили сместить фокус и заодно повеселиться.
– Повтори-ка ещё? – сиял озорством Пин.
– Ага-ага, повтори-ка, чё там сказал старик? – скалил зубы Мин.
В глазах Лао погибали цивилизации, но вместо того, чтобы стереть братьев с лица земли, он выдавил нервный смешок, а затем перевёл взгляд на Чао, шепчущего:
– Лучше повтори…
– Что ж у вас память такая короткая? Чэн сказал: «Уезжайте, найдите новое местечко, а я пока улажу проблемы, возникшие из-за иностранки».
– Я всё ещё не понимаю, на кой ляд нам уезжать? – возмутился Кун.
– Действительно. Почему бы не закрыть бюро на несколько дней пока всё не уляжется? – поддержал Гари.
– Будто мы так никогда не делали, – вполголоса промолвил Юншэн.
Борцы перевели взгляд на Лао. Он стоял у окна, смотрел вдаль, будто подыскивал нужные слова. Когда тишина затянулась, Лао сказал:
– Если старик велел уезжать, то что мы делаем? Правильно, уезжаем. – Лао развернулся и уставился на торчащую голову Юншэня. – Уезжаем, твою через плечо, Гари!
– Почему он смотрит на меня, когда говорит о тебе? – прошептал Юншэн Гари.
– Не знаю, – усмехнулся Гари.
– Ладно-ладно, не обижайся парень, ты мне нравишься. Просто ты часто разыгрываешь идиота.
– Только он один? – Шэнли обезоружил Лао.
Лао захотелось вытащить из пиджака пистолет и приставить его к башке Шэнли. Вдруг пистолет как ластик сотрёт с его лица непонятно откуда взявшееся чувство превосходства.
Шэнли не шевельнул и бровью, разглядывая мельтешение глаз Лао.
Заговорил Чао:
– Ладно-ладно, парни, хватит ссор! Прежде, чем уезжать, давайте разберёмся, что будем делать с Лижэнем?
– Его старик – близкий друг Чэна, – начал рассуждать вслух Кун.
– Вернём останки старику, разве борцы поступают иначе? – осторожно поддержал Юншэн.
– Какая муха вас укусила? Вэйшэн ждёт долю с продажи, – злился Гари.
– Гари уже отвез деньги, которые заработал Лижэнь, поэтому что делать с его останками – дело десятое, – важно произнёс Лао, как настоящий босс.
– Конечно, босс, ты прав, босс! – пресмыкался Юншэн, наконец-то вышедший из-за спины Шэнли.
– Прости, а повтори-ка ещё раз? Чё там сказал старик? – в один голос спросили Пин и Мин.
Лао истерично захохотал, оглянул братьев и закурил. Он сделал три затяжки, создав дымовую завесу, скрывшую помысел: вышибить мозги двум долдонам. Даже трём. Можно ещё добавить и Шэнли.
Лао сделал ещё три затяжки, чтобы не видеть озадаченные лица борцов. Те последовали его примеру.
Всё скрылось в дыму. Лао, как призрак, появился прямо перед Шэнли и продолжил:
– Чэн, чтоб тебя, сказал: «Уезжайте, найдите новое местечко, а я пока улажу проблемы, возникшие из-за иностранки».
– Предположим, – ухмыльнулся Шэнли.
– Вот и славно! А теперь к делам поважнее? – все уставились на Куна. – Гари все уши прожужжал про сестру Лижэня!
Кто-то с отвращением, а кто-то с любопытством посмотрел на покрасневшего от злобы Гари.
– Чё вылупились, ублюдки? Вам хоть картину в музее покажи, вы не сможете оценить её красоты. А я могу, и говорю: нет чище и красивее создания. Без пошлостей говорю – девочка настоящий ангел.
– Ветхозаветный? – подколол Шэнли.
– А Шэнли-то не так прост, – осмелел Юншэн.
– Продолжай, Кун, – Лао помахал на борцов, словно на назойливых мух.
– Так вот… на чём я… Приданого ей хватит.
– А причём здесь переезд? – возмутился Гари.
– Вот именно! «Искать новое местечко» – звучит странно, не находите? – продолжал Кун.
– Ага, и как себе он это представлял? – поддакнул Чао. – Мы что должны ехать к чёрту на рога и шастать за трупами по всем деревням? Старик забыл, что мы кормимся с бюро, а не только с суеверий?
– Действительно. Мы должны взять всё дерьмо отсюда отвезти его в другое место, которое заставим этим же дерьмом, которое никто не будет покупать за такую цену? – Гари засмеялся, представив, как какой-нибудь горе-сценарист впихнул бы эти реплики в американское кино.
– О чём он, чёрт побери?! – взбесился Лао.
– О переезде, твою вдоль и поперёк, Лао!
Шэнли решил повторить «вдоль и поперёк», чтобы опять увидеть, как челюсть Лао дебильно съезжает вправо.
– Твою вдоль и поперёк, Лао! О чём он еще может говорить? О переезде! О цветах на складе. О всём хламе на первом этаже! Ты же не потащишь это на горбу? Сколько цветов у нас погибнет?
– Чего молчишь, ты же у нас счетовод? – Лао навис над Юншэнем.
– А что я? Я должен за каждый цветок отчитываться?
– А кто у нас здесь счетовод? – распалялся Гари.
– А значит так… – Юншэн громко сглотнул. – Ну, говорю, как счетовод. Свечки всякие забрать и благовония – это не проблема. И продать это тоже не проблема. Говорю, как счетовод…
– Ты говоришь, как ссыкуха, – заискивал Пин.
– Где цифры, Юншэн? – поддерживал Мин.
– Дайте ему договорить, – простонал Лао.
– Так вот, говорю, как счетовод. Церемонии дают доход, но не каждая принесёт юаней, как модель с билборда. Понимаете, главный доход: продажа мест на кладбище. А теперь скажите мне, счетоводу! Кто-нибудь из вас знает, через кого старик это всё организовывал?
Борцы неуверенно переглянулись.
– Вот и я не знаю, говорю, как счетовод, – улыбался во всю ширину рта Юншэн.
– И что ты нам прикажешь делать? – устало спросил Чао.
– Юншэн, прикажет? Это моя задача раздавать приказы, – вклинился Лао. – Поэтому, если старик сказал: уезжать, то мы – уезжаем. Уяснил, Чао?
– Уяснил-уяснил, – отбрехивался Чао.
– А чем мы будем заниматься в другом месте, если у нас там ничего нет? Ни тел, ни кладбища, ничего?
– А чем вы заняты здесь, Гари? Поищите тела, наладите поставки… – Лао походил на школьника, который не подготовился, но перед выходом к доске успел прочитать первую фразу.
– Какие поставки? – закипал Шэнли. – Если старик говорит: уезжать. Он же подразумевает спрятаться. На кой ляд нам заниматься налаживанием чего-то на отшибе провинции?
– А чем мы там, по-твоему, должны кормиться, Шэнли?
– Ничем. Сидеть тихо, пока всё не уляжется.
– Шэнли, ты что, не расслышал? Чэн сказал: «Уезжайте, найдите новое местечко, а я пока улажу проблемы, возникшие из-за иностранки».
– Да слышали-слышали. Что ты заладил: уезжайте, местечко? – спрашивал Пин.
– Проблемы, иностранки. Сказал, ага, – хихикнул Мин.
– Да что б вас! Если старик сказал – мы едем. И надо подумать о том, как мы будем зарабатывать. Не разбегаться же нам пока все не уляжется.
– Лао прав, – подытожил Кун.
– Прекрасно! Может, он ещё знает, где открыть такое же бюро? – спросил Юншэн.
Лао закинул голову к потолку. Помычал. Вышел в центр комнаты, чтобы все его видели. Он заглянул в глаза каждому борцу, а затем произнёс лучшую речь в своей жизни.
– Конечно, такое славное бюро мы не откроем ни в одной провинции. Чэн годами выстраивал свою маленькую империю в городе, где столько криминала, что казалось – все ниши заняты. Но ему удалось создать поистине уникальное предприятие и не прогореть. И не сесть, несмотря на законы и борьбу с ритуалами. Конечно, иногда нужно побегать за деньгами… ой, телами, да Гари?
– Ага.
– Побегать по больницам, моргам, знакомым. Мотивировать прохожих бороться с одиночеством, ведь никто не откажется от лишних юаней? У старика ушла на это целая жизнь. И теперь он просит нас отказаться от насиженного места и уехать на край неба! Чьей дочкой была эта иностранка? Президента США? Франции? А… плевать! Чэн – босс. Он сказал – мы делаем.
Лао был великолепен. Покорность легла на плечи борцов. Речь раздавила все возражения, но тут же, как всегда, вылезли новые.
– Лижэнь с самого первого дня мне не нравился, у него на роже было написано: я все обосру, и вот – он всё обосрал!
– Не тявкай, Юншэн, парень стал легендой, – защищал друга Гари.
– Легендой, вы слышали, легендой? – кривлялся Юншэн.
– Он провернул всё в одиночку. Попроси он помощи, и кто знает? Он привез в Китай модель, и как бы то не было, провёл обряд минхунь. Представь, если бы он остался жив, что бы он ещё придумал? Да мы бы богатели и богатели. Так что сиди и не тявкай, собачий сын! – даже Шэнли вздрогнул, взглянув на разъяренного Гари.
– Сам ты собачий сын!
– Достаточно! – прикрикнул Лао.
– Ещё подеритесь, – скалился Пин и кивал головой, чтоб они скорее принялись за дело.
– Ставлю всё на Гари! – поддерживал Мин.
– Сколько с этого поднимешь? Тут всё предрешено, лучше давайте так?
Все с интересом уставились на Куна. Он азартно улыбнулся и продолжил:
– Сможет ли Юншэн хотя бы разочек ударить Гари?
– Да скорее солнце прекратит восходить над Китаем, чем это произойдет, – уссывался Чао.
– Достаточно… – никто не обращал внимания на Лао.
Юншэн боялся шелохнуться. Гари облизывался, словно пёс, почувствовавший, что привязь ослабла. Он ждал малейшего движения жертвы, чтобы рвануть и вцепиться ей в глотку. Увидев, как Кун принимал ставки, Юншэн жалобно завизжал:
– Да я не со зла, Гари, это просто шутка…
Все замолкли.
Юншэню казалось, что он в бамбуковой роще, где острые колья с минуты на минуту вонзятся в плоть, а эти алчные ублюдки, учуяв кровь, запищат от счастья. Гари уже чуял кровь. Его грузные шаги сотрясали мир. Даже Лао уступил ему дорогу. Юншэню оставалось уповать на чудо.
– Вы видите, как мигает свет? – с интонацией типичного шизотерика проговорил Чао, понимая, что всё зашло слишком далеко.
– Не начинай… – устало застонал Кун.
«Пожалуйста», – молил глазами Юншэн.
– Ну, сказал один раз: возвращался домой, увидел вдали силуэт женщины. Стоит посреди дороги, руки крест-накрест на груди – мол, не ходи туда! Подошёл ближе, а силуэта и нет! Я перепугался, свернул, а потом узнал, что там машину разбило…
Чао нагнал жути, но это сработало – вся контора трепетала перед его шизотерикой.
– Который раз слышу эту чушь и спрашиваю: как ты увидел, что силуэт указывал, чтобы ты не ходил по дороге? Зажёг сигнальные огни? – заливался смехом Гари, оглядывая Юншэня, который повизгивал, боясь, как бы Гари снова им не занялся.
– Руки крестом были, долдон! Вот так, – сложил руки на груди Чао. – Видишь? Вот так! – из его пасти лилась шизотерическая злость.
– Покури и остынь, парень, и ты остынь, Гари, – Лао протянул сигарету Гари, тот кивнул, затем насмешливо поглядел на трясущегося Юншэня и, как непутевому мальчонке, взъерошил причёску.
– Ага, – поправив причёску, продолжил развивать шизотерическую тему Юншэн. – А в другой раз ты бабку в поле увидал, а когда подошёл, не было там никакой бабки!
– Да-да, а ещё, вернувшись домой, обнаружил, что в холодильнике нету бутылки с газировкой. Полтергейст, у-у-у! – дразнил Мин.
– Нет-нет, парни, вот вы шутите над Чао, а я ему верю. Верю, что нужно быть суеверным идиотом, который не моет руки месяцами, чтобы не смыть удачу, – закашлялся от смеха Кун.
– Ага, а ещё что, чёрная кошка, предвестник голода и нищеты. Помните, как Чао обходил ту улицу? – злорадствовал Гари.
– В Египте считали, что это земное воплощение богини Баст. Увидев её, можно было рассчитывать на… – Шэнли призадумался. – Хотел сказать юани, но в Египте не было юаней.
– А Шэнли-то наш ученый! – подмигивал кому-то Юншэн, но ему никто не подмигивал в ответ.
– Ладно, в мире полно мифов и легенд, но ни одна из них не отвечает на вопрос: дальше-то что делать? Разъезжаться по домам? И действительно пойти учиться, как хотел Лижэнь? Вот и я понятия не имею, но делать что-то надо, – убил веселье Пин.
– Повтори-ка? Что там? – Мин предпринял попытку выдавить из борцов улыбки.
– Даруйте мне силы! Чэн сказал: «Уезжайте, найдите новое местечко, а я пока улажу проблемы, возникшие из-за иностранки», – Лао вновь закурил. – Уясни уже, Мин: найдите новое местечко и уезжайте. Понимаешь?
– Когда ты так это произносишь, то, конечно, понимаю.
Борцы устало оглянули Мина, тот недовольно закатил глаза и покорно склонил голову.
– Спасибо за разрешение, – съязвил Лао. – На чём я остановился?
– Понимаешь, – безжизненный тон Шэнли бесил Лао, но он радушно улыбнулся и кивнул в знак благодарности.
– Да, понимаешь… Понимаешь? Старик точно не имел в виду: найдите местечко под бюро и живите с этим знанием.
Все, кроме Шэнли, произнесли «угу», Лао продолжил:
– Старик точно не имел в виду…
Шэнли перебил Лао.
– Ладно, заместитель босса, он же будущий босс, пока не вернётся наш босс. Что мы будем делать?
Лао не понимал: издевался ли над ним Шэнли или говорил всерьёз? Ещё Гари дебильно лыбился, и сложно понять: нравился ему речевой оборот друга или они просто сговорились издеваться? Разве поймешь этого Гари? Назовут китайца именем Гари и ходи потом думай, родители его идиоты или просто поиздеваться решили, когда увидели уродливого младенца? И почему этот детина оставил себе это имя? А вообще, это его второе имя или первое? Не зовут же его «Гари-Гари»? А если и так, то что из этого следует? А если первое, предположим, «Гарри», а второе «Гари», то что следует из этого? До этой секунды Лао и не подозревал, насколько сильно ненавидел Гари или наоборот, любил его? Что-что, а работник он отменный, но иной раз казалось, что мозги у него набекрень, потому что смотреть на людей таким диковатым взглядом мог только человек с именем Гари.