Морские рассказы

Ах, кинорубка! Полумрак, гул катушек, горячее дыхание проекторов, которые, казалось, знали и хранили все тайны кинематографа. Там царил киномеханик Никанор — человек с лицом вечного недосыпа и руками, пахнущими пленкой и ма-шинным маслом. Он позволял мне вставлять пленку, запускать проекторы, и в эти моменты я ощущал себя вовсе не зрителем, а частью священного культа — миниатюрной шестеренкой огромного кинематографического механизма.

А еще он мне дарил рекламные плакаты, что потом украшали стену над моей кроватью, заменив собой скуч-ный ковер с оленями. Их волшебство заключалось в запа-хе — пьянящем аромате типографской краски, который ка-ждую ночь переносил меня в иные миры, превращая во сне в отважного героя просмотренных кинолент.

Я не просто смотрел фильмы — я их переживал. Я входил в экран, растворялся в нем, дышал вместе с героями. Помню, как после очередной серии «Зорро» был настолько вдохновлен его акробатическими подвигами, что, когда билетерша попроси-ла закрыть верхнюю защелку на двери, я — весь в образе — взо-брался на нее, как настоящий дон Диего. А дверь-то была метра три, не меньше. Ну что ж, кино влияет на людей по-разному…

Где-то в седьмом классе я уже чувствовал себя почти про-моутером: однажды бесплатно притащил на показ «Фантомаса» пятерых или шестерых приятелей, тех самых, с которыми гулял по ночам. Вдохновленный, как мне казалось, высоким искус-

ством, я не учел лишь одного: в зале оказался руководитель от-дела культуры — начальник моего отца. Скажем так… послед-ствия были, и оскаровскую речь мне тогда произнести не дали, но дали подзатыльник, который надолго запомнился мне.

Но кино продолжало вплетаться в мою судьбу. В стар-ших классах я стал единственным «штатным» киномехани-ком школьного проектора — скорее всего, потому, что других не было. Литературный кабинет, пленки в железных короб-ках, теплая тьма зала и благосклонность директрисы, которая была преподавательницей литературы: она закрывала глаза на мои прогулы уроков (при условии, конечно, что фильмы шли четко и без обрывов). Отметки были отличные, ведь кто же поставит плохую оценку тому, кто дает кино!

Тогда-то я и почувствовал магию кинематографистов. Просмотр фильма «В моей смерти прошу винить Клаву К.» породил в душе легкую, но настоящую влюбленность. В кого — загадка: в героиню, в актрису, в самую грусть, за-стывшую на пленке? Не знаю. Но душу мою задел нежный ветерок, едва я переступил порог кинотеатра.

Позже, уже будучи курсантом военного училища, я вновь убедился в том, насколько сильно кино может влиять на че-ловека. Мы с однокурсниками решились на самоволку — лишь бы посмотреть новый югославский фильм. Без доку-ментов, без разрешения. Чтобы замаскироваться, нацепили на рукава повязки «патруль» — мол, свои. Глупо, конечно. Особенно когда прямо в зале столкнулись с нашим старши-ной роты, пришедшим туда с девушкой. Ах, кино… Оно, ко-нечно, искусство, но устав тоже никто не отменял. В итоге время первого отпуска домой я провел в казарме, бодро шле-пая кистью с краской по стенам ротного помещения и таская всякую всячину по приказу начальства.

К счастью, на выручку пришла мама моей знакомой — женщина, вся жизнь которой прошла на почте. С легкостью истинного профессионала она состряпала «срочную те-леграмму» о внезапной болезни родственника. Нынешнее

поколение, выросшее на мессенджерах, уже и не поймет, что это была не СМС в «Телеграме», а настоящая бумажная лента с гулко стучащего аппарата, передававшего срочные сообщения из другого города. Командир, человек бывалый, лишь усмехнулся и потребовал подтверждения из военкома-та. Но почтовая волшебница и тут не смутилась: «Если нуж-но, — сказала она, — я и от имени министра подпишу!» Так, с ее легкой руки, мне и удалось выкрутиться.

Все это — долгий, петляющий путь, который привел меня однажды к решению снимать свое кино. И думается мне, что этот путь начался именно там — в маленькой тем-ной кинорубке провинциального Дворца культуры, когда дрожащая пленка начинала свой бег, а я, 13-летний маль-чишка, замирал в предвкушении очередной истории. Воз-можно, именно тогда во мне и родился тот, кто теперь хотел не просто смотреть — но и создавать.

Ну а что? Даже Владимир Ильич Ленин сказал:

«…из всех искусств для нас важнейшим является кино». Так что у меня просто не было выбора.

Я тогда привык судить о людях по их поступкам и, глав-ное, по конечному результату — сделал дело, получил ре-зультат, молодец. Все просто, как в уставе ВМФ. Но тут появилась Владислава — человек с тонкой, творческой нату-рой и, как выяснилось, с рентгеном вместо взгляда. Она умела разглядеть в людях не только то, что видно снаружи, но и то, что у них творится внутри. Их душу.

И вот, если смотреть на людей через призму ее рассуж-дений, то все становилось гораздо сложнее… и интереснее. Да, человек добился результата — но какой ценой? Что он при этом чувствовал, кем стал на этом пути, кого, может быть, оставил позади? Это были вопросы, которые я, при-знаться, раньше старательно обходил стороной — как дети обходят брокколи на тарелке.

А Владислава, можно сказать, открыла мне глаза. Или хотя бы приоткрыла. Я начал замечать, что за каждым

поступком есть человек, а за каждым результатом — история. И теперь, когда кто-то говорит: «Я сделал это», — я уже не спе-шу аплодировать, а сначала думаю: «А чего тебе это стоило?» Владислава, моя жена — тогда еще, в начале 90-х, будущая, разумеется, — была студенткой театрального вуза. Представьте себе: я, морской офицер, подводник, уставший от дисциплины, устава и глубины (в прямом и переносном смысле), и она — вся такая свободная, творческая, с платком на плечах, как у Ахма-товой, и с глазами, полными идей, которые я раньше считал

«революционными». Что удивительно, именно ее, казалось бы, простые и открытые суждения помогли мне, военному, выпуск-нику академии, в прошлом — отчаянному члену КПСС, вдруг остановиться, осмотреться и понять, что мир-то уже другой.

Что честность, порядочность, ответственность — все то, с чем нас в советское время учили «идти в разведку» (хотя, признаюсь, это выражение меня всегда слегка раздражало — я ведь, черт побери, моряк, а не разведчик), — так вот, все эти качества куда-то испарились. Их будто бы подменили, как тогда говорили, рыночными отношениями, ценниками, выго-дой. И честным теперь можно быть только себе в убыток.

Но вернемся к Владиславе. Она жила в общежитии нашей военно-морской академии. Ее отец, настоящий полковник, летчик, был преподавателем, а мама работала в этом же зда-нии вахтером. Причем не просто вахтером, а подлинным стра-жем академической морали и пожарной безопасности. Имен-но с ее мамой я и познакомился сначала — по долгу службы, так сказать. И только потом увидел Владиславу. Мама Вла-диславы — это вообще отдельная глава. Первое, что меня по-разило, — это ее внешность. Но главное — ее легкость в об-щении. С ней можно было говорить о чем угодно.

Но самое сильное впечатление на меня произвел ее го-лос. Когда Виктория Викторовна пела — все вокруг зами-рало. Вот возьмем, например, «Погоду в доме». Лариса До-лина, конечно, профессионал — мощь, техника, нота в ноту. Но когда Виктория Викторовна исполняла эту песню, в ней

звучало не только музыкальное мастерство, а еще и жизнь. Личная, прожитая, иногда со сквозняками и общежитием, иногда — с солнцем, морем и весной.

Но вернемся к Владиславе. Она появилась как-то днем — в джинсах-клеш и в кожаной куртке, которую у нее потом украли, с растрепанной копной прекрасных волос ниже по-яса и томиком Чехова под мышкой. С тех пор многое изме-нилось, но по сей день удивляюсь, как именно эта тонкая, упрямая девушка с театральной мечтой помогла мне выйти из идеологической глубины на поверхность и, как говорят коллеги, «осмотреться в отсеках».

Владислава и сейчас неотразимая женщина, но в 19 лет… красота плюс молодость и, как говорят французы, либерте мыс-лей. Когда она выходила из общежития, возле подъезда всегда стояли двое-трое ухажеров, с видом, будто они участвовали в ка-ком-то соревновании за ее внимание. И, честно говоря, мне тя-жело давалась конкуренция с этими юношами, у которых слов-но на лбу был написан лозунг «Молодость и бесшабашность».

И вот среди этой романтической вахты — я, в свои 29 лет, серьезный, с портфелем, но, в отличие от ее ухажеров, на иномарке. Чувствовал себя примерно как директор завода на утреннике детского сада. И я уже, честно говоря, почти отчаялся удостоиться ее внимания. Но стал рассуждать трез-во. Ну что может победить молодость и красоту — только жизненный опыт, так? И в голове созрела мысль: я вспомнил, что у меня есть радиомикрофон, купленный на рынке «Юно-на» на юге города, работающий на частоте автомобильного приемника. Ничего примечательного, но в нужный момент он может стать… ну, скажем, вспомогательным инструментом для важных жизненных наблюдений. Я «случайно» забыл его в прихожей ее квартиры вместе с сумкой, и вот так, под-слушивая разговор любимой с мамой, понял главное: я Владе небезразличен, а в ее мечтах — творчество. Ну а для меня это стало знаком свыше. Так вот, откинув всякие сомнения, я сразу придумал хитроумный план.

Ведь если она мечтает о карьере в искусстве, что может быть лучше, чем предложение устроить фотосессию и от-править снимки на киностудию «Ленфильм»? Конечно же, это была моя блестящая идея, и вот я, как настоящий стра-тег, с гордостью предложил этот план. Взял фотоаппарат и снял ее прямо в коридоре общежития. Ну и, как вы по-нимаете, все сработало идеально. Мечты начали сбывать-ся, а я по праву стал тем самым героем ее жизни, который оказался на шаг впереди всех этих мальчишек.

Потому что через какое-то время ей действительно позво-нили и пригласили на кастинг.

Владислава, полная наивного восторга и предвкушения звездной карьеры, пришла по адресу. Я тоже пошел — ну, а как иначе: поддержать будущую звезду (посмотреть, а вдруг и мне предложат сыграть ее кавалера в массовке). За дверью, как в каком-то анекдоте, — сам Георгий Данелия. Да-да, не двойник, не голограмма, а тот самый: «Афоня», «Мими-но», «Осенний марафон» — все его рук дело.

Он мило побеседовал с Владиславой минут тридцать. Его немного обескуражили ее длинные волосы, и он акку-ратно спросил, сможет ли она с ними расстаться ради кино, а получив положительный ответ, сказал загадочную фразу в стиле: «Ждите, мы вам перезвоним». Владислава, как при-личная студентка начала 90-х, оставила номер не свой (от-куда у нее был бы телефон?), а знакомых — откуда телефон в общежитии при военно-морской академии. Мобильников, напомню, тогда не было вообще, разве что где-то в далеких фантазиях или в американских фильмах.

Прошло время. Тишина. Как водится, мечты об актерской сла-ве потихоньку растворились в подготовке к сессии. «Ну, не судь-ба», — подумала она. Кто мы такие, чтобы конкурировать с про-фессиональными актрисами, да еще у самого Данелии?

Примерно тогда же у меня созрел еще один план, как по-корить Владу, — я предложил: а поехали-ка в Канаду! Поче-му бы и нет? Оказалось, это была вторая ее мечта. В общем,

молодость, романтика, авантюризм — все как полагается. Я как бывший научный сотрудник знал одну хитрость: рань-ше, если у тебя был загранпаспорт, можно было, имея связи, без проблем сделать паспорт моряка. А этот прекрасный доку-мент в те времена (непуганых идиотов) давал право, напечатав на листке бумаги «судовую роль» и указав себя в ней членом экипажа, отправиться без визы хоть куда, даже в Канаду. Вот я, имея эти знания и связи, так и сделал. И вот мы, вновь испе-ченные члены экипажа научного судна «Профессор Саидов», не предупредив никого, сели в самолет и транзитом через Гам-бург… а потом идем среди небоскребов Торонто, и я со сво-им не очень хорошим немецким пытаюсь купить бутерброд на Чентрал-стрит. В результате все же получил желанную сосиску, но продавщица афроамериканской внешности долго смеялась над моим «кот-дог».

И вот, только мы обустроились на пон-нёф, как гово-рят французы, Монреаля, недалеко от парка на берегу реки Сен-Лоран, обзвонили родных, сообщили, что все у нас хо-рошо, как вдруг — бам! — родители говорят: мол, тебе зво-нил… Данелия. Да-да, снова он. И не просто звонил, а хотел дать Владе главную роль в новом фильме — о любви! Пред-ставьте, главную! Ну и как не взять на роль красивую девуш-ку с настоящим русским лицом и косой ниже пояса.

Ну а теперь представьте нас. Мы сидим в китайском ресто-ране Чайна-тауна, где обед «все включено» стоит 5 канадских долларов, смотрим друг на друга, и в голове звучит саундтрек из «Осеннего марафона». А поезд — точнее, фильм — уже ушел. Возвращаться срочно — нереально. Дело в том, что мы хотели получить канадские документы и по закону страны не могли покидать ее пределы. И все, история закрыта.

Владислава, конечно, потом не раз вспоминала об этом с оттенком горечи. А я сказал тогда: «Не переживай! Не Да-нелией единым. Я заработаю денег и сниму тебя сам». И, надо сказать, не соврал. Так и вышло.

Прошло чуть больше десяти лет. Я стал бизнесменом — из тех, что работают днем, а перед сном смотрят в потолок и думают, что пора бы уже «делать искусство». Деньги дей-ствительно появились, а с ними — старое обещание, как все еще живое привидение из прошлого.

И вот однажды, вооружившись вдохновением, самоуверен-ностью и крупной суммой в американской валюте, я решил: пора. Написал сценарий, позвал профессиональных актеров, нанял команду, арендовал технику, костюмы, построил лока-ции, даже научился произносить слово «экспозиция» с нуж-ной интонацией. Но в процессе понял, что никто, кроме меня, не готов взять на себя ответственность за это безумие, — и сам стал режиссером. Хотя давайте по порядку.

Два месяца съемок были похожи на увлекательный, доро-гой, слегка нервный квест. Я впервые прошел весь путь — от первых черновиков сценария до ночных съемок, от ка-призов актеров до аварий на съемочной площадке. Машины гонялись друг за другом, взрывались, тонули в реке — съемки вели с вертолета и самолета, как в лучших боевиках 90-х. Се-мен Стругачев грабил банк, Дарья Юргенс-Лесникова пыта-

лась его контролировать и любить, Михаил Разумовский во-дил дружбу с бандитами, Семен Фурман… В общем, классика жанра «экшен выходного дня», когда человек приходит домой с работы, разогревает купленный в супермаркете бифштекс, открывает банку пива и чипсы, садится перед телевизором — в общем, просто хочет забыть обо всем и погрузиться в мир прогрессивного киноискусства.

Но — увы. Весело получилось только на съемочной площадке. Прокатчики вежливо сказали «нет», потому что не увидели перспектив получения прибыли, а может, и искусства, хотя фильм назывался «Месть — искусство». Зрители не узнали о нем, а критики… ну, слава богу, крити-ки молчали — видимо, просто не заметили. Да, был момент разочарования и понимания, что я пытался без тренировки взять слишком высокую планку.

Героиней стала Владислава. Здесь уж она смогла реа-лизовать свои мечты в полной мере: каждый день — новый макияж, новые наряды; пришлось даже раскошелиться на ка-бриолет, поскольку она решила снять сцену с ним. В общем, все как и было обещано. В этом я, пожалуй, сдержал слово. А вот в остальном — я купил не успех, а, как принято гово-рить у продюсеров, «опыт». Дорогой, тяжелый, но весьма по-учительный. И понял, что снимать нужно, как последний раз в жизни, — только тогда можешь рассчитывать на успех. Хотя уже то, что я довел дело до конца, мне кажется, здорово.

Довести до конца съемки фильма — поверьте, очень непро-сто. Учитывая, что у меня нет ни образования, ни опыта в этой сфере. Но обещание любимой жене — дело святое.

Сейчас, вспоминая и анализируя, я понимаю, что многие фильмы не окупаются, но тем не менее эта индустрия существует, и есть много профессионалов в этой сфере, способных убедить наивных бизнесменов раскошелиться. Но меня никто за руки не тянул, я сам решился на этот поступок — и не жалею. Потому что недавно мы нашли какой-то пиратский сайт, который благо-получно умудрился продать показ нашего фильма 3 млн раз, а это похоже на успех. Вот так все относительно в этом мире.

Попробую рассказать хотя бы о самых ярких моментах, которые я пережил, но не обещаю, что получится без само-иронии, так как… ну, сами понимаете. Началось все, конеч-но, со сценария. Решил я сделать фильм про людей, которые грабят банк. Ну, это же всегда интересно, и я думал, что по-лучится круто. Написал сценарий, добавил туда каких-то ин-тересных моментов, как говорят киношники — перипетий, попытался причесать диалоги между актерами, чтобы при-дать глубины, ну и, конечно, чтобы фильм был зрелищным, долго подбирал красивые локации.

Так, чтобы и красиво, и близко, и, что важно, разрешили снимать в Санкт-Петербурге.

Как только сценарий был готов, я, конечно, не побежал сра-зу снимать. Нет, я решил сначала получить рецензию от име-нитых в мире киноискусства московских специалистов, даже с Гинзбургом встречался и Марией Смирновой. Так сказать, чтобы понять, на какой уровень претендую. Отправил сце-нарий; они (конечно, не бесплатно) написали свои рецензии. В принципе, все были положительные, но теперь понимаю, что, если бы я не заплатил, рецензии могли быть и отрица-тельные. Но это, как говорится, бизнес. Потом, с протекци-ей, пришел к владельцу большой сети кинотеатров в Петер-бурге. Он прочитал сценарий, сказал, что понравилось: «Если фильм снимешь — возьму в кинотеатр». «Ура!» — подумал я. Но как-то так получилось, что, пока мы снимали, его из этой сети попросили, а потом попросили и из «Ленфильма». Ну, жизнь — она такая, непредсказуемая.

Следующий рубеж — поиск режиссера. Беседы были с раз-ными мастерами кино, мы все обсудили, все в целом очень дело-вые, занятые, хотят много денег, и каждый считает, что фильм должен создаваться только с его уникальным подходом. Слож-но было, честно скажу. Вспомнил одного режиссера еще со-ветских времен. Думаю: ну, раз в советские времена работал, да и сейчас на Первом канале ведет передачу, значит, человек с опытом. Встретились, поговорили, я ему отдал сценарий.

Ну, он его, конечно, порезал, как только мог. Согласились на плату, сопоставимую с ценой хорошей квартиры, и мы на-чали работать. Но вот я не знал, что этот режиссер кроме кино еще иногда любит крепкий алкоголь. Когда он уходил в запой, мне, мягко говоря, было не до кино. И где-то на середине съе-мок мы с ним сцепились, прямо у меня дома чуть не подра-лись. Дело было так: на съемочной площадке он восторгался тем, что я, мальчишка из простой провинциальной семьи, до-бился успеха в бизнесе, у меня огромный дом и жена краса-вица, еще и сам продюсирую свой же фильм; а по факту, ког-да напился, глаза его налились кровью, кулаки сжались, и он сказал моей жене, когда я ушел за очередной бутылкой виски, что я последний мудак (простите за сленг), и он не понимает, как Влада меня терпит… В общем, пришлось расстаться.

Представьте: уже снято 50 % материала, а я искал ново-го режиссера, говорил даже с Димой Иосифовым (это тот самый, что играл Буратино), но все приглашенные не захо-тели продолжать, заявляя, что фильм надо останавливать и снимать в следующем году. Я думал, все, плакали мои денежки и карьера супруги. Это же катастрофа! И вот, ког-да на площадке воцарилось траурное молчание, вперед вы-ступила Маша, второй режиссер, и сказала: «А давайте вы будете режиссером, а мы вам поможем! Но условие: на ме-сяц вы забываете о своей основной работе — строительстве многоэтажек». «Гениальная идея», — подумал я и пустился во все тяжкие. И вот так, без особого опыта, я взял в руки этот проект и довел его до конца. Произнося по двадцать раз в день одну и ту же фразу: «Камера, мотор, начали!»

Конечно, яркими моментами становились кастинги. Прихо-дили известные актеры, и это было интересно, потому что ты вживую видишь человека, который может зажигать энергией или, наоборот, отталкивать. Еще, кстати, меня потом огорчило то, что первый режиссер убедил не брать звезд экрана: мол, это доро-го и бессмысленно. Но со временем я понял: это как раз и было бы то, что нужно, — зрители ведь всегда идут на конкретного актера.

И конечно, аренда техники — это отдельная песня. Мы снимали на пленку, а не на цифровые камеры, и все эти ки-ноаппараты, свет, техника — это колоссальные деньги. Пом-ню, как оформляли аренду и как это все отразилось на моем бюджете. А когда мы снимали на яхте, помощник оператора, пересаживаясь с катера на яхту, упал в Неву. Если бы камера ушла под воду, я не представляю, что было бы дальше, но он молодец — в последний момент успел ее бросить на палубу.

Работа с актерами, хоть и не звездами мирового масшта-ба, была интересной. Каждый из них — носитель уникальных историй. Один актер в свои 50 лет завел любовницу и, бедняга, не мог развестись с женой, пока не найдет себе замену. Ходил и все предлагал: красавица, умница, берите…

Еще мы решили использовать в фильме песню Вики Цыга-новой «Приходите в мой дом». Мне пришлось ехать в Подмо-сковье и договариваться с ней и ее мужем о покупке авторских прав. Вроде мелочь, но получилось знакомство с интересными людьми. Муж Цыгановой показал мне мебель, которую сам де-лает из массива дерева и продает. Я даже чуть не купил пару стульев, как из сказки про Машу и медведя.

У меня была строительная компания, и это, честно скажу, очень помогло. Мы строили декорации, снимали на своих объ-ектах. Некоторые наши сотрудники снимались в массовке, и это было забавно: днем работали в офисе, ночью — играли в кино. Моя коллега по компании Валентина Павлова до сих пор вспо-минает с улыбкой, как по ночам возвращалась домой в коктейль-ном платье с мехом, и охрана всегда подозрительно смотрела на нее: откуда такая красивая. А еще в фильме снималась моя со-бака, овчарка Лотта: она должна была охранять объект и лаять, но, учитывая ее милейший характер, это для нее стало стрессом; я уж не говорю про хомяка моих детей Тиму. В общем, экономия на всем — даже прямо у меня дома снимали. Использовали мой личный самолет для съемок. Да и почти все, что было на экране, как-то связано со мной. Мы взорвали мой «мерседес», утопили в Крюковом канале машину моего зама, разбили три витрины в нашем офисе и сделали из подсобки ресторана тюремную ка-меру, а из конференц-зала — ресторан; друзей моей коллеги, все той же Валентины, вообще попросили уехать из дома на два дня и снимали в их таунхаусе…

И конечно, самый важный урок: люди. Я много лет занима-юсь бизнесом, работал с разными коллективами, но с людьми из киноиндустрии было, пожалуй, сложнее всего. Они такие ка-призные, что порой не знаешь, как их организовать. Особенно

актеры! Каждый из них — звезда, каждый считает, что должен сам решать, как и что говорить. Иногда это срабатывает, но не всегда. Но была у нас еще одна заслуга: мы взяли на главную роль тогда никому не известного актера Сергея Воробьева, и благодаря нашей картине он в итоге стал очень популяр-ным — снялся более чем в сорока картинах. Можно сказать,

открыли его фактурность миру кино…

Да, съемки фильма были настоящим испытанием, но я гор-жусь тем, что мы все-таки завершили проект.

Позже я рассказал о нашей картине своей хорошей знако-мой — Татьяне Клюевой, той самой, что играла Варвару-Кра-су. Нас связывает очень долгая дружба, и сейчас, вспомнив о ней, расскажу, пожалуй, один эпизод.

Помню, познакомился с ней, еще будучи молодым лейте-нантом. В то время я служил на спасательном судне «Эль-брус». И вот, зная о моей склонности к рисованию, меня от-командировали в женский комитет нашей воинской части. Я наивно думал, что в женском комитете только дамы в ярких шляпках и кружевных перчатках заседают. А тут — Татьяна Николаевна с сигареткой в руке, и не абы какой, а загранич-ной, «Мальборо». Кроме невероятной красоты, она обладала еще и магическим обаянием, как у какой-то древнегреческой богини. Ее глаза… Это не просто глаза, а два бездонных оке-ана, в которые многие были готовы погрузиться и тонуть це-лыми днями. Вот и я решил не отставать от коллектива.

Помню, как на одном из заседаний этого комитета мне по-ручили оформить ресторан к Новому году, — там я ее и уви-дел. Ну, как ее не заметить, когда она всегда в центре внимания, всегда рассказывает какие-то невероятные истории о съемках с режиссером Роу, с такими актерами, как Милляр и Пуговкин, и делает это так, что каждый, кто ее слушает, прямо переносит-ся на съемочную площадку. Я всегда с нетерпением ждал сле-дующую порцию баек из ее жизни, как сегодня многие ждут последнюю серию любимого сериала, которая по решению ка-нала выйдет почему-то только через неделю.

К примеру, Милляр, несмотря на то, что, по сути, стал