Дух

Глава 3. Прибытие

Быть может, волею судьбы,

а может, по ошибке рока,

судьба забросила меня

на сопки Дальнего Востока…

И вот он, Дальний Восток! Огромный зелёный железнодорожный вокзал с белой аркой и такими же колоннами, конечная станция Транссибирской магистрали. Внешне он чем-то напомнил большую русскую печь, из горнила которой то и дело появляются свежевыпеченные пассажиры.

Вокруг стоят коптящие, но комфортные «Икарусы» – рейсовые, заказные, маршрутные, жёлтые «Волги» -такси и бомбилы на частных автомобилях. Там же на вокзале, недалеко от других автобусов, одиноко стоял тёмно-оранжевый автобус ПАЗик с чёрно-белыми номерами, автобус-вездеход из детства. Капитан посчитал нас как цыплят, и 13 сибиряков гуськом пошли за ним в сторону автобуса. Этот автобус, похожий на оранжевый колобок с мощными колёсами и тёмными дополнительными стёклами на скатах крыши, ждал нас без водителя, двери были открыты.

Парней мучила жажда, похмелье давало знать о себе, а купить выпить было уже негде.

– Блин, ну хоть пятьдесят грамм бы похмелиться, – жалобно протянул Пашка-дохлый.

– Да где ты сейчас возьмёшь, да и денег уже нет совсем, – донеслось из толпы.

– Что, совсем плохо? – спросил я парней.

– Тебе-то везёт, не бухал совсем, и башка не трещит.

– Ну пусть тогда и вам повезёт, – с этими словами я достал красную баночку живительного пива и передал пацанам.

– Дружище, ты же жизнь нам спас, – начали восклицать болезные, поочерёдно глотая пиво. Даже тёплое оно залетало на ура.

Капитан дал команду занять места, а после встал в дверях в ожидании водителя. Тот не заставил себя долго ждать. Ловко запрыгнул в кабину со стороны водительской двери. На нём была чистая выглаженная форма, аккуратно отглаженная зимняя шапка с кокардой3.

Вдруг я заметил какое-то нервное движение в задних рядах. Один из наших, Виталя, стал выкрикивать:

– Куда вы меня притащили, я не буду тут служить! Да вы чё, на приколе, что ли, к вованам4 не поеду?! – его возмущению не было предела.

Оказалось, что это была его реакция на позолоченные буквы ВВ на краповых погонах солдата-водителя. Видимо, майор в кабинете перед отправкой не спрашивал его желания по поводу войск. Наш капитан попросил его успокоиться, двери автобуса были уже закрыты. Лицо Виталия сильно покраснело, он готов был выскочить из окна, к нему подошёл капитан, тихо сказал ему что-то веское, чем тут же успокоил, и мы тронулись в путь.

Каждый из нас, отодвигая шторы, любовался видами города. Дорога шла то вверх, то вниз. По обе стороны дороги виднелись высокие старинные дома, улицы были широченными, посреди улиц узкими полосками вились трамвайные пути, к которым я успел привыкнуть ещё в Казани. Но я никак не мог принять того, что внезапно из-за домов сверху появлялись ещё другие многоэтажные дома. Оказалось, что это были дома, построенные на соседних сопках – возвышенностях с пологими склонами. Весь город был в этих сопках.

Из Советской песни «Тихоокеанская лирическая»

Музыка: К. Листов. Слова: Н. Флеров.

Нашим взглядам представали уникальные сочетания природы и истории, открывались захватывающие виды на город. Дыхание океана чувствовалось на расстоянии, а старинные улицы соседствовали с современными шедеврами. Конечно, слегка это напоминало тот город Казань, в котором я проучился год, но в целом тут всё было по-другому.

Как раз накануне, как нам стало известно позже, 20 сентября 1991 года, президент Ельцин подписал указ об открытии Владивостока для соотечественников и иностранцев. Город перестал быть закрытой секретной базой военно-морского флота. А ранее Владивосток был закрыт для посещения с 1958 г. До 1988 г. граждане СССР могли попасть в город только по специальному разрешению. Но мы об этом ничего не знали, мы просто любовались красотой новых мест.

От Владивостока до города Большой Камень на берегу Уссурийского залива Японского моря по трассе чуть более 100 километров и около трёх часов пути на нашем «колобке». Именно там, в Большом Камне, нам предстоит пройти курс молодого бойца, так называемый КМБ. Аббревиатура очень похожа на ДМБ (демобилизация), но временное расстояние между ними целых два года. А пока перед нами чудеснейшие виды, особенно проезжая по береговой линии, видна гладь моря, а вдоль берега стройными рядами выстроились военные корабли. Я даже не предполагал, что недалеко отсюда, в Шкотово-17, уже полгода служит в пограничных частях морского флота мой лучший друг детства – Риня, Ринат Латыпов. Друг, с которым мы вместе ходили на секцию бокса к Сергею Ивановичу. Жили мы на одной улице, а расстояние до спортзала было больше километра. Но, несмотря на капризы погоды и дальнее расстояние, мы собирали волю в кулак и шли на секцию, а иногда и по два раза в день – рано утром до уроков и вечером.

Друг, который в шестом классе зимой снял с себя пальто, передал его мне, а сам, завернувшись в свой мохеровый шарф, шёл со мной рядом. Потому что в школьной раздевалке мы долго не могли найти моё новое пальто, купленное мне несколько дней назад. С капюшоном, дополнительными карманами на груди, тёмно-жёлтого цвета. В школьном гардеробе висело похожее, но явно не моё: старое, порванное на спине. А домой надо было идти, и мы пошли. На улице в тот день был сильный ветер, да потом ещё и снег пошёл. Школа и спортзал были почти рядом, поэтому путь домой был приличным – чуть больше километра. Сначала шарфом был укутан он, потом мы поменялись. Так, обмениваясь пальто и шарфом, и дошли до дома. Видимо, наша дружба грела нас, потому что никто не заболел.

Уже ближе к вечеру наш вездеход-автобус добрался до города Большой Камень, названного в честь огромного скалистого камня в бухте у берега, и стал медленно приближаться к серым строениям, огороженным высоким забором. При приближении я увидел колючую проволоку над забором, вышки по углам ограждения и солдат с автоматами, стоящими на них. Вдоль забора через определённое расстояние стояли высокие столбы, на которых были установлены мощные прожектора, освещавшие внутреннюю территорию. По кинофильмам я имел представление о том, как выглядят зоны, и в голове мелькнула мысль: «Виталя знал о внутренних войсках больше, чем мы. Неужели я выбрал службу, от которой шарахаются парни, и теперь обречён два года сторожить заключённых?» Я заметил, что такие мысли посетили не только меня. Лица парней в автобусе помрачнели.

Мы остановились напротив ворот, к водителю подбежал постовой, после чего он побежал открывать ворота. Наш «колобок» закатился внутрь и остановился у двухэтажного здания. Поступила команда: «С вещами на выход». Как оказалась, не совсем уставная команда для бойцов, скорее даже команда совсем не для бойцов. Мы спешились и дружным хаотичным строем двинулись к двухэтажному зданию. Когда мы поднялись на второй этаж, перед нами предстала следующая картина: огромное помещение, с большими окнами, на которых изнутри по краям намёрз лёд. Посреди помещения по центру было два ряда колонн, поддерживающих потолок. С двух сторон у стен стояли двухъярусные незастеленные кровати. На каждой из кроватей лежал свёрнутый матрац. Ни подушек, ни простыней не было. Это была наша казарма.

Глава 4. Встреча

Подъём-отбой, подъём-отбой,

Удар обо что-то головой,

Летит сапог, летит ремень,

Ещё летать нам целый день.

Нас встретили солдаты в форменной одежде с погонами сержантов. Мне несложно было определять их звания, потому что ещё в школе наш военрук Валерий Николаевич строго спрашивал по своему предмету – начальной военной подготовке. Несмотря на то что в выпускном классе школы нам уже разрешали ходить не школьной форме, а в свободной одежде, по строгому требованию военрука на НВП мальчики строго приходили в костюмах, девочкам скидки тоже не было – светлая блузка и тёмная юбка были обязательны. Некоторые девчонки, Альфия например, собирали охолощённый автомат Калашникова даже быстрее некоторых пацанов. По-моему, она собирала его за 21 секунду при нормативе: «отлично» – 25 секунд; «хорошо» – 27 секунд; «удовлетворительно» – 32 секунды. В основном, конечно, парни, делали это значительно быстрее. Поэтому даже девчонки нашего класса разбирались в погонах.

Мы были первой партией прибывших, сержантов было как раз на каждого из нас по два.

Подошёл сержант, представился, что он Сидоров, велел разбирать кровати и располагаться на ночлег. Мы раскидали свой скарб, мне снова досталась кровать на верхнем ярусе, прямо над сержантом.

Время было позднее, и поведут ли нас в столовую в этот вечер, мы не знали, но очень хотелось есть. И тут прозвучала команда:

– Новобранцы, выходи строиться! Строимся по ранжиру, то есть по росту, в начале строя высокие, а в конце мелкие.

Это был тот же сержант Сидоров. Крепкий парень среднего роста, с голубыми глазами, широкий в плечах. Но ноги его были похожи на ноги кавалериста. Во рту – слева спереди на верхней челюсти – сверкал металлический зуб серебристого цвета. До блеска начищенные сапоги, такая же бляха ремня, сдвинутая на затылок шапка. Этот сержант оказался главным из командиров, командовал даже другими сержантами.

– Так, равняйсь, смирно! – строгим командным голосом рявкнул сержант. – С этого дня вы начинаете курс молодого бойца, это ваша малая учебка; беспрекословное подчинение сержантскому составу, все передвижения только по согласованию со своими командирами, без команды никуда из казармы не выходить, чтобы не найти приключения на свои задницы! Всем всё понятно?!

– Да, так точно, хорошо, – прозвучали нечленораздельные звуки в виде каши из нашего небольшого строя.

– Сейчас вам будет выдана форма, сапоги, бельё и портянки, необходимо всем переодеться, пришить подворотнички. Сапоги почистить – вакса и обувные щётки находятся у входа в расположение. Свою гражданскую одежду и обувь сдать старшине, они вам больше в ближайшие два года не пригодятся. Есть возможность отправить ваши обноски посылкой домой, но не уверен, что дойдут.

Видимо, поэтому ещё дома брат посоветовал мне надеть самую простую одежду, которую не жалко выбросить. Сверху на мне была даже стёганая фуфайка бежевого цвета, на которой ещё в поезде авторучкой я вывел номер нашей команды – «33».

А вот Виталя и пара его друзей из Нижневартовска с сожалением расставались с джинсами «Пирамида», белыми болгарскими кроссовками «Ромика» и свитерами с надписью «Бойс» на английском языке.

Я получил свой комплект формы, портянок и нижнего белья. Потом нам раздали белоснежные подворотнички – белые полоски ткани, их надо было пришить с внутренней стороны воротника кителя, которые позже мы просто называли подшивкой, и хозпакеты, состоящие из намотанных на небольшой кусочек формованного картона ниток трёх цветов – белого, чёрного и хаки, то есть зелёного, и воткнутых туда же двух иголок.

Атмосфера в казарме была похожа на броуновское движение молекул в пространстве. Кто-то спокойно сидел и занимался своей формой, кто-то начищал как умел свои сапоги, а кто-то бродил по расположению, не зная, как подшить подворотничок, потому что никогда не держал в руках иголку с ниткой, а попросить кого-то помочь это сделать было равносильно тому, как нанести оскорбление. Неподалёку, поставив ногу на табурет, один из сержантов показывал, как наматывать портянки. Мне это было не нужно, так как брат ещё дома научил меня этому. Казалось бы, что может быть проще намотать на ногу кусок ткани? Но именно от того, как были намотаны портянки, зависело дальнейшее состояние ног солдата. Соответственно, его боеспособность.

С горем пополам, когда большинство уже справилось с первой задачей, поступившей от командиров, нас снова построили.

– На осмотр строиться! – скомандовал сержант. – Кто не закончил, держим своё барахло в руках. Становись! Равняйсь, смирно! Вольно! По команде «вольно» никто никуда не расходится, стоим как стояли, можно лишь согнуть в колене одну ногу, – поучал нас сержант.

Рядом со мной стоял Андрей Пирожков, парень из моего города, сам похожий на пирожок, такой же упитанный. Подворотничок он не успел пришить до конца, и он болтался у него, свиснув белой полосой на спине между лопаток.

– Не успел? – шёпотом спросил я у него.

– Пальцы не слушаются, – так же шёпотом ответил он мне.

Действительно, такими пухлыми пальцами, как у него, не то что шить, и ниткой в ушко иголки не попасть.

– Потом помогу, – чуть повернувшись к нему, снова прошептал я.

– Спасибо, – ответил Андрей.

В начале строя стоял ещё один Андрей – Пестов. Сержант оглядел его с головы до пят. Это был парень очень высокого роста, худощавый, со слегка красными щеками. Он был на голову выше стоявшего рядом с ним парня. Его длинные руки несуразно торчали из рукавов. Манжеты покрывали лишь 2/3 предплечья. Пестов был полностью одет и застёгнут на все пуговицы, подшивка была на месте, китель крепко перетянут ремнём. Вроде всё отлично. Уже делая шаг в сторону следующего новобранца, сержант, слегка повернув голову в сторону Пестова, сказал ему:

– Крючок на воротнике застегни.

Далее, проходя вдоль нашего небольшого строя, он делал замечания по поводу некоторых недостатков.

Очередь дошла и до меня. Я был самый последний в строю. Он оглядел меня: крючок был застёгнут, подворотничок на месте, между ремнём и животом палец не поместится, лишь сапоги не блестят, вакса не успела впитаться, и натирать её было бесполезно.

Не проронив ни слова, он вновь вернулся к своему месту перед строем.

– Ещё десять минут на устранение недостатков. Затем построение.

Я помог Пирожкову с его подворотничком. Дело в том, что подворотничок пришивался не абы как, а строго по определённому количеству стежков: стежки накладываются таким образом, чтобы с внешней стороны воротника нить не была видна: игла втыкается с внешней стороны практически в то же место, откуда вышла. Считается, что идеально пришивать подворотничок 12 стежками сверху, длина каждого стежка должна равняться около 2 см, и шестью стежками снизу таким образом, чтобы он выступал на 1 мм от верхнего сгиба воротника. Основная функция подворотничка – это поддержание чистоты. Командиры стабильно проверяют их на форме своих подчинённых. Подворотничок защищает кожу шеи от натирания, предотвращает порезы, потёртости, воспаления. Многие не поверят, но осуществлять подшивание воротничка нужно ежедневно, а если он загрязнился, то сразу, как будет для этого возможность, пусть даже несколько раз за день. Здоровье дороже.

В эти минуты я был благодарен своей маме, которая ещё со школы приучила меня чинить свои вещи: пришить пуговицу, укоротить брюки, заштопать носки. В старших классах, когда я стал чуть взрослее, она позволяла мне шить на её рабочей электрической швейной машинке. Дома такой ещё не было, а вот когда появилась, я уже умел укорачивать под себя отцовские пиджаки и костюмы.

И снова построение.

– Сейчас выдвигаемся в столовую на приём пищи, обратно также строем возвращаемся в роту и готовимся ко сну, – пояснил сержант. – Напра-а-а-во! В столовую шаго-о-ом марш! – громко скомандовал командир.

Мы, нескладно перебирая ногами, спустились по бетонной лестнице и двинулись через площадку, называемую плацем, утолять свой голод.

Вход в столовую встретил нас необычным запахом. Он был настолько перемешан, что было непонятно, чем пахнет. Мясом, рыбой, картошкой, капустой или всем вместе разом? Но отчётливо улавливался запах хлеба. На длинных столах посередине стояли тарелки с аккуратно нарезанным хлебом. С торца стола стояли чугунные кастрюли (почему-то они назывались «тараны»), лежали ложки и стояла стопка железных мисок – прямо как у моей любимой немецкой овчарки Альфы, оставшейся дома, в алюминиевые кружки был разлит чай.

– Заходим по одному, на каждую сторону стола по пять человек, – давал команды сержант. – Никто не садится!

Мы выстроились по обе стороны двух столов, смотрели друг на друга и ждали команды сесть и наконец-то начать есть.

– Заканчиваем разговоры, а то долго стоять будем! – продолжал командовать сержант. – Головные уборы снять! Сесть! Раздатчик пищи, встать.

При этом сержант, сидевший с торца стола, показал движением своей руки новобранцу, сидящему напротив него, встать. Тот подчинился, то же самое произошло и за соседним столом.

– Новобранец у края стола накладывает из тарана один черпак каши в тарелку и передаёт вдоль стола, пока кашей не будут обеспечены все, – продолжал Сидоров. – Никто ложки не трогает.

Мы притихли, есть хотелось больше, чем говорить. Раздатчик раскидал всем кашу, раздал ложки; терпения уже не хватало, у нас текли слюни от запаха горячей каши, небольших круглых кусочков масла и нарезанного хлеба.

– К приёму пиши приступить! – наконец-то прозвучало в воздухе.

Независимо от того, как и чем пахло в столовой, каша оказалась вкусной и съедобной, но я так и не понял, из чего она. Уже скоро загремели ложки о дно железных тарелок, но чай, уже немного остывший, показался безвкусным и приторно-сладким.

Последний глоток чая ещё был на пути к желудку, как снова прогремела команда:

– Заканчиваем приём пищи! Передаём посуду на край стола. Встать! Выходим строиться!

Я опять вспомнил свою собаку – Альфу, которую дрессировал в школьные годы. Теперь у меня было ощущение, что я несу наказание за это.

Благополучно добравшись до казармы, не потеряв при этом ни одного бойца, мы стали готовить постели ко сну, но, как и прежде, нам не принесли ни простыней, ни подушек, ни одеял. Я спросил у сержанта, разместившегося в кровати подо мной:

– Товарищ сержант, а подушки и простыни будут?

– Сегодня точно нет, – коротко ответил он. Затем добавил: – Сверни шинель вместо подушки, можешь принести себе ещё один матрац, укроешься им, не замёрзнешь.

Сам он лежал не раздеваясь и был укрыт своей шинелью. Внешне похож на бурята или якута.

Я посмотрел на куски льда вдоль рамы на окне с внутренней стороны окна и решил, что лучше сходить за матрацем. Ловко спрыгнув со второго яруса, я побежал к стопке с матрацами, выбрал более-менее ровный и вернулся к себе на койку.

Разместившись поудобнее, как сэндвич, между двумя матрацами, положив под голову скрученную шинель, расслабившись после ужина, я стал проваливаться в сон. Мы на месте, мы прибыли, будем служить…

Глава 5. Сон и явь

Солдатик, верь, придёт и он,

Приказ министра обороны.

Казарма рухнет, и у входа

Нас встретит радостно свобода.

Яркое солнечное лето! Городской сад, карусели, кругом красивые люди, девчонки в лёгких белых платьях. Чуть поодаль, вздымаясь над деревьями, крутится колесо обозрения; этот аттракцион мы называли чёртовым колесом. Навстречу ко мне бежит моя одноклассница – Ритка! Я протягиваю навстречу ей руки и кричу:

– Ура-а-а-а! Вот и пролетели эти два года армейской службы, даже не заметили. Наконец-то я дома! Всё закончилось!!!… Я дома-а-а!..

В этот момент раздался грохот, лето, видимо испугавшись, куда-то исчезло. Я открыл глаза, кругом была темнота, на меня что-то сильно давило сверху, будто бы это чёртово колесо рухнуло на меня, мне было тяжело двигаться, я не понимал, что случилось, где красивые люди, где яркое тёплое лето, где Ритка??? Что происходит???

Тут в нос ударил резкий запах шинельного сукна, в темноте я ощутил давление тяжеленного, но тёплого матраца на себе. «Бли-и-ин! Это был сон, просто сон в первую солдатскую ночь в казарме! Ну почему?! Почему именно такой, ведь впереди целых два года, всё только началось?!!!» – сокрушался я.

Шум в казарме не прекращался, кто-то с кем-то ругался, слышались хлопки, похожие на удары. Раздался треск ломающихся то ли досок, то ли палок. Я хотел привстать и посмотреть, но сержант-бурят, лежащий подо мной, остановил меня и приказал лежать не двигаясь, что бы ни случилось. Я затих, через несколько минут всё затихло.

Внезапно казарма заполнилась светом, кто-то включил освещение. То, что я увидел, омрачило моё состояние ещё больше. На полу – перед нашими кроватями – лежали остатки сломанных табуреток, у тумбочки дневального сидел сержант, держась за левую часть лица, между пальцев сочилась кровь, его шапка лежала рядом.

– Что это было? – спросил я у своего сержанта.

Он ответил, что приходили старослужащие с соседней 17-й роты, хотели чем-то поживиться, а может быть, решили скрасить свою службу, развлекаясь дракой с сержантами.

– Такое бывает, – сказал он, – не бери в голову, ложись спать.

Лечь я лёг, но спать уже не мог. Куда я попал? Если в первую же ночь творится такое, то что будет за 730 дней и ночей? Зачем я здесь? Как это принять и как это пережить??? В моей голове в полном хаосе метались вопросы, их было бесчисленное количество. Мозг не воспринимал, что это наяву, что это на самом деле происходит со мной. Мне казалось, что сон и явь поменялись местами. Я старался успокоить себя, начал глубоко дышать, как мы делали это на тренировках, чтобы привести в равновесие дух и тело. Пространство между матрацами снова потеплело, усталость от длительной поездки, горячий ужин и сон взяли верх, и я уснул.

Глава 6. Вливание

– Подъём! Строиться!

Боже, эта команда будет преследовать меня каждый день – два года подряд ровно в 6.00.

С трудом скидывая с себя тяжеленный матрац, укрывавший и гревший меня всю ночь, я сполз вниз и прошёл на построение. В казарме был дубак – холодина неимоверная. Я надеялся, что события, которые разбудили меня ночью, были сном или мне это привиделось, показалось, почудилось, наконец. Однако физиономия сержанта Сидорова, сломанные табуретки в углу и покосившаяся тумбочка дневального всё расставили на свои места. Это явно был не сон.

– Товарищи новобранцы, сегодня ночью при обходе расположения казармы я случайно споткнулся о табурет и налетел лицом на тумбочку. Никаких инцидентов не было, ночь прошла спокойно. Всем всё понятно?

– Так точно, – выдавили мы из себя.

Надо отдать должное приходившим ночью незваным гостям. Ни один из новобранцев не пострадал, лишь некоторые сержанты, дежурившие ночью, да чуток мебели. Все наши сержанты, как мне пояснили, были призваны полугодом ранее, а потом отправлены в Хабаровск на обучение в сержантскую школу. И буквально перед нашим приездом вернулись и должны были принимать под своё командование новое пополнение. Вот мы и оказались друг у друга первыми – мы у них первыми подчинёнными, а они у нас первыми командирами. Может быть, поэтому отношение их к нам было немного иным, более свойским, чем к тем, кто стал прибывать после нас.

– Сейчас все на утренний моцион, затем заправляем кровати и готовимся к завтраку! Командиры отделений, ведите на зарядку.

Потому как нас ещё было совсем мало, из нас получилось лишь два отделения. Но постепенно количество новобранцев увеличивалось. И прибывать стало много наших сверстников из разных частей страны, были в основном славяне и кавказцы. Много было и местных призывников, приморских.

Старший прапорщик Дедов, наш старшина роты, прозванный нами Дедом, не сказать что великан, но кулаки были с мою голову, никаких вопросов по поводу ночного инцидента не задавал, разборок ни с кем не устраивал. Так всё тихо и забылось.