Нулевой. По ту сторону Предела. Книга 3

Глава 3. Плата за свет

Утром в Академии не было горячей воды.

Кир обнаружил это, уже намылив голову. Он стоял над тазом, с закрытыми глазами, и пытался определить, куда комендантша поставила кувшин. Сыт помогал: двигал предметы по столу с таким усердием, словно работал грузчиком на вчерашнем рынке. Кувшин он подтолкнул почти к самому краю.

— Ещё немного, и я буду умываться с пола, — сказал Кир.

Нитекус замер. Все три глаза смотрели в разные стороны. Кир нащупал ручку, полил голову и понял, что кувшин тоже успел остыть.

В столовой кашу выдавали гуще обычного. Повар объяснил, что печь теперь питалась дровами, а дрова принесли сырые. Возле двери ученики спорили: кому пришлось утром подниматься пешком, кто слышал, что нижние проходы уже открыли, и правда ли Кир снова погасил рынок.

— Нет, — сказал он, проходя мимо.

Одного слова оказалось недостаточно. Пришлось остановиться и объяснить про треснувший приёмник. Кто-то расстроился, кто-то вспомнил похожий случай дома. В конце разговора Кир получил совет менять стаканы каждые три года. Совет дал первокурсник, у которого отец чинил хлебные печи.

Кир записал. Пожалуй, сегодня это было полезнее слуха о его силе.

Тейра пришла с перевязанным предплечьем. Лекарка запретила ей ставить пластины до следующего осмотра, но разрешила ехать в Равель. Они обещали Нэре чай, и после вчерашнего было трудно искать причину не привезти его.

Селла уже находилась у матери. Ночью она передала записку: мастерская цела, младший брат разочарован, потому что надеялся увидеть железного стража. Внизу был рисунок огромной дуги, а под ней крошечный человек, размахивающий ложкой. Кир не сразу понял, что человек — он. Селла подписала: «Наблюдает».

Тейра смеялась осторожно. В животе у неё ещё оставалась тупая боль после вчерашнего удара.

Они купили чай у женщины, умевшей высушивать листья одним прикосновением. Рядом торговал её муж. Его дар позволял узнавать испорченные орехи, поэтому половину времени супруги спорили, кому досталась более полезная работа. Женщина завернула покупку в бумагу и призналась, что никогда не была под Академией.

— И не пойду. У меня кладовая низкая, уже достаточно приключений.

Нэра открыла дверь почти сразу. Её внук выглянул из-за плеча и спросил, помнит ли Кир, сколько фигур у него осталось.

— Три, — ответил Кир.

— Две. Третью я забрал.

— Значит, надеялся забыть.

Мальчик удовлетворённо кивнул и убежал за доской.

В мастерской стало холоднее. Тёплый камень лежал у чайника, но Нэра берегла его для вечера. За окном рабочие устанавливали обычную железную печь. Один держал дымовую трубу, второй ругался на первый снег, которого ещё не было: по его мнению, снег всегда начинался именно в день, когда заканчивались подходящие трубы.

Тейра взялась помогать с переплётами. Ей досталась работа без дара: вкладывать между листами тонкую бумагу, чтобы свежий клей не стянул соседние страницы. Кир сидел за доской. Мальчик уверенно двинул первую фигуру и вдруг спросил:

— А человеку можно вернуть свет, если он долго сидел внизу?

Кир поднял глаза.

— Смотря что ты называешь светом.

— Бабушка сказала, вы кого-то вытаскиваете. Ей там, наверное, скучно.

Нэра остановила мальчика взглядом, но Кир уже ответил:

— Мы пока не знаем, как она живёт. Поэтому сначала спросили.

Мальчик обдумал это.

— Я бы спросил про еду. Если еды нет, быстрее надо.

— Спросим и про еду.

Партия закончилась быстро. Кир потерял две оставшиеся фигуры, потому что слишком часто смотрел на трубу за окном. Мальчик предложил начать новую и обещал сделать вид, что не знает одной хитрости. Нэра велела сначала выпить чай.

На стене висела пластина с яблоневым утром. Кир помнил её: муж Нэры сохранил тот день, когда они ещё могли вместе пройти к дереву за домом. Теперь на пластине чуть помутнел правый край. Старушка увидела, куда он смотрит.

— Отнести бы на чистку. Всё откладываю.

— Её тоже питает нижняя линия? — спросила Тейра.

— Нет, милая. У этой своя память. И свой счёт за чистку.

Она сказала это с улыбкой, но убрала чайник подальше от края: за столом не хватало места для книги расходов, раскрытой на осенних платежах. Кир заметил строки за печь, доставку трубы и дрова. Пластина оставалась ниже, без суммы.

Когда они уходили, внук дал Киру бумажный пакетик с яблочными ломтиками.

— Для той женщины. Они сухие. Не пропадут.

Кир положил пакетик в карман.

Возле швейной мастерской сидела Селла. Она одной рукой штопала рукав Кая. Дар шва принадлежал Рону, у Селлы была обычная игла, и работа шла медленно. Кир остановился на пороге, увидев иглу над тканью. Тейра не подтолкнула его войти. Стала рассматривать вывеску, пока он сам не сделал шаг.

Мать Селлы пригласила их к столу. В большой миске лежала картошка с семенами острого растения, которые раскрывались во рту и на миг освещали язык. Младший брат Селлы старался зажечь сразу три. У него пока получалось только кашлять.

— Вчерашних железяк ему мало, — сказала мать. — Теперь хочет гореть изнутри.

Селла отложила рукав. На столе рядом с ней стояли обычные деревянные катушки, медные обрезки, новая крышка от приёмника. Она спросила Кира про зубцы. Он показал рисунок.

— Сделаем зажим, который можно поставить одной рукой, — сказала она. — Грид отдаст старые стаканы. Их надо перепаять, но медь хорошая.

— И кто перепаяет? — спросила мать.

— Я хотела попросить мастера из Академии.

— «Попросить» — это какая цена?

Селла вздохнула. Кир понял, что этот разговор начался задолго до их прихода.

Мать взяла пустой лист и разделила его на две части. Слева записала материалы, справа — работу. В работе появились часы мастера, место у печи, доставка, осмотр. Сумма оказалась заметно выше той, которую Селла называла в комиссии.

— Ты не одна у печи сидишь, — сказала мать. — Он будет ждать, пока ты поправишь рисунок. Платить ему всё равно надо.

Селла опустила глаза. Потом попросила второй лист и переписала расчёт.

Кир доел картошку. На языке свет уже исчез, а острота оставалась. Он думал о том, что Нэра отложила чистку памяти, мать Селлы считала часы у печи, а в верхнем кабинете словом «материалы» можно было закрыть половину этих вещей.

После еды мать Селлы попросила отнести на соседнюю улицу два тёплых чехла. Их заказала хозяйка маленькой чайной, где теперь остывала вода. Заказ был срочный, и все свободные посыльные таскали печные трубы. Селла хотела пойти сама, однако игла ещё лежала рядом с недошитым рукавом Кая, а ладонь начинала ныть. Тейра взяла оба чехла. Киру достался лист с отметкой о получении.

До чайной было недалеко, но улица уходила вверх. Там, где обычно ездил маленький грузовой подъёмник, стояла очередь людей с тележками. Они смотрели на пустую платформу, потом передвигали вещи на боковую лестницу. На лестнице можно было пройти по одному. Мужчина с узкой печатью у уха пытался помогать сразу трём, угадывая скрип осей по звуку. В конце концов присел на ступеньку и объявил, что его дар не умеет одновременно слушать тележки и крики владельцев.

Кир задержался у нижнего края. У одной тележки колесо шло боком. Он показал владельцу ослабшую гайку. Тот в ответ спросил, нельзя ли просто поддержать колесо даром до конца улицы. Кир сказал, что не умеет. Мужчина кивнул, полез за обычным ключом и уже через мгновение забыл об отказе.

Тейра наблюдала за ним с лёгкой улыбкой.

— Иногда люди принимают это быстрее, чем мы ожидаем.

— Потому что у него есть ключ, — сказал Кир.

— И потому что колесо всё равно нужно чинить.

В чайной было пусто. Две женщины мыли чашки в холодной воде. У дальней стены стояла хозяйка, полная, с коротко подвязанными волосами. На запястье светились три маленькие точки. Она держала чашку между ладонями, ждала, когда вода согреется, и передавала её одной из работниц. От чашки поднимался слабый пар.

— Уна, — представилась хозяйка. — Чехлы сюда. Как хорошо, что Селла помнит про меня.

Тейра развернула ткань. Чехол оказался сшит из нескольких слоёв, между которыми оставили мягкие воздушные карманы. Уна надела один на небольшой чайник, второй — на кувшин. Снова взяла чашку, стала ждать.

— Всё так греете? — спросил Кир.

— Всё понемногу. Дар у меня на одну чашку. Не на кухню. Удобно гостю подогреть, если долго сидит. Сегодня гостей мало, зато работа вся моя.

Кир увидел на столе длинный список заказов. Многие были зачёркнуты. Из угла выглядывал большой холодный самовар. Его обычную топку сняли при перестройке: мастер тогда уверял, что новая линия будет удобнее и дешевле. Уна рассказала об этом без особой злости. Ей больше мешало, что запасная топка осталась в мастерской, а ту мастерскую закрыли из-за вчерашнего происшествия.

Тейра спросила, можно ли вернуть самовар к прежней работе. Уна вытащила из ящика старый рисунок и объяснила, где отсутствует деталь. Кир присел, помог развернуть бумагу. На рисунке было три простых соединения. Он мог их понять. Не мог изготовить недостающую часть, пока не найдутся металл, мастер и время.

Слова вдруг приобрели неприятно точный смысл.

В Академии ожидание часто означало, что кто-то старший ещё не выдал разрешение. Здесь ждали потому, что один мастер сломал руку, второй занят трубами, третий закрыт вместе со складом. Решение не появлялось от того, что человек достаточно хорошо объяснил свою нужду.

Кир переписал размеры отсутствующей детали. Уна назвала мастерскую, где её могли хранить. Тейра пообещала передать Гриду. Хозяйка поблагодарила, но на лице осталось сомнение: к городскому мастеру сегодня направляли слишком много обещаний.

Уна предложила им чай.

— Не сейчас, — сказала Тейра. — Вы же каждую чашку руками.

— Вот поэтому и сейчас. Иначе буду думать, что весь день грею только воду для мытья.

Она поставила перед ними две чашки. Сама взяла третью, пока холодную, и села напротив. Через несколько минут вода у неё потеплела. Кир видел, как светятся маленькие точки, совсем не похожие на сильные печати учебной арены. Полезная, утомительная работа умещалась в этих трёх точках.

Тейра рассказала про медные отводы. Уна слушала внимательно, спросила, можно ли такой сделать возле чайника. Селла позднее ответит на это лучше, но Тейра сразу предупредила: они отводят лишнее, а не создают тепло. Хозяйка кивнула.

— Тогда оставим лишнее тем, у кого оно есть. Мне пока бы обычную топку.

Кир записал ещё один адрес.

Когда они вышли, на лестнице всё ещё тащили тележки. Человек со звуковым даром уже отдыхал. Вместо него двое подростков переставляли под колёса короткие доски. Работали за несколько монет с каждого груза. Один окликнул Кира, решив, что перед ним тоже есть место на лестнице. Кир показал повязку и покачал головой.

Подросток потерял интерес. Позвал другого.

Тейра не сказала, что это было грубо. Они дошли до нижней скамьи, сели. Кир смотрел на очередь и думал, как легко вчерашняя помощь становится историей о чужой силе, пока сегодня приходится платить за две обычные руки.

— Если бы Мартен дал всё сразу, — сказал он, — здесь уже ходила бы платформа.

— Возможно, — ответила Тейра.

— И Уна грела бы чайник.

— Возможно.

Он посмотрел на неё.

— Ты не собираешься сказать, что всё равно нельзя?

Тейра покрутила пустой край ремня.

— Я хочу сначала прочесть, за что он попросит заплатить. Эти люди не обязаны знать устройство нижнего узла, чтобы хотеть тёплый чай. Мы обязаны, потому что идём туда.

Кир кивнул. Достал запись о самоваре, положил её к схеме. Рядом с неизвестным оператором появилась ещё одна понятная вещь, которую хотелось вернуть на место.

После полудня их позвали к Ивене. В зале городской службы пахло свежими дровами. Вдоль стен сидели владельцы мастерских, несколько преподавателей, Грид с перевязанной рукой и женщина из рыночной лавки. У её стула стояли костыли.

Напротив Ивены расположился широкоплечий мужчина в сером пальто. Он не выглядел ни сердитым, ни торжествующим. Держал перед собой тонкую папку и слушал, как секретарь перечисляет повреждённые приёмники.

— Мартен Орс, — представила его Ивена, когда ученики вошли. — Распорядитель мастерских.

Мартен встал. У него была большая рука с короткими крепкими пальцами. Киру он пожал ладонь без попытки задержать её. Тейре и Селле кивнул.

— Вчера вы сделали работу, которой следовало заниматься нашим мастерам. Приношу сожаление за задержку.

— За задержку или за приёмник? — спросил Грид.

— Пока за задержку. Причину повреждения ещё устанавливают.

Ивена положила на стол акт последнего обслуживания. Мартен не потянулся его брать.

— Здесь ваша подпись.

— И перечень осмотренных частей. Рабочий стакан осмотрен. Нижняя линия в этот перечень не входила.

— Вчера она оказалась рабочей.

— Поэтому я здесь.

Он открыл папку. Готовые листы, аккуратные цифры, несколько подписей. Кир узнавал такой порядок. Севран тоже умел положить перед человеком то, что уже выглядело решением.

Орсы предлагали заменить городские приёмники, дать медь для отводов и оплачивать работу мастеров до конца обследования. В обмен мастерские получали право хранить находки нижнего комплекса и обслуживать единственный действующий канал из глубины. Представитель Палаты мог присутствовать при снятии показаний.

Селла перестала шевелить карандашом. Кир видел в списке ровно те детали, которые она утром считала с матерью. Вместо старой перепайки можно было получить новую медь. Вместо ожидания у общей печи — собственное время мастера.

— Живой человек тоже проходит по находкам? — спросила Тейра.

Мартен посмотрел на неё.

— Разумеется, нет.

— В вашем листе это не написано.

— Допишем.

— А право её отключить будет у кого?

Он сложил руки.

— Любое опасное оборудование должен обслуживать подготовленный специалист.

— Которого назначите вы? — спросила Ивена.

— У меня есть мастерские. Печи. Люди, получающие жалованье. У города сейчас есть холодный рынок и ваши запрещающие листы. Если мы ждём независимого решения по каждому винту, следующую седмицу проведём на дровах.

Кир посмотрел на женщину с костылями. Она не участвовала в споре. Держала мешочек с деньгами и слегка перебирала шнурок. Наверное, ей уже хотелось возвращаться в лавку, а не выяснять, чья подпись определит судьбу неизвестного канала.

Ивена перелистнула предложение.

— Городские приёмники вы можете заменить по отдельному договору. Обследование нижнего комплекса оплатят город и Академия. Условия хранения находок определим после осмотра.

— Я тогда не обещаю ни особой цены, ни срока.

— Запишите цену и срок, которые можете обещать.

Мартен вытащил другой лист. Он был готов и к этому ответу.

Суммы стали выше. Сроки — длиннее. Несколько владельцев мастерских заговорили одновременно. Ивена дала каждому закончить. Грид спорил о том, сколько запасных стаканов осталось на складе. Селла подняла руку и попросила слово.

Она рассказала про старую медь. Про зажимы, которые можно изготовить без нового литья. Про часть работы, которую мастерская её матери согласна взять за плату. Голос поначалу дрожал, но на слове «плата» стал твёрже.

Мартен спросил о пропускной способности. Селла ответила точно. Про гарантию — тоже. В третьем ответе она признала, что старые стаканы придётся испытывать по отдельности.

— То есть обещанного срока у вас тоже нет, — сказал он.

— Есть время на первую партию. Остальное скажу после проверки.

Грид кивнул. Это был маленький кивок, но Селла заметила.

До вечера составили общий список. Академия выделяла меньше меди, чем предлагали Орсы. Город давал людей для наружных опор. Некоторые приёмники снимали с неработающих складов. Их владельцам оставляли расписки и обещание вернуть исправные детали. Кир видел, как секретарь исправлял очередное слово: сначала «изъятие», потом «временное использование».

Люди за столом соглашались неохотно. Однако соглашались.

Мартен задержался возле двери, когда ученики выходили.

— Если расчёт изменится, предложение остаётся, — сказал он Селле. — Хорошая работа заслуживает хорошего оснащения.

Она прижала папку к груди.

— Я пришлю расчёт зажимов. Их можно купить отдельно.

Кир едва не улыбнулся. Мартен улыбнулся раньше него.

— Пришли.

В Академии их ждали Дан и Мира.

Кир увидел мать на нижней лестнице. Она держала свёрток с полотенцами; отец нёс небольшой деревянный ящик. Оба посмотрели сначала на его лицо, потом на походку. Кир понял, что не сможет отделаться словами о том, что всё хорошо.

— Ребро болит, когда смеюсь и быстро встаю. Рукой уже двигаю. Вниз меня пока не пускают.

Мира выдохнула.

— Вот теперь можно обнимать.

Она обняла его осторожно, но долго. Дан положил ладонь ему на затылок, как в детстве, когда проверял, не вырос ли сын за время короткого отсутствия.

В ящике оказались застёжки. Простые, с широким язычком, который открывался одним большим пальцем. Дан делал их по размеру старого ремня, но добавил ещё несколько, для чужих рук. На одной вместо гладкого края были глубокие насечки.

— В перчатке удобнее, — объяснил он. — Только проверить надо. Я тут один пробовал.

Тейра показала отцу ожог на предплечье и сказала, где ремень давил после отвода. Дан попросил оставить старую застёжку. Селла достала рисунок зажима, и они сразу начали спорить о ширине ушка.

Мира слушала, как Кир рассказывает о Лиор. Не прерывала. Когда он закончил, спросила, что женщина ест.

Кир достал из кармана пакетик с яблочными ломтиками.

— Завтра узнаем, — сказал он.

Родители остались до последнего вечернего вагона. После их ухода Кир нашёл в свёртке две рубашки и маленькую банку варенья. На крышке Мира написала: «Для тебя. Не всё отдавать Сыту».

Он прочёл записку нитекусу. Тот посмотрел на банку с полным отсутствием согласия.

За окном город пробовал жить с новыми печами. Дым стелился между мостами, и свет в нескольких кварталах стал желтее обычного. Кир открыл схему нижнего узла. На полях теперь стояли чужие имена: Грид, Нэра, мать Селлы, женщина с костылями. Он не собирался вписывать их в Карту Шрамов. Просто хотел помнить, кто ждал, пока они решат, как идти дальше.

Глава 4. Ответ Вейра

На новый вопрос Лиор ответила тремя словами:

— Еда есть. Вода тоже.

Потом попросила убавить поток во внешнем отводе на одну черту. Грид с мастером Академии проверили просьбу на верхнем приёмнике, и стрелка нагрева медленно пошла вниз. Лиор вернулась на связь вечером. Сказала, что теперь может оставить рукоять на опоре и поспать.

Сорен слушал это, сидя ровно. После записи он вышел на мост и долго смотрел в Расщелину. Кир не пошёл за ним: Ивена оставила на столе ещё одну пачку документов, и в этой работе хватало того, что он действительно мог сделать.

Тетрадь с делом Н-8 пахла пылью и старым клеем.

Её принесли из независимого архива вместе с двумя счетами за переоборудование. На первой странице стояло имя: Арден Валь. Ниже — возраст на момент регистрации, отметка об отсутствии печати, перечень испытаний. Кир перевернул страницу и увидел знакомую структуру. Давление, температура, ограничение дыхания. Время между повторениями. Результат. Под словом «результат» почти не осталось пустого места.

— Это до Лиор? — спросил он.

— Да, — ответил Вейр.

Они сидели в читальне, которую на время отвели комиссии. Старые столы стояли отдельно от архивных шкафов. Селла разбирала расходные листы у окна, Тейра выписывала ограничения приёмников. Сорен вернулся с моста и остался у двери.

Вейр положил рядом с тетрадью свой проект.

— Н-8 пережил принудительное закрепление. В сводку внесли восстановление рабочего контура. Затем дело передали нижней лаборатории.

— Восстановление чего? — спросила Тейра. — Его состояния или возможности работать?

Вейр молчал так долго, что Кир решил: ответа нет.

— В сводке — второе. Я считал, что первое следует из него.

Сорен отошёл от двери.

— Ты получил это дело, когда учил Лиор.

— Получил сокращённый отчёт. Полное дело сейчас перед нами.

— И тебе хватило сокращённого.

— Хватило.

Ответ не дал облегчения. Кир прочёл следующую строку. Приём пищи — без отклонений. Исполнение команд — восстановлено. Узнавание собственного имени — непостоянно. Последний пункт был обведён, однако заключение оставалось положительным.

Арден умел делать то, чего от него требовали. Значит, кто-то решил, что с ним всё в порядке.

Кир перевернул лист осторожнее.

Под вклеенной схемой находился рисунок нижнего оборудования: две камеры, соединённые общей рамой. Рядом от руки добавили ещё одну, меньшую. Там стояла фигура человека, а от плеч шли линии к пластинам. Схема выглядела почти безобидно. Так рисовали ученика, который держит груз на практическом занятии.

— Узел закрепления, — сказал Вейр. — Для нестабильных контуров. Он должен был удерживать один ответ, пока человек учится согласовывать остальные.

— А если человек не учится? — спросил Кир.

— Тогда удержание продолжается.

— Сколько?

Вейр посмотрел на дату под рисунком.

— Здесь предела не указали.

Селла отложила расходные листы.

Кир вспомнил Рона и зашитый рукав. Пока соединение держалось, в нём можно было принять вынужденную неподвижность за удобство. Достаточно не спрашивать, что происходит с кожей под тканью.

Тейра подтянула к себе полный отчёт и стала читать с начала. Никто не мешал ей. В комнате скрипело перо писца, за окном рабочие снимали перегоревший фонарь. Обычные звуки оставались непривычно громкими.

Вейр заговорил снова:

— Я предложил закреплять конфликтующие ответы раздельно. Часть этой схемы построена по моим расчётам.

Сорен поднял глаза.

— В деле ты это отметил?

— В своём объяснении комиссии. Теперь показал вам место.

Он взял карандаш, подписал две линии и отдал лист Тейре. Не подержал у себя ещё мгновение, чтобы пояснить, как много работы вложено в линии. Кир заметил именно это.

— Лиор тоже должна была туда попасть, — сказал Сорен.

— Её туда не отправляли.

— Она дошла сама после того, что мы сделали.

Вейр опустил руку.

— Да.

Никто не попросил Сорена успокоиться. Он и так говорил негромко. Но когда подошёл к столу, обе ладони положил на свободное место, не касаясь тетради.

— Если мы её найдём, ты не будешь решать за неё, что считается восстановлением.