Чаша Лазаря

© Андрей Игоревич Панкратов, 2026

ISBN 978-5-0069-9311-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Полеты «Дома веселья»

Под приглушенный колокольный звон из широкой дубовой двери вышли трое мужчин. Двое покрепче, припадая на ногу, двигались по бокам. Их длинные, до пят одеяния из небеленого полотна отдаленно напоминали монашеские. Они вцепились в дерзкого пустобреха и швырнули его на мостовую, словно мешок с отходами. После жесткого приземления один из обидчиков с силой ударил лежачего ногой в живот: избитый сорвал крест с могучей шеи притеснителя и измазал его накидку грязью. Взмахнув широким рукавом, обладатель похищенного пытался разжать пальцы упрямца. Встретив сопротивление, удары возобновились, и грязный сапог уперся лежащему в горло. Сопротивление прекратилось, тело Ричарда Чейза на мгновение обмякло, после чего хромые бойцы забрали свое и удалились.

Избитого оставили лежать рядом с обелиском, к которому была прикреплена доска с отрывком пергамента. Это было объявление 1421 года о том, что в Стокгольме открыт «Дом веселья», с неуклюжей схемой, как его найти.

Место выбрали с умом. Днем лучи солнца освещали вывеску и двери с круглыми бронзовыми набойками, образующими меч. К металлу часто прикасались, поэтому сплав быстро приобрел блеск. Ближе к закату последняя тень обелиска падала на дубовые двери заведения. Народная молва быстро приметила эти подсказки, и еще до захода солнца люди находили путь к дому веселья. Однако ночью эта наводка не действовала, поэтому на обелиске была подсказка, рекомендующая прислушаться к колокольному звону — он возвещал о том, что кого-то выбрасывают на улицу.

Причины для таких решений находились без труда. Подогретый забродивший сок винограда со специями в этот холодный день был популярен среди знати. Для гостей среднего достатка были заготовлены бочки с элем, медовухой и сидром. Борцам за трезвость могли предложить чистую воду, настоянную на лимоне, ячмене или шалфее. Тот, кто готов был опустошить кошелек, мог заказать густой гранатовый сироп, разбавленный чистой водой. Напитки могли стоить меньше, если три раза вслух воздать хвалу действующей власти. Видимо, столько же раз питье и разбавляли, что и имел неосторожность заметить один из неудачливых посетителей.

Местный персонал скрупулезно и поименно записывал народные предпочтения. Разный люд приветствовал различных правителей прошлого и современности. Одни вспоминали почившего короля Швеции Альберта, другие — усопшую Маргарету Датскую и ныне правящего короля Дании, Швеции и Норвегии Эрика Померанского. Третьи здравицы звучали в честь магистра Тевтонского ордена Михаэля Кюхмайстера. Поговаривали, что влиятельные лица, связанные с орденскими кредиторами, держат под своим покровительством не только эту таверну, но и другие дома с разными услугами, где можно обналичить деньги, даже если ты забрел с чужой земли.

Нередко шведы бились с датчанами, французы с англичанами, немцы с выходцами с Руси. К последним здесь питали лютую неприязнь, особенно после Грюнвальдской сечи. Орден выделил огромные средства на выкуп рыцарей из плена. Часть спасенных и покалеченных германцев осела в Стокгольме, где бывшие вояки и выплачивали свой долг, отстаивая интересы ордена. Спустя десятилетие вызволенные отрывались на местных и помогали выбрасывать неугодные тела из заведения, за что получали дополнительную плату. Их можно было узнать по увечьям и мутно-белой одежде, опоясанной ремнем, с черным крестом на груди. Более внимательный глаз заметил бы, что навершия рукояток их мечей украшены маленькими изображениями орденского креста. Видимо, поэтому это заведение стояло именно здесь: не только природа делала его заметным, но и умы с большими кошельками, вложившие состояние в этот дом.

Остаться в стороне оказалось непросто. За вечер жертв гостеприимства было много. Последний избитый, тот самый, который имел неосторожность заметить, что напитки беднякам разбавляют столько же раз, сколько лебезят перед властью. Конкретно за эту обличительную шутку вылетало немало остроумных гостей. Вдобавок последний счастливый обладатель внепланового полета отказался попусту выкрикивать политические предпочтения, чтобы просто сохранить инкогнито. Посетитель подвергся нападкам со стороны остальных подозрительных гостей, рьяно защищавших власть словом и мечом. Владельцы заведения неспроста держали воинственных монахов на содержании. Их хозяева были уверены, что иноверцы боятся прилюдно озвучить взгляды, и так отделяли своих от чужих. Получив весь букет гнусностей, визитер удостоился чести быть взятым под руки сразу двумя крепкими лбами.

Летяге несказанно повезло, потому что немного ранее из этих же дверей выбросили окосевшего мужчину. Тот болтун сильно осмелел и назвал тевтонское пойло мочой с соседней улицы. Бородатый храбрец хвастался нюхом ищейки и сетовал на вонь напитка, явно разбавленного дрянной водой. Рослые германцы без лишних разговоров схватили правдоруба и под привычный колокольный звон вышвырнули его так, что был слышен хлопок сломавшейся кости. Бедняга приземлился на шею и не приходил в сознание, несмотря на отчаянные попытки друга привести его в чувства. Струсивший собутыльник убиенного стрелой побежал за его семьей. Через некоторое время над умершим навзрыд ревели женщины — мать и супруга с малышкой. Женщина, дожившая до седин, держала голову погибшего и выла на всю улицу, что потеряла свою кровинушку. Супруга же, уткнувшись в еще теплую мужскую грудь, вопила, что лишилась мужа, а их маленькая дочь утратила возможность расти с отцом. Женщины бранили этот дом веселья, который оказался для многих домом скорби, и проклинали тот час, когда их кормилец пристрастился к выпивке.

Вся эта ситуация, свидетелем которой стал последний летун, не остановила избитого гостя — ведь по обыкновению чужое горе не должно было коснуться его самого. Теперь неудачливый гость сам лежал и не торопился подниматься, держась за место удара. Тупая боль в боку пульсировала в такт ударам сердца, медленно отступая вглубь тела, оставляя после себя ломоту в костях и привкус крови на губах. И тогда накатила бездонная, знакомая тоска, чувство, что грызло его изнутри. Прозвучал низкий стон, похожий на предсмертный хрип. Боль постепенно проходила, и перевернуться на спину было лучшим решением. В момент, когда его душили сапогом, он потерял сознание, и там, в мыслях, разыгрывалась самая тяжелая трагедия — его собственная.

Разум погрузился в давний осенний вечер. Он вспоминал, как листва только начинала опадать с деревьев. Ветер подхватывал листья вверх, и они застревали в волосах. Нежный поток воздуха развивал водопад русых, слегка кудрявых волос его возлюбленной Селесты. Беззаботно улыбнувшись, Селия побежала к водоему и прыгнула в воду. Эта картина навсегда врезалась в его память — лучше любого искусства. Ни один мастер, даже самый гениальный, не смог бы уловить ту игру света в ее карих глазах. Он помнил, как вздрогнул, потому что Селия позвала Ричарда и обрызгала водой. В памяти всплыли ощущения: прохлада водяных брызг на лице, шелковистость ее прядей, мелькнувших перед глазами, тот цветочный запах. Она призывала Ричарда подойти ближе, и он покорно приблизился. Под всей серьезностью рядом с ней он тут же становился беспомощным мальчишкой. Селия прикоснулась к его гладкому лицу и вынула из его блестящих волос пару сухих листьев. Присмотревшись к темно-каштановой шевелюре, она заметила несколько седых волос и попыталась их выдернуть. Ричард на секунду разозлился, но она умела обернуть его гнев в улыбку и украдкой наблюдала, как яростные искры янтарно-карих глаз пропадают. Желанный голос тихо напевал, что в момент отчаяния она обязательно его услышит и утешит. Ричард осознал, что во сне закружил ее в объятьях и в ответ запел, что найдет способ разогнать вокруг нее всю тьму. Неожиданно Селия толкнула певца в больное место, и Ричард вернулся в реальность.

Летяга проснулся, но вновь пытался вернуться к воспоминаниям, которые помогли бы продолжить сновидение. Нашумевший дом веселья, из которого вышвырнули Ричарда, мог принять и Селию, но жизнь распорядилась иначе. Счастливую женщину, которая ценила каждый миг жизни, поразила лихорадка, не знающая пощады. Ричард с тревогой наблюдал, как ей становилось хуже. Крича в небеса, он задавался вопросом: как это возможно, что его Селия, всем сердцем и разумением любящая Бога, так страдает? Она выросла в благочестивой семье и за жизнь длиной в девятнадцать лет ни разу не пропустила ни одной воскресной службы. Ричард в гневе рвал и метал, ревел и вопрошал Творца, почему она, но ответом была тишина. Разговоры родственников о том, что нужно больше молиться об исцелении, выводили его из себя, и он высказывал им все, что думает о Боге и их потугах. Беспомощные лекари разводили руками и вскоре запретили ему контактировать с Селией. Ричард не мог принять и понять, почему смерть посягнула на самое дорогое, что у него есть.

Побитый лежал бы так целую вечность, пока не ощутил на плече тяжелую руку незнакомца, который все это время за ним наблюдал. Ричард Чейз вскочил, стряхнул грязь и уставился на нарушителя его грез. Даже в избитом состоянии, в испачканном дорожном костюме он держался с достоинством, но в его янтарных глаза, некогда живых и ярких, сейчас плескалась лишь пустота.

Незнакомец, напротив, был невысок и субтилен, но одет с иголочки, что странно контрастировало с грязью стокгольмских улиц. Мужчина доброжелательно улыбнулся и заметил, что не каждый день видит такие полеты. Особенно наблюдателя поразило непристойное поведение хромых рыцарей, которые поступили не по-людски, без любви к ближнему. Собеседник выдвинул умозаключение, что бывшие вояки, похоже, покалечены не только снаружи, но и внутри.

В глазах Ричарда немного помутнело от резкого подъема, и навязанный разговор раздражал его. Лицо неизвестного сливалось с местностью, как если бы он пытался разглядеть на снегу белого голубя. Внешность чужака отличалась от большинства — белоснежные волосы, брови, ресницы, кожа почти прозрачная, болезненно-бледная. От него пахло ладаном и сухими травами — запах, больше подходящий церковному ризничему, чем ночному гуляке. Обладатель этой странной внешности схватил Ричарда за локоть и назвал себя Ренардом Шеро. Бледно-белый намекнул, что знает о проблеме, которая мучает Ричарда. Тот вырвал руку и дал понять, что названное имя ему ни о чем не говорит. В свою очередь, белоснежный доказывал, что имя Ричард Чейз говорит о многом. Как оказалось, бледнолицый знал о нем все: о заслугах перед английской короной, о землях, состоянии, о любимой женщине, которую никакое золото не в силах спасти.

Когда затронули больную тему, Ричард ощутил, как сердце забилось чаще, дыхание перехватило, а глаза застилают слезы бессильной ярости. Нужно было действовать, чтобы скрыть слабость, и он с обезумевшим взглядом схватил Ренарда за грудки так, что тот вскрикнул.

— Что, если Селии еще можно помочь? — превозмогая боль, пропищал Ренард Шеро. Говорил он вкрадчиво, вежливо, с легким оттенком превосходства, но сейчас, когда его помяли, в голосе прорезались испуганные нотки.

— Вы зарабатываете на горе? — еще сильнее прижав наглеца к кирпичной стене, крикнул Чейз. Голос его сорвался на хриплый шепот, полный ненависти и отчаяния.

— Не родился такой ум, который найдет противоядие от этой проклятой болезни. Но…

— Говори, снежок. Кто ты? — Ричард почти кричал, срываясь на визг. — Человек ты или бес, явившийся глумиться?

Ричард поймал себя на мысли: может быть, это сон, в котором демоны над ним издеваются? Ренард, потеряв хладнокровие, попросил отпустить его, но, не увидев никакой реакции, ударил по рукам, которые его держали. Скорбящий оглядел отбитые конечности и вдобавок ущипнул себя, чтобы исключить вариант кошмарного сна. Ренард Шеро, чьи щеки побагровели, предложил оппоненту вести себя, как подобает его статусу. «Снежок» настойчиво рекомендовал Ричарду успокоиться и вернуться в дом веселья, чтобы узнать все подробности. Поникший Чейз словно в ступоре наблюдал, как бледнолицый поправляет одежду, сетуя на болезненные ощущения в области груди. Вздохнув и поправив сорочку, Ренард закатал рукава и снова позвал Ричарда пройти в заведение. В его спокойствии чувствовалась странная, почти неестественная уверенность человека, привыкшего убеждать.

Враждебная публика, наблюдавшая издалека, ожидала зрелищной драки и была разочарована. Ричард схватился за голову, прилизал растрепанные волосы назад, отряхнулся и под язвительные насмешки прохожих последовал за таинственным Ренардом Шеро.

Глава 2. «Чаша Лазаря»

Ричард с болью склонился над кружкой пряного напитка, купленного со «скидкой» и любезно предоставленного Ренардом. Заинтересованный гость ждал обещанную информацию. Увидев, что Снежок козыряет золотом и не торопится, Ричард толкнул земляка в бок. Предпочтения в выборе напитка выдали нахмурившегося мужчину, который тут же расплылся в льстивой улыбке. Сгладив белоснежные брови, мужчина, кивая на чайный напиток, заметил, что в такое время одному пить не стоит. Ричард вспомнил о сломавшем шею госте и мысленно выразил несогласие — ведь тот выпивал не один. Чейз старался дышать ровно, но волнение брало верх. Всем видом он давал понять, что пора озвучить обещанное. Ричард знал, что ничего не теряет, а вот авантюрист, напротив, нарвется на неприятности. Спокойное лицо собеседника молочного оттенка раздражало.

— Вы слышали о Фридрихе Втором, короле Иерусалимском? — прервал молчание Ренард.

— При чем тут Фридрих? — напряженно постукивая по столу, спросил собеседник.

— Речь о правителе, который взял Иерусалим без единого сражения.

Ренард Шеро весь светился, когда озвучивал интересные для него факты. Рассказчик упомянул записи советников и лазутчиков Фридриха, который приказал отыскать в городе все утерянные христианские реликвии. Ричард разминал шею и пальцы, которые начинали покалывать. Желание выслушать до конца было на исходе.

Бледнолицый поведал, что среди этих реликвий отчаянно хотели найти чашу, из которой вкушал Иисус Христос на Тайной вечере. Сосуд известен миру как Святой Грааль. Ричард Чейз, не сдержавшись, иронично хмыкнул и принялся сжимать и разжимать кулаки. Слушатель чувствовал, как его чаша терпения переполняется.

Наблюдая это, рассказчик постарался сгладить настроение собеседника и убеждал, что давно исследует наследие предков. Будучи человеком интеллигентным, он не желает конфликтовать и предложил выход из ситуации.

Ричард встал с места и, очевидно, предположил, что нужна таинственная «чаша». Снежок замотал головой и обнажил ровные зубы, к которым прилипла заварка чая. Чейз сдерживался, чтобы не разбить скалящееся лицо, которое было ему крайне неприятно. Удержав себя от этого намерения, англичанин ударил по столу, а затем и вовсе намеревался уйти, не теряя времени на выслушивание бредовых легенд.

Ренард схватил руку Ричарда и кивнул в сторону вояк в рясах. Любитель чая напомнил летяге о коротком и грандиозном полете, который не хотелось бы повторять, ведь на этот раз вышвырнут обоих. Почувствовав, как предательски сжалось под ложечкой, будто по животу вновь ударили, Ричард осекся и сел обратно.

— Все привыкли слышать о Святом Граале, вне сомнений, такой существовал…

— Сейчас будет «но»?

— Но нам нужен не Грааль, а Чаша Лазаря. Готов спорить, о ней вы не слышали.

— При чем тут Лазарь?

Ренард ждал этого вопроса и принялся за долгий рассказ: что Христос во время земной жизни часто посещал дом Лазаря; что Спасителя растил Иосиф, плотник из Назарета, и он же с детства обучал домочадцев этому ремеслу — работать с деревом и камнем. Иисус до тридцати лет был искусным ремесленником. Ренард просил представить, сколько деревянных изделий было сделано, продано, отдано в дар или утеряно. Многие верят, что чего бы ни коснулся Иисус, благословенно и без сомнения наполнено Божественной силой. Вспомним также, что непокорные иудеи и последователи Христа были свидетелями чуда, как Лазарь восстал из мертвых. Эту историю все хорошо знают, но не все слышали о Чаше Лазаря.

Собеседник ухмыльнулся, и Ренард тут же поинтересовался, чего бы захотел человек после четырех дней погребения. Ричард не мог ответить, и его ухмылка исчезла. Выждав паузу, рассказчик раскрыл рот и продолжил: по словам очевидцев, оживший Лазарь, пусть и шел, но настолько иссох, что явно помышлял о воде. В доме Лазаря оставалась резная чаша, из которой пил гостивший у них Мессия. Домашние Лазаря все подмечали и поили воскресшего из этого же деревянного сосуда.

Ричард Чейз закатил глаза, представляя эту картину, и замотал головой. За двадцать восемь лет большей нелепости он не слышал. Слушатель прослезился и утверждал, что это жестокая выдумка, которая ранит сердце надеждой. Собрав себя в руки, он обрушился недоверием на оппонента.

Ренард парировал, что по возрасту недалеко от него ушел, и Ричард может высмеивать существование чаши дальше, но ему, Ренарду, известно, где находится святыня. Ее путь был долог и тернист: сначала она хранилась у общины первых христиан в Вифании, но во время гонений оказалась в Александрии, где ее скрывали в скриптории знаменитой библиотеки среди рукописей и свитков. При правлении императора Константина многие реликвии были перенесены в Константинополь. И наконец, во время четвертого крестового похода, когда крестоносцы разграбили Константинополь, резная чаша была похищена и через посредников продана на рынке в Венеции по цене ненужного хлама. Все отличительные черты чаши были зафиксированы и зарисованы. На внутренней стороне дна есть вырезанный символ рыбы и внутри нее — римская цифра «I», которая, впрочем, может быть и латинской буквой «L». У меня есть зацепки о покупателях, и в настоящее время чаша точно находится в Европе.

Ричард вспылил:

— Почему для этих сказок нужна именно моя персона? Возможно, все банально, и вам нужны связи и средства на экспедицию? Может, стоило подойти к любому в этой горе-таверне, например, к сидящим в углу увечным вышибалам или их хозяевам? — Эти фанатичные вояки составят отличную компанию в поиске несуществующего сосуда, а потом и вовсе разделают вас как рыбу, — сурово продолжил Ричард.

— Да, вы не бедствуете, но, простите за сравнение, вы обладали репутацией лучшей ищейки при дворе. Главное, что мотивы, движущие вашей душой, не позволят обмана, потому что в данный момент вы заинтересованы в чаше больше, чем кто-либо.

Выждав паузу, Ренард опасливо положил руку на спину собеседника и почти шепотом посоветовал ему ухватиться за эту возможность. Поверить, что чаша обладает свойствами, способными исцелять.

Ричард схватился за голову, и глаза вновь наполнились влагой. Поток мыслей обволок рассудок, взвешивая все за и против. Вера и сомнение обуяли его сердце. «Будь он трижды Фома — такой силы нет на свете», — думал он. А если есть, не лучше ли проверить на деле, чтобы вечность не сожалеть об упущенном моменте?

Ричард не был трусом и принял непростое решение: он верит, но его неверию нужно помочь. Посмотрев на напиток, он с отвращением сжал кружку с такой силой, что та треснула. Содержимое медленно растеклось по столу, и по таверне поплыл пряный, тяжелый запах пролитого вина.

Ренард Шеро не прерывал наплыв эмоций и задумчивое молчание собеседника. Рассказчик понимал, что нить судьбы, которую он распутывал и наконец нащупал, привела его к этому человеку не просто так. Он сидел неподвижно, вцепившись бледными пальцами в край стола, и ждал.

Наконец глаза Ричарда Чейза открылись, огонь в его зрачках передавал, что появилась цель. Ментально это уже был другой человек. Было видно, что для него теперь нет ни расстояний, ни преград, которых бы он не преодолел ради спасения любимого человека. В его карих глазах, еще недавно потухших от горя, теперь горела холодная, расчетливая решимость.

Секунду спустя его уста прервали затишье. Всего пару слов, произнесенных с железной решимостью, изменило все.

— Я в деле.

Глава 3. Озеро сомнений

Вернувшись из «Дома веселья» в свою обветшалую комнату в покосившемся доме, Ричард принялся собирать экипировку, которая могла пригодиться в пути. За дверью ждал Ренард, а снаружи за ними уже наблюдал глазастый кучер, который ненавидел опоздания. Повозка с парой ретивых жеребцов была готова тронуться в путь. Пунктуальный возничий ловко успокаивал нрав непослушных лошадей и, бурча, ждал нанимателей.

Пока Ричард интересовался маршрутом, немытый молодчина посылал их к чертям и тихонько посмеивался. От долгого ожидания у него болела спина, и сквозь многослойную одежду прорисовывался горб. Ренард чувствовал на себе злой прищур, и на мгновение ему стало не по себе, но, отбросив эти мысли, он бросил монету горбуну, вызвав на его лице кривую ухмылку. Эта нелепая улыбка ободрила Ренарда, и он уставился на Ричарда, мысленно его подгоняя.

«Всех не успокоить», — подумал Ренард и принялся рассказывать о множестве предстоящих остановок, игнорируя ропот возничего. Пришлось дважды объяснять, что путь лежит к озеру Меларен, где их ждут люди с лодкой, чтобы переправить на корабль. Затем, через Балтийское море, останется добраться до земель тевтонцев, и до цели будет рукой подать.

Ричард вышел в коридор и преклонил колено перед распятием. Немая молитва была о Селесте и надежде спасти ее за время, оставшееся у нее в запасе. Он взывал к Богу, чтобы ей хватило сил дождаться их возвращения, а им — успеть. В полумраке коридора тусклый свет одинокой свечи выхватывал из темноты его профиль, и Ренард, наблюдавший за этой сценой, на мгновение увидел в этом жесте не просто отчаяние, а что-то большее — смирение человека, готового на все.

Кучер брезгливо хихикнул и перекрестился, после чего трижды плюнул через плечо и постучал себя по голове.

Ренард тоже преклонил колено и взмолился: «Господи, укрепи нашу веру в поисках Чаши Лазаря!» Голос его звучал ровно, но в нем чувствовалась та же странная, почти неестественная убежденность, что и тогда, в таверне.

Ричард неодобрительно перевел взгляд на бледнолицего и в очередной раз напомнил, что, если эта авантюра окажется фанатичным вымыслом, в опасности окажется нечто большее, чем «молочные грудки» Ренарда.

Тот счел это забавным, заметив, что так близко к нему еще не прижимался ни один мужчина. Горбатый зааплодировал, когда наниматели уселись в повозку, и они тронулись в путь.

Бесконечные мысли и сомнения продолжали терзать Ричарда Чейза. Резво преодолев площадь Стурторгет, повозка объехала многочисленные дома купцов и выехала на улицу Копмангатан. Сомневающийся путешественник то и дело выглядывал наружу, но спустя час перестал отодвигать занавеску и задремал. Тем временем Ренард бодрствовал и вел записи в дневнике. Путники приближались к берегу Меларена, где их уже ждали наемники.

От толчка Ричард открыл глаза и с неодобрением посмотрел на бледные жилистые руки своего спутника. Дремавший всю дорогу, он мысленно вновь и вновь перебирал рассказ Ренарда о чаше, представляя, как этот деревянный сосуд спасет Селесту. Ричард сетовал на то, как жизнь посмеялась над ним, предложив неравную игру со смертью.

Путешественник невольно вспомнил солнечный день у моря, когда они с Селестой обменялись клятвами. Ричард первым протянул ей письмо с важными словами, а в ответ получил кулон с запиской, чье содержание было для него не менее значимо. Он почти физически ощутил тот день: соленый ветер, касающийся лица, тепло ее ладони в своей руке, запах моря и цветущих трав, смешанный с ароматом ее волос.

Шум снаружи вернул Ричарда в настоящее. Он отодвинул занавеску и разглядел, что к повозке направляются несколько людей в черных накидках. Скрытые капюшонами лица выкрикивали упреки: скоро смеркается, а англичане опоздали. Ренард попытался оправдаться, указав на взмыленных лошадей, и встретил взгляд недовольного кучера. Тот предательски замотал головой, обличая их долгие сборы. Без того бледная кожа Ренарда побелела еще больше. Он туже затянул пояс, на котором болтался кинжал.