- -
- 100%
- +
— Они не вернутся, — сказал Гаврила.
— Не уверен. Ты же их не спросил.
— Они свернули на север. Наш дозор ещё полчаса смотрел за тропой. Если добавишь вторую смену, утром людей в телеги загружать будем вместе с товаром.
Я посмотрел на возчиков у костра. Двое уже спали сидя. Мы могли стеречь ночь вдвое усерднее, а утром получить обоз, в котором каждый недослышал команду.
— До середины первой вахты постоят двое. Потом оставим обычный порядок. Сам проверю перед сном.
— Вот это можно, — сказал Гаврила. — И спать всё-таки ложись. Дорога за ночь никуда не денется.
На восьмой день Дитер проиграл Тённису четыре медяка и заявил, что игральные кости сделаны неправильно.
— Они падают шестёркой только к нему, — сообщил он мне, потрясая зажатыми в кулаке костями. — Это мошенничество.
— Ты принёс кости, — напомнил Павел.
— Поэтому знаю, что они честные.
— Очень веское доказательство, — сказал я.
Тённис сидел на мешке с солью и пересчитывал выигрыш.
— Он трижды менял руку, дважды дул и один раз молился. Не помогло.
Дитер сунул кости мне.
— Проверь.
Я прокатил их по крышке сундука. Выпали двойка и пять. Повторил — две единицы. Следов груза или подпила не было. Обычные костяшки, вырезанные чуть криво.
— Сделаны плохо, — признал я.
Дитер торжествующе протянул руку к монетам.
— Но одинаково плохо для вас обоих.
Рука остановилась.
— Это как?
— Тённис раньше заметил, какие грани тяжелее.
Бондарский сын пожал плечами:
— Они дважды чаще останавливаются на тройке и шестёрке. Я выбирал игру, где это выгодно.
— Ты знал?!
— После первых пяти бросков.
— И не сказал?
— Ты не спрашивал, пока выигрывал.
Дитер потребовал вернуть деньги. Тённис отказался. Павел предложил оставить каждому по два медяка и выбросить кости. Они вдвоём обвинили его в отсутствии торгового духа.
— Деньги остаются у Тённиса, — решил я. — Он увидел преимущество раньше.
— А я?
— Ты купил урок.
— За четыре медяка?
— Радуйся. Взрослым продают дороже.
Дитер не радовался. До Пскова он нёс кости отдельно и испытывал на каждой ровной поверхности. К вечеру уже мог предсказывать результат чаще случайного.
— Теперь я отыграюсь, — заявил он.
— Теперь Тённис не станет с тобой играть, — сказал Павел.
Тённис подтвердил кивком.
— Это нечестно!
— Это торговля, — ответил я.
К девятому дню показались псковские стены. Мы опоздали почти на сутки, потратили больше расчёта и не узнали, кто следовал за нами. Зато ни один тюк не исчез, телега Яана шла на новой оси, Павел отстоял запись перед пошлинником, Тённис получил взрослое право отвечать за дерево, а Дитер впервые понял, что знание перестаёт быть преимуществом сразу после того, как о нём узнаёт другая сторона.
Гаврила к Пскову перестал ждать неприятностей за каждым поворотом. Не потому, что дорога стала безопасной. Просто теперь он знал, как поведут себя наши люди, когда она перестанет такой казаться.
На обратную дорогу мы приняли двенадцать бочек воска, шесть связок кож и два сундука с льняной пряжей. Внутри лежали восковые болванки с товарным клеймом; знак на крышке обозначал только отправителя и тару. Псковский приказчик взвесил каждую бочку при мне по согласованному вощаному весу, сверяя эталонную гирю. Павел записал числа в дорожную книгу, Тённис поставил на крышках транспортную метку мастерской Раудов — маленький косой надрез рядом с кольцом — и велел носильщикам не катить бочки по камню.
— Они не стеклянные, — проворчал старший носильщик.
— Обруч сдвинется, крышка даст щель, потом скажете, что так и было, — ответил Тённис.
— Тебя кто спрашивал, мальчик?
— Тот, кто заплатит меньше, если вы испортите бочку.
Носильщик посмотрел на меня. Я кивнул.
— Он принимает тару от нашего имени.
Тённис не улыбнулся, пока груз не оказался на телегах. Потом всё же провёл ладонью по первой бочке, как по шее хорошей лошади.
Назад мы шли быстрее. Дождь прекратился, а отметка совета избавила от повторного досмотра при входе в Нарву. Воротный писец снова сверил дощечку.
— Вторая поездка, — сказал он.
Я остановил коня.
— Первая.
Писец перевернул книгу и показал строку.
— Выехали — раз. Вернулись — два.
— Нам разрешены три поездки, а не три пересечения ворот.
— В книге написано: «три прохода с грузом без досмотра».
Гаврила наклонился к строке. Печать была настоящая, формулировка — тоже. Я помнил разговор после проверки: «следующие три поездки». Городской писец в итоговой записи превратил поездки в проходы. Возможно, по привычке. Возможно, за плату.
— Значит, один остался, — сказал воротный.
— Значит, мы обсудим это с тем, кто составлял запись, — ответил я.
— Обсуждайте. Но сегодня либо проезжайте, либо становитесь в очередь на полный досмотр.
За нами уже ждали две телеги с рыбой. Возчики начали ругаться. Воск нагрелся под солнцем, лошади устали, до склада оставалось меньше получаса. Я мог остановить обоз ради спора и потерять остаток дня. Получить обратно уже использованный проход всё равно удалось бы не у ворот.
— Проезжаем, — решил я.
В старом складе нас встречали бондарь Якоб Рауд, отец Тённиса, и Павелова мать. Она принесла горшок горячей похлёбки, потому что сын впервые вернулся из дальней поездки. Павел попытался держаться как опытный приказчик, но после третьей ложки перестал и ел, не поднимая головы.
Я распорядился взвесить груз до разгрузки. Возчики застонали.
— В Пскове уже считали, — напомнил старший.
— Там считали для отправителя. Здесь считаем для себя.
— До вечера не закончим.
— Получите доплату за ожидание.
Недовольство сразу стало тише. Любой спор легче, когда у него появляется цена.
Весы установили под навесом. На одну чашу клали гири, на другую с помощью блока поднимали бочку. Павел называл псковское число. Я записывал нарвское. Вес первых четырёх совпал с псковской записью в пределах допустимой погрешности: на клёпках успела налипнуть грязь, да и влажность дерева менялась в дороге. Пятая оказалась легче на пять фунтов.
— Запиши, — сказал я.
Шестая совпала. Седьмая потеряла пять фунтов с четвертью.
Тённис, до этого державшийся рядом с отцом, подошёл к бочке. Проверил крышку, провёл ногтем по косой метке и присел у нижнего обруча.
— Это не наш.
— Бочка? — спросил Павел.
— Обруч.
Якоб нахмурился.
— Я сам их ставил.
— Верхние твои. Нижний меняли.
— По чему видишь?
Тённис показал место соединения. Для меня там находилась обычная заклёпка. Якоб долго смотрел, потом выругался.
— Снимали дно.
Возчики окружили бочку. Старший поднял обе руки.
— Мы груз не трогали.
— Пока никто вас не обвиняет, — сказал Гаврила.
Эти слова заставили людей испугаться сильнее, чем прямое обвинение.
Я попросил всех отойти, но Дитер протиснулся между взрослыми.
— Если украли пять фунтов, зачем снова закрывать? Бросил в мешок и поехал.
— Чтобы мы не заметили до продажи, — ответил Павел.
— Заметим по весу.
— Мы заметим, — сказал Тённис. — Другой может не взвесить.
Я смотрел на заменённый обруч. Воск стоил денег, но не таких. Ради пяти фунтов никто не стал бы снимать дно, подгонять доски и ставить новый обруч. Работа мастера съедала часть добычи. Вор хотел не заработать. Он хотел узнать, проверяем ли мы груз после дороги.
— Откройте, — велел я.
Якоб снял обруч и осторожно выбил донные доски. Внутри лежал воск. Ни тайного письма, ни запрещённого железа, ни дохлой крысы. По стенке тянулась свежая царапина, а у дна виднелся прямоугольный след от вырезанного куска.
— Шесть фунтов, — оценил Якоб. — Может, семь. Потом нагрели край и загладили.
Павел сверился с числами.
— Потеряли пять с четвертью.
— Кусок отец прикинул на глаз, — сказал Тённис. — По заглаженному краю уже не измерить. А бочка после дороги могла набрать сырости. Недостача точно есть; сколько вынули, скажем только после проверки тары.
Гаврила отвёл меня в сторону.
— Сколько людей знали, что мы повезём воск?
— Все, кто видел пустые бочки.
— А когда вернёмся?
Я назвал по памяти: приказчик Нечаева, два псковских носильщика, наши возчики, люди на трёх дворах, монастырский управляющий, основная контора Крузе и городской писец, которому передали список груза.
— Половина дороги, — подвёл итог дядя.
— Больше. Другая половина могла спросить у первой.
— Тогда начинай с людей.
— Нет. С бочки.
Гаврила посмотрел на Тённиса, спорившего с отцом о заклёпке.
— Потому и взял его?
— Я взял его принимать тару.
— Матвей.
— Правда. На этот раз.
Мне не требовалось заранее предусматривать подмену обруча. Достаточно было взять человека, который видел в дереве больше меня. Разведка начиналась не с тайных знаков и переодеваний. Она начиналась с честного признания: кто-то рядом понимает нужную вещь лучше тебя.
Я вернулся к бочке.
— Сможешь определить, где сделали обруч?
Тённис поморщился.
— По железу — нет. По заклёпке можно попробовать. Здесь хвост расплющили в две стороны. Отец бьёт кругом.
— Много мастеров делают в две стороны?
— Если спешат — многие. Если всегда — не знаю.
Якоб присел рядом.
— На ближней восточной дороге есть мастерская, где так делают. За старой мельницей, возле ручья, час от городских ворот. Хозяин левша, ему удобнее.
Мельница. Совсем другая — та, у которой на нас напали по пути в Псков, стояла в нескольких днях езды. Но одного слова хватило, чтобы вспомнить факел над телегой и тяжесть человека, которого я ударил ножом. Гаврила заметил, как я убрал руку с края бочки.
— Туда не поедем вслепую, — сказал он.
— Сначала и не надо.
Я велел Павлу записать вес каждой бочки отдельно, а Тённису — не менять подозрительный обруч. Возчикам заплатили полностью и отпустили. Если среди них был сообщник, удержание только предупредило бы остальных.
Когда двор опустел, у ворот появился посыльный советника Клауса Каппеля. Он передал предложение купить весь псковский воск сразу, без повторного взвешивания, по цене на полшейкеля выше городской.
— Господин Каппель желает поддержать молодое товарищество, — сообщил посыльный.
Я посмотрел на открытую бочку, свежий след у дна и письмо в его руке.
— Передайте господину Каппелю, что мы тронуты.
— Это согласие?
— Это чувство.
— А ответ?
— Завтра.
Посыльный ушёл. Тённис дождался, пока ворота закроются.
— Продадим?
— Нет.
— Он даёт больше.
— И не хочет взвешивать.
Павел поднял голову от книги.
— Значит, знает про недостачу?
— Или хочет, чтобы мы так решили.
Дитер присвистнул.
— А если он просто богатый дурак?
— Богатые дураки долго богатыми не остаются.
Гаврила взял письмо, понюхал сургуч и вернул мне.
— Что будешь делать?
— Продавать воск по частям. Каждому покупателю назовём вес до дороги и после. Посмотрим, кому станет интересно, где он изменился.
— А с последним проходом без досмотра?
Я посмотрел на городскую отметку. Из обещанных трёх поездок у нас остался один проход. Кто-то изменил два слова и вдвое сократил ценность награды.
— Не потратим, пока не узнаем, кому он нужен больше нас.
Павел принёс окончательный расчёт после ужина. Опоздание и ремонт съели больше половины ожидаемого, но прибыль осталась. Нечаев прислал вместе с нею заказ на следующую партию.
— Все опять в товар? — спросил Павел.
— Часть моей доли оставь отдельно. На сменных лошадей.
— За столько дадут только посмотреть.
— Пока и требуется: найти человека, который держит их без нашего отца и без Каппеля.
Гаврила перестал разбирать дорожную суму.
— Уже решил, что Яан не годится?
— Решил, что ему иногда надо спать дома. И нам однажды захочется ехать сразу в две стороны.
Дядя подумал и назвал два двора. Один принадлежал родственнику его знакомого, второй жил кормом чужих обозов. Я попросил узнать цену у обоих.
Мать Павла собирала посуду. Он встал помочь, прежде чем успел спросить разрешения, и я вовремя придержал готовое «потом». Пусть идёт. Пять фунтов воска дождутся утра; она всю поездку не видела сына.
На столе остались наш заказ, первая отложенная монета и отметка последнего прохода. Я придвинул их к себе. У дороги наконец появился следующий шаг, который выбрал я.
Глава 2. Лёгкая бочка
Утром воск пах мёдом, дымом и чужой осторожностью.
Мы перенесли вскрытую бочку в дальний угол склада. Якоб Рауд разложил рядом снятое дно, обруч и инструменты. Тённис пришёл раньше отца и уже успел трижды осмотреть заклёпку. Павел переписал таблицу весов начисто. Дитер опоздал, зато принёс два горячих пирожка и слух о том, что Каппель собирается купить большую партию воска.
— Слух стоит медь, — объявил он.
— Вчера к нам приходил его посыльный, — сказал я.
— Тогда половину меди. Я подтвердил.
— Ты съел подтверждение.
Дитер посмотрел на надкусанный пирожок.
— Остался второй.
Я заплатил ему половину. Дитер отломил мне непримятый край второго пирожка и тут же уточнил, что начинка в цену не входит. Пусть приносит и такие новости: лучше дважды услышать одно и то же, чем однажды отучить его заходить к нам. Только за будущие опасные поручения эта мелочь не должна была сойти за задаток. Пока мне казалось, что он хорошо понимает разницу.
Якоб положил на стол снятое дно. Под заклёпкой остался светлый металл, возле воска — след нагрева. Тённис ещё вчера разобрал, как открыли бочку; теперь требовалось понять, когда к ней могли подойти.
Павел развернул дорожную книгу. На обратном пути мы ночевали у Луки Панкратьева, у вдовы Эпп и на монастырском дворе. На заставе две телеги стояли отдельно, пока писец считал кожи. Переставляли бочки дважды, зато телеги больше не ломались: ось Яану заменили ещё по дороге в Псков.
— Вот эти остановки проверим, — сказал я. — Не всю дорогу по новой.
— Вдова, — сказал Дитер. — У неё два сына. Оба воры.
— Ты их знаешь?
— Нет. Но у вдов всегда голодные сыновья.
Павел посмотрел на него.
— У моей матери один сын.
— Ты тоже хотел украсть мел у Райнера.
— Хотел — не украл.
— Потому что я раньше забрал.
Гаврила ударил ладонью по столу. Не сильно, но разговор оборвался.
— Мы не ищем удобного виноватого, — сказал он. — Ищем место и возможность.
В первой жизни я слышал то же самое десятками разных голосов. После пропажи груза начальник склада винил водителя, водитель — диспетчера, диспетчер — таможню. Каждый начинал с человека, которого легче представить вором. Почти всегда полезнее было начать со времени, доступа и следа.
— Две бочки потеряли вес, — сказал я. — Стояли они рядом?
Павел нашёл схему погрузки. Мы рисовали её ради распределения тяжести, а не расследования. Седьмая бочка шла на четвёртой телеге. Пятая — на третьей. Между ними находилась шестая, чей вес совпал.
— Если воры получили доступ к обозу, почему взяли через одну? — спросил Тённис.
— Потому что проверяли не доступ, — ответил я.
Павел понял первым.
— Метки.
На крышках всех бочек стоял косой надрез Раудов. Но две лёгкие дополнительно имели маленькую точку, выжженную у края. Так псковский приказчик отметил воск лучшего качества. Каппелю мы ещё из Пскова отправили обычный список: двенадцать бочек, две отборные.
— Они знали, какие открывать, — сказал Павел.
— Или догадались по точке, — возразил Гаврила.
— Тогда взяли бы больше, — ответил я. — И не закрывали бы так тщательно. Из каждой вырезали почти одинаковый кусок. Тот, кто это сделал, проверял качество и хотел оставить груз внешне целым.
— Покупатель взял пробу, — сказал Якоб. — Не заплатив.
— Покупатель, который ещё не должен был видеть товар.
Каппель предложил купить весь воск без взвешивания. Если пробы доставили ему, он знал качество заранее и мог назначить цену, не осматривая груз. Но слишком явно. Клаус Каппель умел прятать зависимость внутри правильных бумаг. Послать человека вскрывать бочки, а на следующий день первым предложить покупку — поступок Юргена, моего старого школьного врага, не его отца.
— Откажи Каппелю, — сказал Гаврила. — И забудь пять фунтов.
— Десять с четвертью.
— Тем более. Сумма слишком мала для войны.
— Поэтому речь не о ней.
— Матвей, у тебя есть склад, договор и дорога. Ты не обязан преследовать каждого, кто отщипнул кусок воска.
— Если он отщипнул, чтобы узнать, стоит ли брать остальное, я хочу знать раньше него.
Гаврила прищурился.
— Что предлагаешь?
— Продадим одну лёгкую бочку Каппелю.
Тённис открыл рот. Якоб сказал за него:
— Ты вчера отказался.
— Вчера он хотел всё. Сегодня получит одну — по обычной цене и с записанным весом. Вторую продадим его сопернику. Остальные пока оставим.
— И что узнаешь?
— Кому важнее следы вскрытия, чем воск.
Письмо Каппелю отвёз взрослый посыльный. Я не хотел, чтобы Дитер или Павел появлялись возле его склада по моему поручению. К полудню пришёл ответ: Каппель соглашался купить одну бочку, но просил именно отборную. О потере веса не спрашивал.
Вторую мы предложили купцу Андреасу Вайсу, который ненавидел Каппеля с тех пор, как проиграл ему место старшего при гильдейской кассе. Вайс тоже попросил отборную, но потребовал вскрыть её при нём и снизить цену за недостачу.
— Один знает, второй проверяет, — сказал Павел.
— Или один хочет казаться знающим, — ответил я.
Продажу назначили на следующий день. До неё я пошёл в городскую канцелярию разбираться с тремя поездками, превращёнными в три прохода. Главный писец принял меня стоя. Детям не предлагали стула, даже если они приходили с собственной печатью.
— Воротная запись верна, — сказал он, выслушав.
— Совет разрешил три поездки.
— Решение совета записано как три прохода.
— Кто составлял итоговую строку?
— Мой помощник.
— Можно с ним поговорить?
Писец впервые посмотрел на меня внимательнее.
— Зачем?
— Хочу понять, ошибся он или получил точное указание.
— Ты обвиняешь городского служащего?
— Я спрашиваю, кто выбрал слово.
— Для твоего возраста разница невелика.
— Для моей дороги она равна полному досмотру одного обоза.
Он сел, демонстративно открыл книгу и провёл пальцем по строке.
— Здесь стоит подпись твоего поручителя. Гаврила Панкратьев согласился с записью.
Подпись была. После апрельского предложения Нечаева наш груз досмотрели, и только затем совет выдал разрешение. Гаврила подписал опись проверенного товара и перечень дозволенных грузов; распоряжение для ворот подшили следом. Устно всё ещё говорили о поездках. На последнем листе стояло уже другое слово, и дядя заверил весь комплект, не заметив подмены смысла.
— Значит, юридически вы правы, — сказал я.
Писец улыбнулся.
— Рад, что мы поняли друг друга.
— Кто попросил вашего помощника написать «проходы»?
Улыбка исчезла.
— Разговор окончен.
На улице меня ждал Гаврила. Я рассказал о подписи.
— Моя, — признал он. — Не прочёл следующий лист.
— Такое бывает.
— Не утешай. Становишься похож на ростовщика перед новой ставкой.
— Тогда не буду. Ты ошибся.
— Уже лучше.
Он повернул к рынку, но я остался у крыльца.
— Помощника писца знаешь?
— Знаю его отца. Не пойдём угрожать мальчишке из-за слова.
— Я и не собирался. Хочу узнать, какие долги у семьи.
Гаврила тяжело вздохнул.
— Ты с утра хоть ел? — спросил Гаврила.
— Половину подтверждённого слуха. Дитер принёс пирожок.
— Понятно. Идём к мяснику. Только сперва поедим, а потом ты начнёшь спрашивать, кому он должен.
Каппель оставался в совете и здоровался со мной на пристани, будто ничего не случилось. Но прежний спор он проиграл: склад был наш, дорога работала, Лоренц больше не сидел над нашими книгами. Отказываться от этого результата только потому, что противник не исчез, я не собирался. Теперь следовало заставить его снова платить за каждый шаг к нам.
На следующий день Каппель приехал принимать бочку лично. Его слуга поставил малые весы. Клаус осмотрел точку на крышке, косой надрез Раудов и заменённый нижний обруч.
— Тара повреждена, — сказал он.
— Поэтому мы записали точный вес.
— Псковский список называет другой.
— По дороге часть исчезла.
Каппель поднял тяжёлые веки.
— И ты продаёшь мне вскрытый товар?
— Я продаю хороший воск с известной недостачей. Вы вчера были готовы взять все бочки без осмотра.
— Вчера я доверял твоей книге.
— А сегодня?
— Сегодня вижу, что на дороге тебе доверять рано.
Он отказался от покупки. По выражению лица невозможно было понять, удивила ли его бочка. Зато слуга смотрел на обруч слишком долго. Тённис это заметил и, когда Каппель уехал, молча указал мне взглядом.
— Знает заклёпку? — спросил я.
— Или мастера.
Вайс приехал после полудня. Велел вскрыть вторую бочку, потыкал воск ножом, сбил цену на четверть шейкеля и купил. Обруч его не заинтересовал.
К вечеру Дитер вернулся с новостью о помощнике городского писца. Его отец задолжал Каппелю двенадцать шейкелей за лечение жены и заложил половину дома.
— Теперь новость стоит медь? — спросил Дитер.
— Две.
Он протянул ладонь, но я не сразу положил монеты.
— Как узнал?
— Спросил мясника.
— Почему мясника?
— Писцова мать покупает у него кости в долг. Когда у людей есть деньги, они берут мясо.
Я отдал две меди и добавил третью.
— За способ.
Дитер довольно ухмыльнулся. Павел смотрел на монеты без одобрения.
— Он рассказал про чужую бедность, — сказал Павел, когда Дитер отошёл.
— Он нашёл связь.
— И теперь писцов сын виноват?
— Нет. Теперь у него есть причина выполнить просьбу Каппеля.
— Это одно и то же, если ты уже решил.
Я закрыл книгу. Год назад из-за моей ловушки наказали Павла. С тех пор он не позволял мне забывать разницу между удобным объяснением и доказательством.
— Не решил, — ответил я. — Записал как возможность.