Христианин на грани одиночества

Автор книги – священник, психолог и публицист – рассматривает различные грани человеческого одиночества в свете христианской веры. Одиночество в социуме и одиночество в семье, одиночество в беде и одиночество в Церкви – это явление многолико и нередко вызывает тяжелые переживания. Бывает ли одиночество благим? Как выйти к людям из скорлупы одинокого бытия, научиться отдавать тепло и ощутить ответную любовь? И как на этом пути найти Бога, с Которым человек никогда не будет один? Ответы на эти и другие вопросы читатель найдет в данном издании.

От автора

Эта книга – о том, что хорошо знакомо каждому человеку. Знакомо нам с вами.

Она – об одиночестве. О том, что оно такое и в чем его причины. О том, как человек очень часто не понимает, что, страдая от него, он виноват в нем исключительно сам. И, заявляя о равнодушии и жестокосердии окружающих, ни на мгновение не перестает делать то, что отталкивает их – всё дальше и дальше.

Эта книга – о страшной разрушительной силе одиночества. О боли, с которой далеко не всегда человеку удается справиться. О чувстве безысходности, с одиночеством глубочайшим образом сопряженном.

Но она же – и о том, как одиночество может не разрушать, а созидать. О том, что может обрести в нем человек, ищущий самого себя, ищущий Того, Кто куда нужнее ему, чем он сам – Бога. Избавляющего нас от всякой беды, от всякой скорби, в том числе и рожденной одиночеством.

Я говорю здесь об одиночестве бытовом, интеллектуальном, духовном, одиночестве, связанном с отсутствием спутника жизни, но также и об одиночестве природном, метафизическом, проистекающем из нашей уникальности – столь драгоценной, что за нее приходится и платить – дорогой ценой.

И, конечно, говорю о путях преодоления одиночества. О реальности этого преодоления. Об устранении препятствий, стоящих на нашем пути к счастью, к обретению полноты общения друг с другом, а главное – с Богом.

Я искренне надеюсь, что книга принесет вам и вашим родным и друзьям (с которыми вы, быть может, захотите ею поделиться) пользу. Поможет вам стать ближе к ним, а им – стать ближе к вам. И от нее сделается хотя бы немного теплее и радостнее в мире, в котором именно из-за одиночества бывает так холодно и бесприютно живущим в нем.

P.S. Это издание – второе, что называется, исправленное – существенно – и местами дополненное. Первого уже давно не найти, а людей, с которыми хочется книгой поделиться – полным-полно. Поэтому – делюсь.

С чего начинается одиночество?

Одиночество природное и социальное

Чувство одиночества для человека в его состоянии по грехопадении совершенно естественно. Причина человеческого одиночества заключается, как ни странно, в одном из самых лучших, самых замечательных человеческих качеств – в уникальности каждой человеческой личности. Эта неповторимость каждого человека, при всей нашей схожести и подобии друг другу, обуславливает отсутствие второго такого же человека, который бы нас понимал и принимал решительно во всем – в любой момент нашей жизни, во всех наших переживаниях, в глубине нашего страдания или же, наоборот, в полноте нашей радости, нашего торжества. Понимание и принятие нас другим человеком всегда будет носить ограниченный характер – и это, пожалуй, первое, с чего стоит начать разговор об одиночестве.

Очень важно разделять то одиночество, которое для человека действительно природно, которое для него естественно и которое имеет благой исход, если человек обращается к Богу, и одиночество социальное, когда человек не просто где-то в глубинах своего бытия чувствует себя одиноким, а когда он действительно в этой жизни один. Я говорю о людях, которые не являются ни отшельниками, ни затворниками, но при этом живут словно в каком-то вакууме, потому что у них ни с кем не выстраиваются взаимоотношения. Не то что какого-то глубокого понимания нет – вообще никакого. Человек может иметь и семью, и родственников, и даже постоянно находиться среди людей, и при этом никакого чувства «неодиночества» – близости, единства с другими людьми – у него не будет: либо в силу его собственных недостатков, либо в силу общих недостатков – его и тех, кто его окружает.

Для нашего времени это практически обыденность: люди могут работать в одном кабинете, жить в одном доме, находиться в одной квартире и даже спать в одной спальне и быть при этом друг другу совершенно чужими. Позволю себе утверждать, что главной причиной этого является зацикленность человека на себе самом,  которая, впрочем, нередко усугубляется такой же зацикленностью на себе и эгоизмом окружающих. Мне как священнику доводится общаться с самыми разными людьми, и могу сказать, что для человека, которому важны, дороги, интересны другие люди, препятствием к тому, чтобы дружить, любить, быть частью какой-то общности, не становится ничто: ни бедность, ни неуспешность в жизни, ни инвалидность, ни что-либо иное. Мы видим, как даже люди бездомные, друг с другом встречаясь, бывают по-настоящему рады увидеться, как они оказываются способными на взаимовыручку, так что порой даже они от одиночества социального не страдают. Мы видим людей, которые приходят в храм, пережив тяжелейшее горе или страдая от опасного заболевания, и они тоже с кем-то дружат – и радуются, и смеются, и утешаются. Всё это говорит о том, что причина социального одиночества всегда заключается в самом человеке.

Такое одиночество, происходящее от отсутствия близких людей, сердечных и глубоких отношений с ними, богоугодным уже никак не назовешь. Даже в подвиге аскетическом, когда человек удаляется в пустыню ради молитвы и пребывания с Богом, святые отцы советовали всегда себя испытывать. Почему ты бежишь от людей? Ты их не любишь? Такое бегство незаконно. Они тебя искушают, и ты хочешь избавиться от поводов ко греху? И в этом случае тоже бежать нельзя, потому что твои страсти от этого не исчезнут, а только лишь глубже спрячутся в тебе. Уходить от мира и каких бы то ни было взаимоотношений в нем может только тот человек, который любит людей, но чувствует, что его жизнь уже должен наполнять только один Господь. Пока человек не достиг этой очень высокой меры, он должен учиться жить с себе подобными. И потому никаким аскетизмом оправдать отчужденность от других людей невозможно. Человек, одиночество которого имеет в своей основе неприятие других людей, не избавится от него до тех пор, пока не осознает, что это состояние по сути своей греховно, носит патологический характер, гибельно, в конце концов.

Жизненные обстоятельства?

Очень часто, впрочем, люди бывают искренне убеждены, что они одиноки исключительно в силу сложившихся обстоятельств, что причина этого не в них самих. Какие же обстоятельства называются и что можно на это сказать?

Как-то один неглупый человек задал мне довольно странный и даже удивительный для меня вопрос: «Меня, человека с высшим образованием, с определенными интеллектуальными потребностями в общении, жизнь на долгие годы забросила в глубинку, в социальные низы. И конечно, я был там одинок, выброшен из жизни и общения. А что, нужно было с местными торговками общий язык находить?»

Прежде всего, я бы вообще не стал разграничивать людей таким образом: «верхи», «середняки», «низы»… В том, что этот человек называет «низами» – в глубинке, даже в самых настоящих трущобах – можно встретить разных людей: и интеллектуально развитых, и душевно развитых, а порою и духовно. И человек может хотя бы попытаться найти тех, с кем у него возникнет взаимопонимание и с кем он в конечном итоге сойдется, подружится. А если найти общий язык решительно ни с кем не удается, проблему, опять-таки, стоит искать в первую очередь в себе самом. Да, бывает, что человек опускается в социальном лифте в какую-то несвойственную ему среду, чаще всего – пережив то или иное потрясение: потерю работы, крах карьеры, ухудшение здоровья, уход близкого человека. Но на самом деле причина не в том, что человек потерял, и не в том, где он в результате этого оказался, а в том, каким он вследствие этого стал. Изменившимся, закрывшимся, ожесточившимся, сломленным, разочарованным… Потому-то он и одинок.

Конечно, я не буду утверждать, что среда не играет во взаимоотношениях человека с другими людьми вообще никакой роли. Но эта роль заключается только в том, что она на человека определенным образом воздействует. А вот поддаваться ее воздействию или не поддаваться, человек выбирает сам. Люди и в концлагерях дружили и любили, и на войне и дружат, и любят, и жизнь друг за друга отдают. Нет такой среды, которая исключала бы возможность дружбы. Мне вспоминается в связи с этим такое замечательное произведение, как «Неугасимая лампада» Бориса Ширяева1, где рассказывается о ссыльных, которые жили на Соловках. Любого из них могли застрелить просто так, развлечения ради; они голодали, болели, каждый день смотрели в лицо смерти. И с каким же удивительным чувством читаешь о том, как они, несмотря ни на что, праздновали Рождество и Пасху, как воплощали какие-то театральные постановки, радовались, учились, узнавали что-то важное и новое для себя друг от друга. А ведь речь идет об абсолютно разных людях: по возрасту, социальному положению в прошлом, культурному уровню, вероисповеданию. Но тем не менее они находили то, что их объединяло, потому что без этого человеку трудно оставаться человеком.

К слову сказать, тех, кто связывает свое одиночество с озабоченностью людей вокруг примитивным выживанием и решением житейских проблем, может удивить, наверное, то, что среди людей, успешных в карьере и бизнесе, вполне материально обеспеченных, подобные «социальные» оправдания одиночества встречаются не реже. И я бы сказал, что людям состоятельным, добившимся высокого статуса, успеха, действительно труднее дружить с кем-то, чем кому бы то ни было. По мере того, как человек добирается до определенного, скажем так, материального уровня, ему приходится постоянно иметь дело с тем, что «Боливар не выдержит двоих»: либо ты кого-то с этого «Боливара» скинешь, либо без малейших сомнений скинут тебя. Безусловно, это выковывает определенный характер: это постепенно убивает в человеке способность любить, жертвовать, открываться, радоваться чужой открытости. Бывают исключения, но именно среди солидных, известных, реализовавших свои амбиции людей мне больше всего встречалось людей совершенно одиноких и несчастных. Многие из них не могут быть уверены в том, что человек, с которым завязались дружеские отношения и которому хочется открыться, назавтра не подсыпет им яд в бокал или не сделает еще какую-то подлость – менее ужасную, но всё же ранящую сердце. Как правило, люди, которые вскарабкались на высокие ступени социальной лестницы, очень дорожат теми, кто знал их еще в юности, в детстве. Такая связь, если она есть, бывает очень трогательной и крепкой, но это большая редкость, потому что человек на пути к успеху чаще всего умудряется растерять людей, которые его когда-то любили. А тех, кто полюбит его в нынешнем состоянии – именно его, а не то внешнее, чем он обладает – обрести бывает очень трудно. Даже потенциального супруга, любимую женщину или любимого мужчину, в подобных кругах подчас разносторонне проверяют (вплоть до найма частного детектива), чтобы выяснить для себя, насколько это возможно, настоящие мотивы этого человека.

И опять-таки истинная причина этого одиночества всё же внутренняя. Человек, стремящийся к богатству, к успеху, чаще всего становится заложником иллюзии: у меня будут деньги, у меня будет власть, у меня будет недвижимость, я смогу себе позволить многое из того, что мне сейчас недоступно, и я буду счастлив. Он всего этого добивается и… становится еще несчастнее, чем прежде, потому что раньше у него была надежда, что наступит другая жизнь и всё изменится, а теперь он понимает, что эта жизнь наступила, а внутренне не изменилось ничего. Именно поэтому люди состоятельные порой начинают искать каких-то «радостей» совершенно бесчеловечных – противозаконных, страшных. А бывает иначе: такой человек, переживший крушение своих прежних абсолютных целей, оказывается готов обратиться к Богу, но уже и Ему не может поверить до конца. Слишком похож он на евангельского богача, который не отступает от своего, даже когда слышит: безумный! в сию же ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?2 Бывают случаи, когда человек, понимая сердцем, что Бог есть, намеренно не открывает Евангелие и не читает его. И дело даже не в том, что он боится увидеть то, что там написано: он понимает, что когда он это прочтет, то уже не сможет оправдывать себя тем, что он лично этого не видел, не слышал, не читал, что всё сказанное в Евангелии не обращено лично к нему. И человек предпочитает «спрятаться» от Бога: может быть, время от времени, «на всякий случай», помогать Церкви, но Евангелие положить на самую дальнюю полку. И конечно, такой человек будет тотально одинок – и духовно, и душевно.

Еще одна проблема, которая также часто заставляет людей чувствовать свое одиночество и объяснять его при том какими угодно причинами, кроме внутренних, – это безуспешный поиск спутника жизни. Причем когда общаешься с такими людьми, как-то в их жизнь вникаешь, когда они раз за разом жалуются тебе, что у них ни с кем не возникает тех отношений, которые могли бы привести к браку, что они к кому-то делают шаги, а человек от них отстраняется, во всем этом невольно замечаешь одну закономерность. Ты встречаешь такого человека, видишь его глаза, и в них сразу можно прочитать всё – об этой неустроенности личной жизни. Это становится для человека некой центральной трагедией, вокруг которой вращаются все его переживания, помышления и поступки; он не может отвлечься ни на что другое, не может просто поговорить с понравившимся человеком, не рассматривая его как потенциального жениха или невесту. И это так заметно, как если бы человек вошел в комнату и у него на лбу горело табло: «хочу замуж» или «хочу жениться». Но дело в том, что люди, когда видят эту надпись, образно говоря, крупными буквами на челе у человека, почему-то обычно от него бегут. А впрочем, не «почему-то»… Одно дело, когда встречаешь человека, который хотел бы любить и быть любимым, но у него есть при этом некая своя жизнь, и другое дело – когда перед тобой человек, для которого желание найти кого-то, на кого он мог бы излить свои чувства, носит маниакальный характер. И это, осознанно или неосознанно, вызывает отторжение, потому что есть такое ощущение, что человек хочет тебя использовать. Он не чувствует тебя – он чувствует возможность достижения своей цели через тебя. Причем бывает очень сложно объяснить тому, кто таким образом никак не может найти свою вторую половину, что ни к чему эта болезненность, этот надлом. Вообще бывает так, что он/она уже и обсуждать эту тему не может: при одном упоминании о любви, о создании семьи у него/у нее истерика начинается. И ты говоришь: «Послушайте, если вы в таком состоянии будете жить, от этой вашей истерики вообще все вокруг разбегутся».

И ведь это, к слову, не только никак не складывающейся личной жизни касается. Бывает, что просто приходит человек, ты на него смотришь, а у него на том же самом лбу начертано: «проблема». Как вариант: «я ваша проблема», «я ваша потенциальная проблема». И такой человек практически наверняка скажет о том, что он одинок, или другими словами: что он ни в ком не находит взаимности, сочувствия, понимания. И бывает необходимо ему все-таки пояснить: «Так вы научитесь не быть для людей проблемой, попробуйте заниматься своими проблемами сами – и обстоятельства начнут меняться». А человек на это: «Так значит, люди жестоки? Значит, и здесь, в Церкви, никому ни до кого нет дела? Значит, нет любви в этом мире?! Какие же вы христиане?»

Как-то раз у меня был подобный разговор с одной интеллигентной женщиной. Интеллигентной, но весьма сложной в общении. Я решил попытаться обратить ее внимание на эту сложность как на причину ее собственных неурядиц. Она меня спрашивает в ответ: «Вы священник?» – «Да». – «Христианин?» – «Да».– «А ваша паства, прихожане, они тоже христиане?» – «Да». – «Так вот, в Библии сказано, что нужно носить тяготы друг друга (см.: Гал. 6, 2). Вы почему мои тяготы не терпите?» – «Подождите, – говорю, – но ведь это сказано каждому из нас, это не карт-бланш для того, чтобы прийти куда-то со своими тяготами и заставить всех их носить и терпеть. Если их так взваливать на людей, для кого-то они могут оказаться слишком тяжкими, эти ваши тяготы». – «Нет, – возражает она, – если вы не несете мои тяготы, то вы не христиане». И эта логика железобетонна, она непробиваема. Конечно, такой человек будет одинок.

В незапамятные времена я написал в «Живом журнале» заметку с полушутливым названием, но на самом деле довольно-таки грустную – «Пособие по трудоустройству». Она тоже во многом об одиночестве социальном: о том, как тот или иной человек – неплохой вроде бы специалист – оказывается почему-то в перманентном статусе безработного. И ходит, молится, плачет, жалуется батюшке: «Обстоятельства такие, у всех всё занято, знакомств нужных нет, кризис, не на что жить…» И до того жаль человека, что решаешься порой взять его на работу сам. Спрашиваешь: «Вы могли бы у нас на стройке поработать?» – «Мог бы, но я хотел бы уставщиком на клиросе». – «А вы хорошо знаете церковный устав?» – «Пока вообще не знаю, но я могу выучить». – «Но нам не нужен уставщик, у нас есть. Вы могли бы, например, по своей специальности, как отделочник у нас потрудиться». – «Да, но я как-то решил больше этим не заниматься». И понимаешь, что если продолжать дальше, то это разговор, идущий по кругу, совершенно пустой.

Или еще пример: женщина, отчаявшаяся найти работу, просится продавцом в церковную лавку. Практически решаю уже ее взять, назначаю встречу, чтобы обсудить детали. Захожу в храм и слышу где-то в отдалении разговор. «…Что значит “не надо здесь стоять”?! Что значит “я мешаю”? Это вы мне мешаете! Где хочу, там и стою. Я на встречу с настоятелем пришла, где считаю нужным, там и буду его ждать. А вы не лезьте не в свое дело!» Ну как такого человека можно поставить за свечной ящик, где нужно целый день общаться с приходящими в храм людьми? Общаться терпеливо, деликатно, умея выслушать. Приходится отказывать. А резюме в ответ всё то же: «Люди очень жестоки, и здесь, в храме, всё так же. Какие же вы христиане!»

Словом, человеку, который видит, что он одинок, ни в коем случае не стоит убеждать себя в том, что таковы обстоятельства или люди. Что-то исправить и изменить в своей жизни может только тот, кто видит причины в себе. И, как правило, когда мы сами начинаем меняться, и наши отношения с окружающими сдвигаются с мертвой точки.

«Мне люди, в сущности, не нужны»

Всё это время, говоря о социальном одиночестве и его причинах, мы имели в виду, что человек от этого своего состояния страдает. Но бывает и иначе. Как-то раз мы беседовали с человеком – хорошо мне знакомым, верующим, начитанным, живущим христианской жизнью и, более того, считающим, что, кроме христианства, нет ровным счетом ничего, что могло бы по-настоящему наполнить человеческую жизнь. При этом я давно замечал, что его общение с людьми не складывается: между ним и окружающими словно пролегает полоса отчуждения. И я его спросил: «Может быть, вы сами как-то не очень стремитесь к людям, чуждаетесь их, и от этого ваша беда?». А он мне говорит: «Да, мне люди, в сущности, не нужны».

Для верующего человека это фраза, на мой взгляд, страшная. Если христианин говорит, что люди ему не нужны, у меня в голове не укладывается: а как он вообще в принципе понимает христианство? Как он понимает молитву «Отче наш»? Как понимает слова первосвященнической молитвы Христа: да будут все едино3? Мы, конечно, не можем своим человеческим умом до конца проникнуть в тайны Божии, но тем не менее есть вещи, которые Бог захотел, чтобы мы о Нем знали, – Он прямо нам их сказал о Себе. И, в частности, мы знаем о Боге, что Он сотворил человека по Своему образу и подобию. Сотворил как венец мироздания, и даже после того, как человек пал, на протяжении всей истории мира стремится его вернуть, восстановить в прежнем достоинстве и даже дать более того. То есть всё нынешнее существование этого видимого мира, вселенной сводится к тому, чтобы несчастного блудного сына, неразумного и неблагодарного, возвратить в отцовский дом. Мы знаем, что всё, касающееся в этой жизни нас, касается и Бога – начиная с того, что Он поддерживает нас в состоянии бытия, и заканчивая какими-то совершенными мелочами житейскими. Более того, Господь приходит на землю и проживает здесь человеческую жизнь, и опять-таки вся эта жизнь посвящена людям. О чем это говорит? О том, что для Бога человек бесконечно важен. О том, что для Бога человек – хотя это и немного странно прозвучит – интересен. Интересен, несмотря на то, что Он о человеке знает абсолютно всё. Так как же тогда люди могут быть не нужны и не интересны нам?..

Когда человеку другие люди важны, когда он интересуется ими и понимает, что ничего значимее и интереснее человека нет, он оказывается в этом подобным Богу и оказывается рядом с Богом, чувствует Его близость. И наоборот: чем ближе человек к Богу, чем сильнее он охвачен стремлением к Нему, чем дальше он продвинулся на пути христианского совершенства, тем ближе, дороже, любимее становятся для него люди, тем теснее ощущает он свою связь с ними. Об этом говорили и писали многие святые отцы. У преподобного аввы Дорофея есть даже такая схема: Господь – в центре круга, и от этого центра расходятся радиусы, как лучи. Чем ближе человек, идущий по своему радиусу, находится к центру, тем меньше расстояние до других радиусов – тем меньше та внутренняя дистанция, которая нас с другими людьми разделяет. Это – норма христианской жизни, и если у нас происходит как-то иначе, если мы становимся вроде бы более усердными христианами, но расстояние между нами и всеми остальными людьми неумолимо растет, – значит, что-то идет не так и в чем-то мы относительно своей внутренней жизни заблуждаемся. И по-другому можно посмотреть: если наши взаимоотношения с людьми нас отдаляют от Бога – значит, мы как-то не так в этих отношениях себя ведем, и перспектива этих отношений – распад. Если же отношение к какому-то человеку в нас вызывает движение к Богу, то мы идем по пути созидания, и эта взаимосвязь просто так, от каких-то внешних факторов, не разрушится.

И еще по поводу «люди не нужны»… Абсолютно самодостаточен только Господь, и Ему одному люди нужны лишь в силу Его любви. Если же о том, что у него нет нужды в людях, говорит человек, то он явно лукавит. Ведь практически всё, чем мы пользуемся в современной жизни, является результатом труда других людей. То есть люди на самом деле такому человеку нужны, но в узко пользовательском смысле. Помните, в Евангелии слепец, когда начинает понемногу видеть, говорит, что он видит проходящих людей как деревья4? Вот множество людей, совершенно зрячих, тоже видит других людей как деревья: они находятся вокруг, как-то сами по себе растут и не более того. И пока у человека такое зрение, его может окружать кто угодно, понимать кто угодно, любить кто угодно – он будет мимо всего этого ходить в скафандре равнодушия.

Как этот скафандр снять? Чувствовать что-то, откликаться на что-то – потребность человека, заложенная в его природе, и вся наша жизнь является полем для того, чтобы эту потребность реализовать. Думаю, здесь уместно сравнение с физическим устроением человека: когда в человеческом организме есть какая-то патология, которая ему мешает, ограничивает его, он концентрирует все силы для того, чтобы с ней справиться. Отсутствие потребности в других людях – серьезнейшая патология душевного, духовного характера. И если человек эту мысль глубоко пропустит внутрь себя, примет ее, то его ум, сердце, воля тоже мобилизуются, и он начнет преодолевать свое состояние.

Бывает ситуация немного иная: человек говорит о том, что любит своих близких – одного человека или нескольких человек, и больше ни в каких отношениях с людьми не нуждается. Однако то, что человек называет в подобных случаях любовью, обычно не является любовью как таковой. Дело в том, что если человек любит кого-то, это значит, что он в какой-то степени, пусть и гораздо меньшей, будет любить и людей в принципе – сопереживать им, сближаться с ними. Так происходит потому, что любовь – это не чувство, как многие считают, а качество человека, или, если говорить языком христианства, добродетель. Если человек смелый, он будет смелым в любой ситуации; если смиренный – в самых разных обстоятельствах и с разными людьми будет смиренным; а любящий, соответственно, – любящим. Когда же к узкому кругу людей – любовь, а к остальным – безразличие или неприязнь, то это, скорее, говорит о какой-то зависимости: это тоже потребность, тоже необходимость, но обусловленная не любовью, а чем-то другим.