- -
- 100%
- +
© Илона Виленская, 2026
ISBN 978-5-0071-0005-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1
Марк открыл глаза и успел выключить будильник за секунду до звонка. Маленькая победа над механизмом.
Квартира встретила его привычной тишиной. Белые стены, белый шкаф-купе. На белых плечиках — чёрные рубашки и пиджаки, выстроенные по сезону и длине. Чёрные джинсы — идеальными, математически выверенными стопками на полке. Носки — рулонами, каждая пара в своей ячейке.
Прошёл на кухню. Поставил на плиту чайник, наполненный вечером ровно на одну треть. Взял одну чашку из сервиза. Поморщился и поправил нарушенный строй. Теперь хорошо: чёрные чашки на белой столешнице стоят идеально ровно, параллельно краю.
— И почему я живу один? — мрачно спросил у себя. И тут же ответил: — Потому что люди — это хаос.
* * *
Ровно в девять он открыл дверь в офис.
— Привет, Марик, — буркнула Ирэна, не отрываясь от флипчарта.
Элен махнула рукой, деловито уткнувшись в эскизы. Соня не обратила внимания: раскачивалась в наушниках под неслышную музыку.
Лиза сидела на подоконнике.
Марк заметил её сразу. Красное платье — немыслимое, как она сама. Белокурые волосы рассыпались по плечам. Болтает ногой в туфле на шпильке — каблук царапает паркет с отвратительным звуком, а от пряжки разлетаются возмутительно безвкусные искры.
Он изобразил «покерфейс» и прошёл к своему столу.
— Марик, схема готова?
— Готова.
— Хвались!
Разложил чертежи. Проверил — бумаги лежат идеально ровно, углы под девяносто градусов, края не свисают.
Лиза мягко, как кошка, спрыгнула с подоконника.
— А что это ты сегодня такой каменный?
— Работаю.
— Работать можно и с нормальным человеческим лицом.
Марк хотел ответить что-то колкое — про её вечный беспорядок, про то, что она не понимает принципов дисциплины.
Но Лиза опередила:
— Ты вчера сбежал. Просто встал и ушёл, даже не попрощался.
Вчера он проводил её домой, потом они целовались у двери, а потом он сказал: «Я люблю тебя». Сам не понял, как это вышло. Слова вырвались как-то рефлекторно, бесконтрольно…
— У меня были дела.
— Дела-а-а, — голубые глаза распахнулись, ресницы гневно затрепетали. — И они образовались прям в моменте? Срочно приспичило пересчитать носки? Или разложить трусы по линейке?
— Это называется порядок.
— Это называется трусость!
Марк вскочил чёрной узкой молнией, во весь двухметровый рост. Чтобы не вспылить, впился рукой в угол стола так, что побелели костяшки.
— Ты ничего не знаешь.
— А ты не даёшь узнать! Ты прячешься за своей стеной и думаешь, что это безопасно. А стена не защищает, она изолирует.
— Моя стена — моя проблема.
— Твоя проблема в том, что ты боишься её сломать.
— Знаешь что, — Марк сгрёб документы. — Я пойду работать в другое место.
— Скатертью дорога, — выкрикнула Лиза. — Давай, беги! Как вчера. Как всегда!
Он вышел, шарахнув дверью — не планировал, но рука не рассчитала.
* * *
В коридоре остановился и прислонился к стене, чтобы отдышаться. Сердце в груди колотилось, рискуя взорваться.
«Страх изолирует. Ты боишься».
Она права. Это бесит больше всего.
Он не мог вернуться в офис, не мог работать, не мог ехать домой — там тишина, которую он сегодня не вывезет.
Вышел на улицу и пошагал к Фонтанке. Дождь, сыро — хорошо. Холодно — тоже хорошо.
Он дошёл до Аничкова моста. Сам не знал зачем, просто ноги понесли. Остановился только у первой из Клодтовских скульптур.
— Интересно, а кто я в этих отношениях: конь или человек? Кто кого укрощает?
Марк оперся о чугунное ограждение и засмотрелся на воду.
Он думал о Лизе. О стене, которая не защищает, а изолирует. О том, что она права, а он не может ничего с этим сделать.
Потому что, если сломать стену, внутрь хлынет хаос. А он знает, что такое хаос. Видел. Пережил. Построил систему безопасности, чтобы не вернуться туда.
В друг что-то поменялось.
Волны перестали перекатываться, вода замерла и стала гладкой, как стекло, а в ней — не его отражение…
Чужое лицо. Скуластое, с узкими глазами, золотисто-тёмными, как старая бронза. Волосы длинные, чёрные, блестящие, собраны в пучок на затылке. Одежда непонятная — что-то чёрное с высоким воротом, смутно знакомое.
Узкие глаза полыхали золотым огнем и смотрели на Марка в упор, не моргая.
Его окатила волна лютого страха, сердце запрыгало в горле и пальцы судорожно сжали чугун.
— Эй, — сказал Марк чужим, хриплым голосом. — Эй, ты кто?
Вода дрогнула, пошли круги, лицо расплылось и исчезло.
Марк шарахнулся. Прохожий покосился, отгородился зонтом и ускорил шаг. Наверное, подумал, что пьяный или псих.
— Показалось, — сказал вслух, но сам себе не поверил.
Развернулся и рванул домой.
В квартире запер дверь на все замки. Проверил окна — закрыты. Сел в кресло, не раздеваясь.
Зажмурился и тут же увидел золотой огонь.
Открыл глаза — ничего, квартира как квартира, трещина на белом потолке.
Он не верил в чудеса — он верил в схемы, чертежи и системы безопасности.
Но сегодня матрица дала сбой.
Глава 2
Ночь не принесла покоя. Крайне непривычное и тревожное ощущение. Много лет назад Марк приучил себя спать полезно: лежа на спине, ноги вытянуты, одеяло до середины груди, руки по швам поверх одеяла. Он засыпал сразу же, как принимал эту позу, и просыпался за мгновение до звонка будильника.
Но не сегодня! Он смотрел в белый потолок и считал трещины. Точно знал, что их три — специально оставил во время ремонта, чтобы раздражали. Самая длинная от люстры к углу, короткая над шкафом, и тонкая, едва заметная, над кроватью.
Стоило прикрыть веки, как перед ним всплывали узкие щели, пылающие злым золотым огнем.
— Это стресс! Я не схожу с ума. Всего лишь переутомление и конфликт с Лизой, вот организм и сбоит.
Золотые глаза иронично сощурились и, кажется, не поверили ни одному слову.
* * *
Утром, первым делом, набрал Ирэну: — Я заболел. Пару дней не выйду.
Ирэна сухо ответила: — Понимаю. Но работу сдай. Схемы мне нужны, я не могу остановить работу агентства из-за вашей… лавстори.
— Они готовы. Я отправлю.
— Хорошо. Выздоравливай.
Она отключилась. Марк немного постоял с телефоном в руке, потом закинул чертежи на почту и нажал «отправить». Дело сделано.
Он оделся: чёрные джинсы, чёрный бадлон, чёрная куртка. Всё ровно, без сюрпризов.
Сунул руку в карман и наткнулся на маленький гладкий камень с розоватыми гранями.
Немного покрутил в руке и вспомнил, что камушек всучила ему Лиза неделю назад. Буркнула: «Это тебе. Носи с собой». Он хотел спросить зачем, но не спросил.
Марку показалось, что внутри камня будто что-то пульсирует. Сжал теплый кругляш в кулаке и как будто стало легче, отпустило. Сам не понял почему.
* * *
Улица встретила его прохладным ветром с Невы. Марк зашагал мимо старых домов, витрин с бронзовыми фигурками и фарфоровыми чашками, мимо людей, которые куда-то спешили и толкались.
Он ни о чём не думал. Сжимал камушек в правом кармане и просто шёл.
Ноги сами свернули в арку, потом в переулок, в другой, третий. Дома стали ниже, окна глуше, исчезли рекламные вывески. Марк не узнавал это место.
На деревянной двери висела старая табличка с облупленной краской — настолько старая, что надпись уже не разобрать. Он остановился и дверь гостеприимно открылась сама.
Внутри было темно и пахло старым деревом, сухими травами, чем-то ещё, вроде давно замершего времени.
Витрины уходили вверх, вплоть до деревянных потолочных балок.
За стеклом лежали странные вещи: часы с обломанными стрелками, очки без стёкол в тонкой оправе, плюшевый заяц с оторванным ухом, маленькие пузырьки, наполненные разноцветными жидкостями, письма в конвертах без марок.
— Шалом!
Марк обернулся. Из сумрака вышел невысокий, сутулый старик: седая борода, морщины, пейсы, ермолка на голове, а в глазах сочетание печали и насмешливых искорок.
— Мазел тов.
— Что?
— Я говорю, вам повезло.
— Почему это?
— Потому, что я здесь всегда, но видит меня далеко не каждый. Вы видите.
— Что это за место?
— Магазин редких и уникальных вещей.
— И в чем их редкость?
Старик усмехнулся: — Вот, к примеру, что это, по-вашему?
— Часы, только стрелки сломаны. Это кому-то нужно?
— Это не часы, это закончившееся терпение. Мне продал их один человек, когда понял, что терпеть больше не в силах. Если прислушаться, можно поймать момент, когда пора остановиться.
Марк отшатнулся.
— А заяц с оторванным ухом?
— Это очень грустная история. Это бескорыстная детская привязанность, — старик взял игрушку с полки и бережно стряхнул с неё пыль. — Её оторвали от сердца и осталась только игрушка: без уха и без тепла.
— А очки?
— Очки без стёкол, — старик водрузил их на нос. — Это способ видеть чужую душу. Но мало кто хочет на это смотреть, слишком больно.
— Боюсь спросить про остальное.
— В принципе, правильно боитесь, но я все же отвечу — пузырьки, это непролитые слёзы, а письма… Там много чего: вера, надежда, любовь. Проблема в том, что ни одно из них не дошло до адресата.
— Грустный какой-то у вас товар. Неужели находятся покупатели?
— Это как посмотреть, — старик покряхтывая зашел за прилавок и устроился там поудобнее. — Ты пришёл не случайно, парень. Здесь не бывает случайных людей.
— Я просто гуляю.
— Ноги сами привели? Так бывает, когда душа знает, куда надо, а разум ещё нет.
Марк открыл было рот, чтобы возразить, но старик перебил: — А ну-ка, покажи, что у тебя в кармане.
— С чего бы это?
— Да я и так знаю. У тебя там камень. Маленький такой, круглый, с розовыми прожилками.
Изумленный Марк вытащил руку из кармана и разжал ладонь.
— Камень называется «Утешитель». Его купила неделю назад милая девушка. Расплатилась со мной своей уверенностью и способностью не чувствовать страха. Она искала подарок для дорогого человека, который не знает, как победить свой страх перед жизнью. Ты ведь и есть тот человек. Я прав?
Марк молча качнул головой.
— Не хочешь говорить — не надо. Я и так всё вижу: ты прошёл через ад, выбрался, построил крепость из порядка. Тебе там безопасно и холодно.
— Я не умею иначе…
— Я знаю, — старик печально вздохнул. — Ты не умеешь быть счастливым, поэтому создал новый ад: спокойный, стерильный, без неожиданностей. Ты благополучен, у тебя есть деньги, работа, квартира. Иллюзия дружбы. Иллюзия жизни. Ты вкладываешь эмоции в работу, но природа берёт своё — тебе нужна любовь. А ты её боишься.
— Что мне делать?
Старик указал на стеллажи: — Пройдись. Не ищи, просто иди, смотри, дыши. Твоя вещь сама тебя найдёт. Она потянется к тебе или ты к ней. И тогда поймёшь — это оно.
Пыльные полки в тусклом свете и запах времени. Бронзовые слоники, фарфоровые куклы, старые книги в кожаном переплёте.
Он дошел до последнего стеллажа и на самой нижней полке, в углу, приметил маленькую шкатулка из чёрного дерева. Рука потянулась сама, пальцы коснулись древесины, и шкатулка прыгнула в ладонь.
— Она выбрала тебя, — голос старика прозвучал откуда-то издалека.
— Что это?
— Это химицу-бако, шкатулка-головоломка. В старину мастера вкладывали в них драгоценный камень, но не простой… Для японца драгоценный камень и душа — суть одно и то же. Так что тебя выбрал не просто старинный артефакт, тебя выбрала душа.
— Я не хочу чужую душу.
— Она не чужая. Как бы тебе объяснить… Она станет тем, чем ты её наполнишь. Еще в шкатулке есть свиток и зеркальце. Свиток заполнишь сам. А зеркальце… зеркальце покажет, кто ты, когда перестанешь прятаться. Но я должен тебя предупредит, быть владельцем этой шкатулки больно.
— Я привык к боли.
— Не к этой. Ты замёрз, парень. Ты построил вокруг себя ледяную крепость и ничего не чувствуешь.
— И что?
— А то, что замёрзшие пальцы, когда их отогревают, болят. Сначала ноют, потом горят, потом кажется, что их режут. Это боль жизни, когда она возвращается. И если ты не пройдёшь через неё — пальцы омертвеют навсегда. Ты почувствуешь всё, что подавлял годами: страх, стыд, любовь, которую боялся признать, потерю, которую не оплакал.
— Если я откажусь?
— Вернёшься в свою крепость и будешь жить дальше. Успешный, благополучный, несчастный. Никто не узнает, только ты.
Марк долго стоял в тишине полумрака, затем решился и сунул шкатулку в карман.
— Сколько я должен?
Старик покачал головой: — Пока ничего. Ты расплатишься, но потом, когда поймешь, что к чему.
Глава 3
Порыв ветра обжёг ноздри. Во рту стало кисло и едко — мерзкая смесь пережаренной робусты из уличного автомата и свежего асфальта по ту сторону дороги. Через мгновение пахнуло тиной и рыбой, а, заодно, влажной свежестью — это Нева качнула волной. Где-то неподалёку спряталась шашлычная, оттуда тянуло ароматом жаренного мяса, лука и специй. Мимо процокала каблучками совсем юная девушка, оставив за собой шлейф духов, приторных, как мармелад.
— Это запах города, — подумал Марк. — Надо же, я никогда раньше не замечал, как пахнет мой родной город.
В голову лезли мысли о Лизе. Она приходила в этот магазин раньше него и отдала свою уверенность, свою непоколебимую, железную веру в себя, а взамен приняла чужую боль.
И она это сделала …ради него!
— Ради меня, — потрясённо повторил он. — Она стала чувствовать чужую боль ради меня. А я? Что я сделал? Испугался, убежал, спрятался за порядком? Молодец, ничего не скажешь.
Челюсти судорожно сжались.
— И ведь ничего не сказала, ни слова, только сунула этот дурацкий камень. Я должен что-то сделать! Хоть один шаг ей навстречу. А я смогу? Господи, как страшно!
На перекрёстке его обогнал парень в куртке с надписью «Coffee is life». Марк криво усмехнулся сквозь зубы.
— Кофе, это не жизнь, это всего лишь кофе. Хотя…
Прошагав еще метров пятьсот, он, наконец, учуял правильный букет — горьковатый, терпкий, с нотками шоколада и корицы.
— Да что со мной такое? Никогда не воспринимал действительность через запахи. А сегодня прямо накрыло.
За стойкой лучезарно улыбалась бариста.
— Добрый день! Что будете заказывать?
— Чёрный американо.
— Может, попробуете наш сезонный? Сладкие тыквенные нотки со свежей цедрой и капелькой корицы. Идеальное сочетание.
— Я сказал чёрный!
— Понимаю, — ничуть не смутилась она. — Просто у нас акция: купите два — третий в подарок.
— Мне нужен всего один.
— Тогда обойдетесь без подарка, — девушка показала язык и заливисто рассмеялась.
* * *
Дома он схватился за шкатулку едва скинув куртку.
Эбеновое дерево — на ощупь, гладкое, как отполированная водой галька, а на самом деле затейливая мозаика из тонких пластин. В голове всплыло, что искусство создание таких шкатулок называется йосеги и оно старше тысячи лет.
Марк забил в поиск: «как открыть химицу-бако» и на него обрушились статьи про головоломки, форумы коллекционеров, видео с японскими мастерами. Просидев за изучение вопроса пару часов, он уяснил, что инструкция может насчитывать от четырёх до ста двадцати пяти шагов.
— Инженер! Не может открыть деревянную коробку.
Возился долго: сдвигал, нажимал, поворачивал. Шкатулка упрямо не поддавалась, только нагрелась от его рук.
В носу засвербело, и Марк отчаянно расчихался, некстати вспомнив, что пыль эбеновой древесины может вызывать раздражение кожи, лёгких и слизистых оболочек.
— Да будь ты проклята!
Краем глаза зацепил циферблат настенных часов — половина второго ночи.
— Однако! Ложись-ка ты спать. Утро вечера мудренее.
* * *
Теплый, сладковатый древесный дым и запах свежей, едва из сети, рыбы, пропитанной морской солью. Ещё одна нота, медово-миндальный хана-но-ка — это расцвела сакура в саду даймё.
На берегу совсем молодой парень. Волосы чёрные, длинные, блестящие, уложены в тугой пучок на макушке так, что открыт лоб, а бока выбриты — традиционная причёска самурая.
Юноша одет в тёмно-синее хлопковое кимоно, подпоясанное узким шнуром. Короткие штаны-хакама грубой выделки и сильно запыленные. Через плечо переброшена домотканая сумка-моноири, а на ногах разбитые соломенные сандалии-варадзи.
Навстречу путнику, из воды идёт прекрасная женщина в белоснежном шелково кимоно, расшитым сэйгайха — волнами тихого моря. Волосы, как водопад из чёрного шёлка, украшены драгоценными гребнями-кандзаси. Красавица улыбается и протягивает белоснежную, как рисовая мука, руку.
Урасима — так зовут юношу, делает шаг к ней, берет за руку, и они уходят под воду, в сияющее морское царство.
Сырость и плесень, удушливое амбре затхлой воды. Незнакомая речь — вроде говорят по-японски, но гортанно, быстро, резко.
Урасима мечется во тому же берегу. Кимоно выцвело, истрепалось, местами протерлось до нитей, хакама висят мешком, варадзи давно развалились.
Вокруг незнакомый город: дома из бетона и стекла, машины гудят, люди идут, не глядя. Никто не носит кимоно — все в странных куртках, в джинсах, в чём-то чёрном и сером.
Урасима хватает прохожих за руки, заглядывает в лица.
— Ты знаешь меня? — рот открывается, но слов не слышно.
Старик в соломенной шляпе, продающий рыбу, отшатнулся, девушка с розовыми волосами выдернула руку и выругалась, полицейский в синей форме сделал шаг вперёд и выразительно положил ладонь на дубинку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.