Чаша Лазаря

Глава 7. Гюго и Вигмар

Подплывая ближе к судну, Ричард оглядывал корабль — крепкий, но помятый временем и волнами. Оставалось несколько метров, как в нос резко ударил зловонный запах нечистот. Видимо, матросы сверху выливали ведра с дерьмом прямо навстречу гостям. Последняя заросшая волосами физиономия быстро скрылась, но запомнилась Чейзу. У корабля была только одна мачта, что не сулило удачи в открытом море. Прямоугольный парус с гербом Ланкастеров развевался на ветру. По бортам посудины были прикреплены щиты с изображениями крестов и разных благородных животных.

Ступив на палубу, Ричард почувствовал, как нога скользит по мокрому дереву — пальцы тщетно пытались ухватиться за что-то, но гладкая поверхность не давала опоры. Запах мочи и соли заполнил ноздри, смешиваясь с кислым ароматом гниющей рыбы. Он поскользнулся и тяжело рухнул, глухой стук тела о палубу отозвался болью в локте и колене. Он почувствовал, как у ключицы надорвалось его любимое черное коттарди. Ренард услышал падение приятеля и треск ниток. Кажется, одна из множества серебряных пуговиц оторвалась и покатилась по палубе. Матросы, наблюдавшие эту сцену, дружно засмеялись и театрально схватились за животы.

На беглый взгляд, на палубе их было около тридцати человек. Большинство одеты в старомодные и узкие блио с короткими рукавами. Часовые на постах были снаряжены в кольчуги, поверх которых надето сюрко. Весь их вид был суров, одежда вышла из моды и, вероятно, досталась им от предков.

— Наемники, — шепнул Ренард, помогая Ричарду встать.

Ричард остроумно заметил, что от слабых попов крестовых походов ждать не стоит, им бы у себя в Риме разбойников усмирить. Ренард согласился и добавил, что новый папа Мартин этим и занимается.

Вдруг из толпы крикнула та самая рожа, что выглядывала из-за борта: мол, у них на судне свои папы. Удивительно, но оратора окутывал дым, хотя поблизости ничего не горело. Еще интереснее Ричарду показались глаза крикуна, подведенные на египетский манер.

— Гюго, прекрати. — взяв под локоть соратника и пряча зловонное ведро, вмешался другой матрос.

— Да любой из наших «крестов» отправит вас обоих кормить рыб. — не унимался Гюго.

Напарник местного фараона пытался угомонить друга. Ричард рекомендовал прислушаться к голосу разума, иначе, как подобает титулу фараона, заросли будут срезаны с лица наглеца без церемоний. Под смех соратников Гюго оскалился и разорвал свое блио, оголив жилистый торс.

От кистей до шеи на его коже были вытатуированы разные рисунки. Большинство напоминало египетские иероглифы и изображения древних богов. Татуировки не были клеймом и вызывали неподдельный интерес. Толпа засвистела и загудела в ожидании зрелища; многие достали кислое пиво и червивый хлеб. Напарник фараона принялся точить кинжал. Бледнеющий от качки Ренард вышел успокаивать толпу.

Обернувшись к команде, египтянин спрашивал, что это за птица вышла защищать сира «рваные штаны». Был слышен хохот и разные предположения. Гюго обтирал руки содержимым ведра и озвучил прозвище, которое больше всего ему понравилось.

— Спрятался за белого голубя? — скинув одежду, орал шутник.

Ричарду захотелось проучить этого навозного жука, и он тоже принялся раздеваться до пояса.

— Какие правила? — громко спросил Самаэль.

Гюго вышел вперед, показав грязные руки, и заявил, что будет кулачный бой до потери сознания. После чего фараон стукнул себя в грудь и тут же возмутился, что испачкался. Матрос подозвал помощника, чтобы тот обмыл грудь, на которой красовалось солнце с соколиной головой.

Ричард задумался: стоит согласиться на кулаки, иначе этот скарабей и клинки испражнениями измажет — тогда беды не миновать. Самаэль о технике кулачного боя знал мало, но все же откинул оружие и дал согласие.

Снежок, который почти успокоил гудящую толпу именем короля Генриха Ланкастера, помотал головой в знак несогласия. Под наблюдением фараона сир «Рваные Штаны» подошел к секунданту и продолжительно с ним беседовал. Ричард объяснял Ренарду, что такого отношения прощать нельзя и вдобавок это хорошая возможность выпустить пар. Пока сосуд полон, другим его не заполнить. Гавриил отпирался до последнего, но умозаключение Самаэля о том, что невыпущенный гнев помешает в поисках чаши Лазаря, переубедило его. В этой драке действительно была необходимость для Ричарда и возможность для него завоевать уважение команды, без которого их путешествие станет значительно опаснее.

Ренард пообещал напарнику, что в случае неудачного исхода настанет его очередь драться. Похлопав Ричарда по плечу, секундант убрал лишние вещи и оружие, а после отошел и сел на первую свободную бочку.

Образовался круг из людей, в центре которого оказались двое драчунов. Зрительский гул и топот по влажному дереву отбивали ритм их сердец. Вены на висках бойцов пульсировали, а учащенное дыхание выдавало волнение. Все ждали начала, и толпа засвистела.

Скарабей принялся вращаться с востока на запад и, недолго думая, первым пошел на сближение. Его рывок не принес результата из-за скользкого пола. Фараон поскользнулся и врезался в толпу, а она вытолкнула его прямо на Ричарда. Гюго, словно дворовая собака, с оскалом накинулся на оппонента и нанес первый удар — хороший прямой передней левой рукой.

Оппонент, почувствовав жуткий запах, шмыгнул носом и, нырнув под ту же руку, ответил правой по ребрам. Неприятель инстинктивно закрыл бока локтями, и Ричард размашисто выбросил боковой в голову. Пропустив болезненный удар в висок, египтянин попятился назад.

Ричард, ощутив жажду преследования, включил инстинкт охотника и, видя слабость жертвы, начал теснить противника. Гюго закрылся, но соперник потянул его локоть к себе и со всей силы повторил удар по ребрам. Татуированные рисунки язычника были хорошими мишенями, и Ричард легко достигал цели.

Все шло хорошо, пока Гюго не посоветовали из толпы использовать ноги. Люди поддерживали фараона, и он дал им желаемое, ударив правой ногой. Уже падая, англичанин осознал, что держать вес тела на передней ноге было ошибкой. Ричард потерял равновесие, и этот навозный жук воспользовался моментом. Под взорвавшийся рев толпы Гюго наносил удары локтями по противнику, пока тот пытался встать.

Ричард слышал собственное тяжелое дыхание, которое вырывается из груди со свистом. Во рту появился привкус крови. Пелена пота заливала глаза, смешиваясь с кровью из разбитой брови, и мир вокруг плыл в багровом тумане. Толпа ревела, но этот рев доносился будто сквозь толщу воды.

Толпа поддерживала фараона, и Гюго действительно мнил себя им. Он даже решил сломать противника ментально, рассказывая, что всегда побеждал в бойцовских ямах и что в нем ярость «Сета». Ричард отбивался как лев, но получал трепку как драная собака, пока не услышал хруст чужой кости. Фараон поморщился, и Ричард это заметил, продолжая отражать удары.

Чейзу удалось встать, и, умело парируя захваты, он схватил кисти противника и сжал их так, что под пальцами он почувствовал, как пульсирует жилка на запястье. Татуированный скарабей на шее египтянина будто ожил в свете факелов, задергался в такт судорожным глоткам воздуха. Услышав звонкий хлопок в левой руке Гюго, Ричард резко подсек ему ногу и рухнул на него сверху. После этого англичанин начал давить локтем на разукрашенную шею, где был изображен священный для египтян скарабей, катящий солнце.

Свидетели зрелища загудели и принялись отсчитывать монеты разного достоинства. Также в расчет пошли хлеб, редкий табак и выпивка. Большинство «крестов» расставались с золотом, серебром и медью неохотно. Их ставка на фараона не оправдалась. Многие тут же окрестили его навозным жуком и грозились растоптать ему голову, ибо лишились последних сбережений. Ранее дружелюбная аудитория захлебывалась угрозами, требуя, чтобы тот встал. Но также слышался и разумный довод остановить бой. Друг бойца Вигмар призывал Гюго сдаться.

Охотник не выпускал добычи, пока его противник не обмяк и сознание не покинуло горячую голову. Ричард откинул потное тело и направился к напарнику поверженного. Отступать было некуда, и мужчина шагнул навстречу, назвавшись Вигмаром из Афин. Заточенный кинжал в руках грека трясся. Ричард оценил ситуацию и, подняв одну руку вверх, другой выбил лезвие, которое воткнулось в палубу.

Ричард крепко ухватил грека за локоть и настоятельно приказал начисто остричь этому скарабею все волосы с лица и головы, пока тот в отключке, иначе он сам этим займется. Получив положительный ответ, победитель отпустил Вигмара Афинского.

Ренард подошел к дежурным и, кинув им пару серебряных монет, приказал разогнать всех по местам, ибо представление окончено и больше не повторится.

Самаэль подобрал одежду и направился в каюту, где по распоряжению Ренарда его уже ожидала нагретая углем ванна с ужином, пучок сухих трав и каменная трубка поверженного фараона. Триумфатор скинул одежду и, стараясь не расплескать ни капли, окунулся в соленую воду. Горячая вода приятно обожгла кожу, смывая пот, кровь и чужую грязь. Боль в ушибленных местах пульсировала в такт сердцу, но в этом была странная, почти приятная истома. Мысли о схватке не покидали пульсирующую голову. На словах проигравший был величественным сфинксом, но на деле — всего лишь жук навозный, — подумал отдыхающий. Ричард, выровняв дыхание, разжег трубку и наслаждался законной добычей.

Глава 8. Правила общего сна

Раздался стук в дверь, вслед за которым вошел шатающийся от качки Ренард Шеро. Дым от длинной трубки заполнил каюту. Снежок закашлялся и замахал руками, пытаясь разглядеть Ричарда. Осмотревшись, он споткнулся о ванну и, разозлившись, оттащил ее к двери и опрокинул содержимое. Свистнув часовому, Ренард велел найти Вигмара, чтобы тот снова наполнил ванну водой.

Дым почти рассеялся, и на полу отчетливо виднелась фигура соратника. Самаэль сидел в очерченном мелом круге. Что еще страннее, напротив него стояло мутное зеркало. Свет одинокой свечи дробился в его мутной поверхности, создавая иллюзию, что в глубине стекла кто-то шевелится.

Ренард снимал верхнюю одежду и испугался собственного отражения. Он был уставшим и помятым долгой дорогой. Грязное тело нуждалось в воде и бруске восточного мыла. Полезно быть другом элиты: короля пытаются умилостивить разными дарами, которые перепадают и его окружению. Забавно, что фанатичный совет священнослужителей при правителе считал восточные дары ядом. Желая бледному Гаврику смерти, они рекомендовали проверить мыло на нем — вдруг растает? Ренард сомневался, но был готов пожертвовать собой. Смелость подданного понравилась Генриху, и тот выполнил просьбу слуг Божьих. С тех пор тонкий запах лайма сопровождал Ренарда.

Пока сир вспоминал о былом, Вигмар втащил в каюту ванну, заменил под ней угли и наполнил ее морской водой. Англичанин поблагодарил за оперативность и бросил учтивому греку обгрызенную золотую монету, после чего закрыл дверь. Серебристая копна волос требовала ухода, поэтому мылилась она в первую очередь. Пена с головы стекала на остальную белобрысую растительность на теле. Ренард берег этот дар словно первый огонь.

Умывшись, одевшись и осмотрев каюту, Ренард заметил, что Ричард не доел ужин. Тот состоял из пшеничного хлеба, похлебки с овощами. На второе была рыба, кажется лосось, и, конечно же, кувшин вина, стоявший под правую руку.

Неподвижность Самаэля начала злить. Ренард по-хозяйски доел ужин, пытаясь задеть чувства сновидца. Наигранные чавканье, специальное рыгание и прочие шумы не возымели эффекта. Взяв тонкую каменную трубку длиной в локоть, Ренард обнаружил, что Самаэль ею уже воспользовался.

Англичанин открыл дверь и вздрогнул: за ней стоял Вигмар, предвосхитивший нужду в услугах. Грек, уже заработавший золото и серебро на выносе ванны, объяснил, как раскурить трофей от факела. Пока трава в трубке тлела, Ренард узнал от Вигмара, что эту вещь Гюго отнял у краснокожего наемника.

После ухода грека, наслаждаясь клубами дыма, Ренард разоткровенничался и произнес монолог, в котором одобрял лучшие качества Ричарда. После хвальбы последовало наставление: лучше достигать цели, избегая конфликтов и насилия. Разумеется, сновидец не отвечал, и Ренард лениво лег в подвесной гамак у стенки, компенсировавший жуткую качку.

Его рассуждения коснулись и тела «фараона», его любопытных рисунков, не похожих на клеймо. Ренард припомнил, что ему доводилось изучать культуру Древнего Египта. Он с уверенностью опознал на груди солнце с головой бога Ра, на ключицах — глаза Гора, а у горла — священного жука-скарабея, катящего еще одно солнце. На локтях были изображены анхи — кресты, увенчанные сверху кольцами. Ренард упрямо вспоминал все детали и перерисовывал символы в дневник. Ему захотелось расспросить «фараона», с какой целью нанесены рисунки, и египтянин ли он вообще…

Гавриил в унынии разговаривал сам с собой, что постепенно выводило его из себя. Он с тоской выражал надежду, что они доберутся до земель германских народов и видение о чаше Лазаря посетит наконец чью-то молчаливую голову…

— Разве в этих землях мы должны ее найти? — повернув лицо, на котором красовались мелкие ссадины и гематома под глазом, спросил сновидец.

Ренард малодушно вздрогнул, но, не подав виду, взял себя в руки и поинтересовался, зачем понадобилось рисовать круг.

Ричард поспешил надеть рубаху, желая скрыть синяки, множество которых были по всей длине рук. Чейз внутренне подавил раздражение и заранее решил смириться с ожидающими его нудными расспросами. Глубоко вздохнув, он присел и начал длительный рассказ.

Сновидец поведал, что круг — это его безопасная зона, и на данном этапе ему так спокойнее. Ренард жаждал подробностей и не отставал. Самаэль терпеливо объяснял, что круг нужен для подстраховки, чтобы в реальность вернулся он, а не какая-нибудь другая сущность, блуждающая душа.

Ренард многозначительно зевнул и захотел спать. Вырвав у слушателя трубку, рассказчик цокнул языком и продолжил: не все души находят покой. Порой потусторонние сущности ждут возможности вселиться в чужое тело и делают это непрерывно, всегда на стороже, чтобы использовать шанс в момент слабости и падения духа.

Гаврик допускал, что Самаэль специально нагоняет страху и прикрылся овечьей шкурой, собираясь спрятаться от жутких ощущений, как с губ сорвался очередной вопрос. Ренарда интересовало, есть ли вероятность, что в спящем состоянии человек более уязвим.

Ричард разжег трубку и упомянул о нескольких уровнях сна. Он предложил представить, что сновидение — это игра по правилам, которые человек устанавливает сам. Слушатель приободрился: выходит, по ту сторону реальности можно делать все, что душе угодно? Самаэль отсек эти размышления и рассказал об оберегающих символах и разных уровнях погружения. Ричард заострил внимание на том, что чем дальше углубляешься, тем больше приходится играть по чужим правилам.

Мускулы на лице собеседника невольно задергались. Ренарду тут же стало интересно, что означают «символы» и «чужие правила». Страх сковал тело, а внутренности съежились, отчего на мгновенье захотелось в нужник.

Ричард все понял без слов и предложил слушателю представить, будто тот выходит за границы своих безопасных владений. И как только он их покинет, сон подчиняется меньше, и страх овладевает всем нутром. Ричард достал из-под рубахи деревянное распятие. Поцеловав крест, он объяснил, что это его символ, явившийся ему в момент сильного страха.

Ренард выбрался из овечьей шкуры и достал хмельного пива с засохшим хлебом. Рассказчик настаивал, чтобы нервный обжора представил: он выходит на улицу, а там множество людей, которые существовали до него, живут сейчас и, что бывает реже, будут жить после.

На очевидный вопрос, можно ли общаться с чужими душами, Ричард ответил, что, по его мнению, для безопасности нужно сначала найти собственный символ. Только потом можно думать об общении. Необходимо быть готовым к тому, что враждебные души могут начать атаковать. Порочные сущности питаются гневом, страхом, разными страстями. При первых нападениях в общих снах приходилось защищаться и уничтожать их. Рубить, колоть, жечь, топить, закапывать, душить. Ричард рассказывал, что усилием воли использовал любое известное ему оружие. С каждым новым погружением эти сущности становились агрессивнее. Они преследовали его, словно видели нарушителя, которого нужно устранить. Казалось бы, выхода нет, но в голову пришла мысль поступить по-взрослому. Самаэль с облегчением вспомнил, как принес враждебным душам извинения и перестал их трогать и они оставили его.

Когда Ричард говорил о враждебных сущностях, в каюте стало заметно холоднее. Ренард зябко поежился и натянул одеяло до подбородка. Ему показалось, что тени в углах комнаты сгустились и теперь внимательно слушают рассказ вместе с ним. Он отогнал эту мысль, но холодок вдоль позвоночника не проходил.

Ренард, разобравшись с сухарями и пивом, нервно перебирал костяшки на руках. Последовали моменты уточнений: как понять, что из сна вернулась не «чужая душа»? Ричард с усилием собрал волосы в хвост и с сожалением ответил, что об этом узнают окружающие. Близкие решат, что это одержимость демонами, бесами или просто сумасшествие.

Ренард, осмотрев помещение, посетовал на пустые кувшины из-под вина и выкуренный табак. Слушатель предложил не злоупотреблять вредными привычками, даже если это часть ритуала. Самаэль улыбнулся и парировал, что у каждого свои методы, и нет универсального ключа для погружения в общий сон.

Гавриил недоверчиво скрестил руки и поинтересовался, как же научиться управлять сном, если ты их не видишь или редко помнишь. Ричард рассмеялся и воскликнул, что это правильный вопрос, и отметил, что нужно осознавать себя во сне. В течение дня постоянно спрашивать: «Сплю ли я?»

Ренард с твердой уверенностью настроился практиковать все советы; осталось только уснуть. Но, как это часто бывает, сна не было ни в одном глазу. На ум пришла очередная дилемма: что же сновидец видел по ту сторону реальности?

Ричард попросил несколько монет. Собеседник достал два кожаных мешочка — с полновесными золотыми монетами и серебряными пенни. Бросив Самаэлю мешочки, Гаврик отшутился, чтобы ничего не пропало. Сновидец вскочил, взял со стола деревянный кубок и принялся швырять монеты в емкость.

Такая небрежность возмутила Ренарда, и он кричал, что не позволяет так разбрасываться его деньгами, но, встретив укрощающий взгляд, стал молча наблюдать, куда приземляются монеты. Ричард сурово, будто смирившись с неизбежным, огласил: в его сновидении разрисованный павлин Гюго помогал им в поиске чаши Лазаря.

Глаза Ренарда заблестели, и он требовал подробностей, которых ждал недолго.

В том сне Самаэль падал на высокий лес с пышными хвойными кронами. Приземлением он напугал местных птиц и на секунды прервал их пение. Ричард задумался, осмотрел руки, поднял ноги. Убедившись, что конечности слушаются, он обратил внимание на крохотного клеста на ветке. Птицы вернулись к своим занятиям. Дятел возобновил стук, клесты запели вновь. Красиво вокруг, природа во всем великолепии. Еще бегала белка, такая же любопытная. Кроха замерла, а потом принялась перепрыгивать с ветки на ветку.

Дальше Ричард нащупал под собой сломанные ветки, много мха. Потом его внимание привлекла тропинка, ведущая к пещерам, где поблизости протекал ручей. Ему захотелось воды, и тут послышались голоса, оживленно спорившие друг с другом. Басистый голос принадлежал Гюго, а более звонкий — Вигмару. В их руках было изделие из дерева. Чаша украшена резьбой, напоминающей легкую рябь на воде. В этих волнах скрыто множество рыб, которые словно пойманы в сети и тянутся к основанию сосуда.

Ричард почувствовал, как кровь ударила в виски, а волнение охватило все тело. Он был абсолютно уверен, что это та самая чаша, ради которой затеян весь поход. Моряки положили сосуд на каменную глыбу и старались забросить внутрь серебряные монеты.

На этом моменте Ренард вскочил, бросил делать заметки в дневник и кинулся собирать монеты. С нескрываемой радостью он обдумывал все сказанное. Не досчитавшись серебра, снежок укоризненно поглядел на транжиру и посетовал, что в полу много щелей.

Ричард уловил искры злости и заметил, что, потянув за нить с монетами, детали сна всплывают одна за другой. Сновидец добавил, что моряки, овладевшие чашей, смеялись и наполняли ее вином каждый раз, как в нее попадала монета.

Собеседники пришли к решению нанять Гюго и Вигмара. После чего Ричард отвернулся, проверяя крепеж и подготавливая гамак ко сну.

Ренарда всегда охватывал страх при мысли засыпать на морском судне; боязнь крушения пронизывала все его нутро, а пресловутая качка не давала уснуть. Его воодушевило то, что Ричард скрылся за самодельной шторой, за которой он опустился на колени, схватился за нательный крест и несколько минут молился. Гавриил подумал, что не только он боится смерти, но Самаэль думал не о себе. Его молитвы были о Селии, ради которой он отправился в поход. Ричард молил Господа дать любимой достаточно сил и времени дождаться его возвращения.

Ренард попытался приободрить соратника, сказав, что не беда — бояться засыпать в море, но напросился на ответ.

— От беды не спрятаться, будь то суша или море, — Ричард уверил, что будет спать, даже если корабль пойдет ко дну.

Белый как снег Гаврик удивился, ведь качка мешала, шум волн раздражал, и концентрироваться было невозможно. Бледная кисть дополняла записи о чаше и сновидце, с которым становилось жутко находиться в одной комнате. Отметки о сновидениях напарника и методах «общего сна» пугали.

Записав все важное, что говорил Ричард Чейз, он решил зарисовать его, изобразив ангелом смерти. Ренард взял перо и, поколебавшись, начал рисовать. Рука его дрожала от холода и страха. Он то и дело поглядывал на спящего Ричарда, словно боялся, что тот откроет глаза и увидит его работу. На пергаменте проступил образ: ангел с огромными крыльями, но вместо прекрасного лица — пустые глазницы, а в руке вместо меча — чаша. Ренард сам испугался того, что получилось. Он хотел сжечь пергамент, но передумал, подписал его прозвищем «Самаэль» и спрятал в дневник, подальше от чужих глаз.

Отложив перо, чернила и пергамент, Ренард отвернулся к прогнившей стенке и по-прежнему страшился сомкнуть глаза. Этот рассказ, будь он правдой или нет, подпитывал внутреннюю тревогу. Задумавшись о Генрихе, Гаврик успокоился и представил, как вручает королю чашу Лазаря, вернув бесценный долг за спасенную жизнь. На этой мысли мечтатель забылся сном.