- -
- 100%
- +
— Крючок на воротнике застегни.
Далее, проходя вдоль нашего небольшого строя, он делал замечания по поводу некоторых недостатков.
Очередь дошла и до меня. Я был самый последний в строю. Он оглядел меня: крючок был застёгнут, подворотничок на месте, между ремнём и животом палец не поместится, лишь сапоги не блестят, вакса не успела впитаться, и натирать её было бесполезно.
Не проронив ни слова, он вновь вернулся к своему месту перед строем.
— Ещё десять минут на устранение недостатков. Затем построение.
Я помог Пирожкову с его подворотничком. Дело в том, что подворотничок пришивался не абы как, а строго по определённому количеству стежков: стежки накладываются таким образом, чтобы с внешней стороны воротника нить не была видна: игла втыкается с внешней стороны практически в то же место, откуда вышла. Считается, что идеально пришивать подворотничок двенадцатью стежками сверху, длина каждого стежка должна равняться около двух сантиметров, и шестью стежками снизу таким образом, чтобы он выступал на один миллиметр от верхнего сгиба воротника. Основная функция подворотничка — это поддержание чистоты. Командиры стабильно проверяют их на форме своих подчинённых. Подворотничок защищает кожу шеи от натирания, предотвращает порезы, потёртости, воспаления. Многие не поверят, но осуществлять подшивание воротничка нужно ежедневно, а если он загрязнился, то сразу, как будет для этого возможность, пусть даже несколько раз за день. Здоровье дороже.
В эти минуты я был благодарен своей маме, которая ещё со школы приучила меня чинить свои вещи: пришить пуговицу, укоротить брюки, заштопать носки. В старших классах, когда я стал чуть взрослее, она позволяла мне шить на её рабочей электрической швейной машинке. Дома такой ещё не было, а вот когда появилась, я уже умел укорачивать под себя отцовские пиджаки и костюмы.
И снова построение.
— Сейчас выдвигаемся в столовую на приём пищи, обратно также строем возвращаемся в роту и готовимся ко сну, — пояснил сержант. — Напра-а-а-во! В столовую шаго-о-ом марш! — громко скомандовал командир.
Мы, нескладно перебирая ногами, спустились по бетонной лестнице и двинулись через площадку, называемую плацем, утолять свой голод.
Вход в столовую встретил нас необычным запахом. Он был настолько перемешан, что было непонятно, чем пахнет. Мясом, рыбой, картошкой, капустой, горелым маслом или всем вместе разом? Но отчётливо улавливался запах хлеба. На длинных столах посередине стояли тарелки с аккуратно нарезанным хлебом. С торца стола стояли чугунные кастрюли (почему-то они назывались «тараны»), лежали ложки и стояла стопка железных мисок — прямо как у моей любимой немецкой овчарки Альфы, оставшейся дома, в алюминиевые кружки был разлит чай.
— Заходим по одному, на каждую сторону стола по пять человек, — давал команды сержант. — Никто не садится!
Мы выстроились по обе стороны двух столов, смотрели друг на друга и ждали команды сесть и наконец-то начать есть.
— Заканчиваем разговоры, а то долго стоять будем! — продолжал командовать сержант. — Головные уборы снять! Сесть! Раздатчик пищи, встать.
При этом сержант, сидевший с торца стола, показал движением своей руки новобранцу, сидящему напротив него, встать. Тот подчинился, то же самое произошло и за соседним столом.
— Новобранец у края стола накладывает из тарана один черпак каши в тарелку и передаёт вдоль стола, пока кашей не будут обеспечены все, — продолжал Сидоров. — Никто ложки не трогает.
Мы притихли, есть хотелось больше, чем говорить. Раздатчик раскидал всем кашу, раздал ложки; терпения уже не хватало, у нас текли слюни от запаха горячей каши, небольших круглых кусочков масла и нарезанного хлеба.
— К приёму пиши приступить! — наконец-то прозвучало в воздухе.
Независимо от того, как и чем пахло в столовой, каша оказалась вкусной и съедобной, но я так и не понял, из чего она. Уже скоро загремели ложки о дно железных тарелок, но чай, уже немного остывший, показался безвкусным и приторно-сладким.
Последний глоток чая ещё был на пути к желудку, как снова прогремела команда:
— Заканчиваем приём пищи! Передаём посуду на край стола. Встать! Выходим строиться!
Я опять вспомнил свою собаку — Альфу, которую дрессировал в школьные годы. Теперь у меня было ощущение, что я несу наказание за это.
Благополучно добравшись до казармы, не потеряв при этом ни одного бойца, мы стали готовить постели ко сну, но, как и прежде, нам не принесли ни простыней, ни подушек. Я спросил у сержанта, разместившегося в кровати подо мной:
— Товарищ сержант, а подушки и простыни будут?
— Сегодня точно нет, — коротко ответил он. Затем добавил: — Сверни шинель вместо подушки, можешь принести себе ещё один матрац, укроешься им, не замёрзнешь.
Сам он лежал не раздеваясь и был укрыт своей шинелью. Внешне похож на бурята или якута.
Я посмотрел на куски льда вдоль рамы с внутренней стороны окна и решил, что лучше сходить за матрацем. Ловко спрыгнув со второго яруса, я побежал к стопке с матрацами, выбрал более-менее ровный и вернулся к себе на койку.
Разместившись поудобнее, как сэндвич, между двумя матрацами, положив под голову скрученную шинель и расслабившись после ужина, я стал проваливаться в сон. Наконец-то мы на месте, мы прибыли, будем служить…
Глава 5. Сон и явь
Солдатик, верь, придёт и он,
Приказ министра обороны.
Казарма рухнет, и у входа
Нас встретит радостно свобода.
Свобода! Наконец-то дембель! Яркое солнечное лето! Городской сад, карусели, кругом красивые люди, девчонки в лёгких белых платьях. Чуть поодаль, вздымаясь над деревьями, крутится колесо обозрения; этот аттракцион мы называли чёртовым колесом. Навстречу ко мне бежит моя одноклассница — Ритка! Я протягиваю навстречу ей руки и кричу:
— Ура-а-а-а! Вот и пролетели эти два года армейской службы, даже не заметил. Наконец-то я дома! Всё закончилось!!!… Я дома-а-а!..
В этот момент раздался грохот, лето, видимо испугавшись, куда-то исчезло. Я открыл глаза, кругом была темнота, на меня что-то сильно давило сверху, будто бы это чёртово колесо рухнуло на меня, мне было тяжело двигаться, я не понимал, что случилось, где красивые люди, где яркое тёплое лето, где Ритка??? Что происходит???
Тут в нос ударил резкий запах шинельного сукна, в темноте я ощутил давление тяжеленного, но тёплого матраца на себе. «Бли-и-ин! Это был сон, просто сон в первую солдатскую ночь в казарме! Ну почему?! Почему именно такой сон, ведь впереди целых два года, всё только началось?!!!» — сокрушался я.
Шум в казарме не прекращался, кто-то с кем-то ругался, слышались хлопки, похожие на удары. Раздался треск ломающихся то ли досок, то ли палок. Я хотел привстать и посмотреть, но сержант-«бурят», лежащий подо мной, остановил меня и приказал лежать не двигаясь, что бы ни случилось. Я затих, через несколько минут всё затихло.
Внезапно казарма заполнилась светом, кто-то включил освещение. То, что я увидел, омрачило моё состояние ещё больше. На полу — перед нашими кроватями — лежали остатки сломанных табуреток, у тумбочки дневального сидел сержант, держась за левую часть лица, между пальцев сочилась кровь, его шапка лежала рядом.
— Что это было? — спросил я у своего сержанта.
Он ответил, что приходили старослужащие с соседней семнадцатой роты, хотели чем-то поживиться, а может быть, решили скрасить свою службу, развлекаясь дракой с сержантами.
— Такое бывает, — сказал он, — не бери в голову, ложись спать.
Лечь я лёг, но спать уже не мог. Куда я попал? Если в первую же ночь творится такое, то что будет за 730 дней и ночей? Зачем я здесь? Как это принять и как это пережить??? В моей голове в полном хаосе метались вопросы, их было бесчисленное количество. И ни одного вразумительного ответа. Мозг не воспринимал, что это наяву, что это на самом деле происходит со мной. Мне казалось, что сон и явь поменялись местами. Я старался успокоить себя, начал глубоко дышать, как мы делали это на тренировках, чтобы привести в равновесие дух и тело. Пространство между матрацами снова потеплело; усталость от длительной поездки, горячий ужин и сон взяли верх, я уснул.
Глава 6. Вливание
— Подъём! Строиться!
Боже, эта команда будет преследовать меня каждый день — два года подряд ровно в 6.00.
С трудом скидывая с себя тяжеленный матрац, укрывавший и гревший меня всю ночь, я сполз вниз и прошёл на построение. В казарме был дубак — холодина неимоверная. Я надеялся, что события, которые разбудили меня ночью, были всё-таки сном или мне это привиделось, показалось, почудилось, наконец. Однако физиономия сержанта Сидорова, сломанные табуретки в углу и покосившаяся тумбочка дневального всё расставили на свои места. Это явно был не сон.
— Товарищи новобранцы, сегодня ночью при обходе расположения казармы я случайно споткнулся о табурет и налетел лицом на тумбочку. Никаких инцидентов не было, ночь прошла спокойно. Всем всё понятно?
— Так точно, — выдавили мы из себя.
Надо отдать должное приходившим ночью незваным гостям. Ни один из новобранцев не пострадал, лишь некоторые сержанты, дежурившие ночью, да чуток мебели.
Все наши сержанты, как мне пояснили, были призваны полугодом ранее, а потом отправлены в Хабаровск на обучение в сержантскую школу. И буквально перед нашим приездом вернулись и должны были принимать под своё командование новое пополнение. Вот мы и оказались друг у друга первыми — мы у них первыми подчинёнными, а они у нас первыми командирами. Может быть, поэтому отношение их к нам было немного иным, более свойским, чем к тем, кто стал прибывать после нас.
— Сейчас все на утренний моцион, затем заправляем кровати и готовимся к завтраку! Командиры отделений, ведите на зарядку.
Потому как нас ещё было совсем мало, из нас получилось лишь два отделения. Но постепенно количество новобранцев увеличивалось. И прибывать стало много наших сверстников из разных частей страны, были в основном славяне и кавказцы. Много было и местных призывников, приморских.
Старший прапорщик Дедов, наш старшина роты по должности, прозванный нами Дедом, не сказать что великан, но кулаки были с мою голову, никаких вопросов по поводу ночного инцидента не задавал, разборок ни с кем не устраивал. Так всё тихо и забылось.
Вообще, я не совсем понимал, зачем он к нам приходит. Все построения были через сержантов, в столовую и на какие-то работы нас водили сержанты, всегда и везде нами занимались сержанты. Он же иногда появлялся в песчаной афганке (форме, которую носили солдаты, служившие в Афганистане), наводил ужас на всех своим видом, грозным взглядом и жёстким голосом. А когда старшина надевал поверх афганский бушлат с большим воротником и выступающими повсюду, в том числе на рукавах, карманами, то вид его становился ещё грознее. Он становился похож на большого злого медведя.
Было интересно смотреть на всех пацанов, одетых в мятую солдатскую форму. Ноги солдат в кирзовых сапогах делали неуклюжие шаги, и постоянно было слышно их шарканье. Одни солдатики с короткими аккуратными причёсками, другие патлатые, словно выпали из какой-то панк- или рок-группы. Однако разновидность причёсок была недолгой. Поступила команда разобрать имеющиеся механические машинки для бритья волос и обрить друг друга наголо. Что тут началось… Смех, крики и гогот одних над обриваемыми ими же другими товарищами. Одни выстригали дорожки по всей голове и ржали как кони, другие орали от боли, потому что этими машинками, наверное, брили ещё при Петре Первом, и они периодически закусывали волосы, тем самым причиняя неожиданные боли и возмущение тех, кого брили. Среди нас появлялись панки с ирокезами, ленины, фюреры, но потом все одинаково превратились в котовских*.
* Котовский Григорий Иванович (12 (24) июня 1881 — 6 августа 1925) — российский революционер, советский военный и политический деятель, герой Гражданской войны в России, хотя начал карьеру от уголовного преступника в Российской империи. Очень рано облысел и ходил с абсолютно лысой головой.
Когда волосы ещё были на голове, никто не обращал никакого внимания на её форму. А теперь обнажилось всё многообразие форм шара. Среди уже обритых обнаруживались даже «засланные инопланетяне» с вытянутыми головами. В конце концов экзекуция была закончена, и в помещении стало значительно светлее из-за отражения солнечных лучей от наших лысых голов.
Теперь нам предстояло идти в баню.
Для любого нормального деревенского парня в тех местах, где я вырос, баня имела особый смысл. Это было небольшое бревенчатое сооружение с маленьким оконцем и низкой дверью, внутри которого была кирпичная либо металлическая, обложенная кирпичом, печь и пара полок — для мытья и парилки. Мы с братом очень любили баню и устраивали целый церемониал с завариванием веника, настоем цветочного чая, обливанием холодной водой или прыганьем в сугроб в зимнее время.
Примерно это я представлял увидеть, когда нам сказали, что идём в баню. Даже порадовался немного тому, что с дороги баня была бы в самый раз.
То, что я увидел вместо бани, мягко говоря, немного удивило меня. Нас завели в помещение, на стенах которого частично отсутствовала не только краска, но местами не было и штукатурки, а понизу торчали кирпичи. По узкому коридору, толкаясь, мы прошли в раздевалку. Поверху на стене раздевалки были приколочены крючки, а внизу деревянные скамейки. На полу видавшая виды серо-бежевая мелкими квадратиками кафельная плитка. Из того, что я себе напредставлял, в наличии была только холодная вода из душа. А душем были тонкие вертикальные металлические трубки вдоль стены, изогнутые вверху, и на каждую была надета насадка, как у лейки в огороде.
На приступке вдоль стены возвышалась стопка стандартных металлических тазиков, несколько кусков хозяйственного мыла и облезлые мочалки. «Лишь бы не подхватить чего-нибудь», — подумал я и обречённо стал смывать с себя вместе с остатками волос усталость и прежнюю гражданскую жизнь. Пенная вода сливалась в канализацию, а мы же вливались в новую, пока ещё не осознанную, солдатскую жизнь.
После бани мы вернулись в свою казарму и нам выдали постельное бельё и тёмно-синие солдатские одеяла с тремя чёрными полосками и два полотенца: одно лицевое, второе для ног.
В центр помещения выставили кровать и сержант своим примером показал образцовую заправку постельного белья, одеяла и подушки. Один из сержантов встал рядом с кроватью и начал рассказывать и показывать как заправлять кровать. Целая наука.
— Правильная заправка койки заключается в следующем, — начал говорить сержант. — Уложить ровно на сетке матрац. Далее разворачиваем первую простыню и кладём её на матрац так, чтобы со стороны головы она отступала от края на ширину трёх пальцев, а со стороны ног загибаем на себя часть простыни от края матраца. Затем заправляем край простыни под матрац в дальней от себя стороне матраца. Заправили, подровняли. Теперь натягиваем свободную часть простыни со своей стороны и заправляем её тут же под матрац от головной части до ног. Заворачиваем матрац со стороны ног на себя и также, натягивая, заправляем эту свободную часть простыни, загнув края конвертиком, и возвращаем матрац в исходное положение.
Да уж… А нельзя просто, как дома, заправить и всё? Без этих заморочек.
Сержант встал рядом с кроватью и, показывая пальцем на кровать сказал:
— Простынь должна быть в натянутом положении по всей своей площади. Далее берём вторую простынь и складываем её пополам повдоль. Именно повдоль, а не поперёк. Кладём её равно посередине и выравниваем со стороны ног по краю, идём к изголовью и тут заворачиваем свободную часть простыни под матрац. Следующим действием заправляем одеяло аналогично первой простыни. Только отступаем от края не три пальца, а пять, чтобы было видно часть первой простыни. И чёрные полоски обязательно должны быть со стороны ног. Он заправил одеяло, взял в левую руку стоявший рядом табурет, а в правую тапочек.
— Это ещё зачем? — тихо спросил я у стоящего рядом солдатика. Он лишь молча пожал плечами. Да уж, странности продолжаются.
— Сейчас самое важное: переворачиваем табурет вверх ногами и ставим его сиденьем ровно по краю матраца с изголовья и начинаем колотить подошвой тапочка так, чтобы у нас получался угол в девяносто градусов. И так по всей лицевой линии. Берём подушку, здесь проще. Надеваем наволочку на подушку, взбиваем её и утапливаем край со стороны среза (или отверстия, по-другому) внутрь. Получаем такой треугольник и устанавливаем подушку на изголовье кровати. После этого все кровати, стоящие рядом выравниваются по дужкам. Остаётся взять белую нитку, и с её помощью выравниваем близстоящие кровати по чёрным полосам. Потом, также по ниточке, выравниваем подушки во всём взводе. Обращаю ваше внимание на то, что военнослужащему в течение дня запрещается садиться и ложиться на свою кровать, она должна быть в идеальном состоянии. Уверяю вас, красиво и правильно «отбить» и выровнять получится не сразу. Но навык со временем придёт, и вы будете тратить на это около 2—3 минут. К кому навык не придёт, тот будет до дембеля тренируясь отбивать кровати в том числе и не свои. Сейчас идём к своим кроватям и тренируемся. Равняйсь, смирно! Вольно, разойдись по своим местам.
Так перед сном где-то полчаса тренировались заправлять по уставу кровать, чтобы потом расстелить её и наконец-то лечь спать.
Практический каждый день привозили новых призывников. Нас становилось всё больше и больше.
Увеличение количества новобранцев потянуло за собой и увеличение бытовых вопросов в роте. Сержант, который ведал учётом, хранением и выдачей военного имущества: провианта, обмундирования, белья и снаряжения — должен был приступить к своим непосредственным обязанностям — к занятиям с новобранцами. Поэтому освободилась вакантная должность каптёрщика (от слова каптенармус, упрощённо — армейский завхоз/завскладом), с тех пор принято называть помещение, где он хранит свои сокровища, каптёркой, а завхоза — каптёрщиком. По объёму каптёрка обычно меньше склада, и находится в расположении подразделения, а в ней хранятся предметы повседневного быта солдат в казарме.
В самом начале пребывания в казарме мне удалось договориться с сержантами использовать пустующее помещение ленинской комнаты в личное время для дополнительных занятий спортом. Так как на обычных занятиях с сержантами были лишь стандартные упражнения. Дед тоже был не против. Мне же не хотелось утерять навыки, полученные в секции тхэквондо. И вот это расширение солдатских бытовых вопросов напрямую коснулось и меня.
— Малыша ко мне, быстро! — раздался голос Деда на всю казарму.
В это время я как раз был в своей комнате и тренировался. Ко мне вбежал сержант и сообщил, что Дед требует меня к себе:
— Малыш, короче, я не знаю, Дед тебя вызывает, злой какой-то. Чего натворил? — спросил он меня, запыхавшись.
— Да услышал уже, пока не знаю, вроде не косячил, — надевая китель, ответил я.
Малышом меня прозвали после того, как я стал заказывать себе через парней, что выходили в город, детское питание «Малыш», чтобы прибавить немного в весе. Плюс ко всему совсем недавно, в 1989 году, вся молодёжь посмотрела фильм «Фанат», где главного героя звали Малыш, который здорово владел карате. Надпись на коробке детского питания, моё увлечение восточными единоборствами, ну и, конечно же, мой рост создали моё солдатское имя…
Я зашёл к Деду в помещение каптёрки:
— Вызывали, товарищ старший прапорщик?
— Вызывал. Ты же всех тут знаешь? С сержантами ладишь? — и не дожидаясь ответов, он продолжал: — С сегодняшнего дня заведуешь каптёркой, не дай бог, одна портянка пропадёт! — с этими словами он сначала показал мне свой огромный кулак, а затем протянул мне 700-граммовую стеклянную банку из-под маринованных грибов, наполненную до краёв красной икрой, и столовую ложку.
— На, ешь. Мне можешь не оставлять, никому не давай. Я поехал в город. Если что, я на территории.
С этими словами он накинул на себя свой бушлат-афганку и ушёл из расположения.
Я не совсем понимал, что мне с этой информацией делать. Какая каптёрка, какие портянки??? Я вообще в этом не ничего понимаю. Мои размышления прервал вошедший сержант Сидоров.
— Ну, Малыш, где влип, что натворил, что он знает, а мы не знаем? Выкладывай.
Я пересказал ему наш короткий разговор, удерживая в руке банку с икрой, от которой исходил аппетитный запах свежей и солёной рыбы вперемежку.
— Икра — это хорошо, давай поедим сначала, порадуемся твоему счастью, — сказал он, зачерпнув ложкой из банки. — А я-то думаю, кого он поставит на моё место, не успеваю уже и лекции на занятия писать, и форму с простынями выдавать, а духов этих всё больше и больше.
— Но я же не знаю, как это делается, начнут требовать что-то выдать, без очереди полезут поменять старое и так дальше… — пытался возразить я.
— Не парься, сержантам я скажу, чтобы не быковали, а со своим призывом ты сам разберёшься, ты же для них «старик» уже, — похохатывая, напутствовал меня сержант Сидоров, который ранее ведал всем этим хозяйством. — Скоро на занятиях будем с бойцами окопы рыть да сопки брать, а ты будешь у себя в каптёрке икру жрать, — не унимался он, блистая своим железным зубом в широкой улыбке.
Вот так, с лёгкой руки старшего прапорщика Дедова я стал каптенармусом, или, по-нашему, каптёрщиком на малой учебке.
Глава 7. Каптёрка
Время шло, новобранцев становилось больше.
В один из дней привезли несколько местных парней. Среди них выделялся азиат — то ли кореец, то ли японец. Когда они подошли к каптёрке, я стал спрашивать их фамилии и сравнивать со списком, чтобы выдать вещевое довольствие: пэша*, сапоги, портянки, шапки и шинели.
* Пэша — полушерстяная форма солдата.
Настала очередь азиата.
— Ди Минхо, — тихо сказал он, не поднимая головы. Глаза его настолько узки, что даже не было видно зрачков.
— Что здесь фамилия и что имя? — спросил Сидоров.
— Ди — фамилия, Минхо — имя, кореец, — глядя на него искоса, жёстко ответил новобранец.
Когда он получал свои вещи, я заметил, что костяшки указательных и средних пальцев на его руках были набиты. Так обычно бывает при частых отжиманиях на кулаках и специальных набивках по какой-либо поверхности для укрепления кулаков в восточных единоборствах.
— Зайдёшь потом, как переоденешься, — сказал я ему. — Поговорить надо.
— Хорошо, — коротко ответил он и ушёл.
В моей каптёрке, помимо полок с формальной бытовухой типа белья, простыней, формы и портянок, стали появляться и полки с разной всячиной с гражданки. Прибывавшие призывники сдавали свой домашний скарб мне в каптёрку, а я выдавал им всё потребное по уставу. Сдавали даже продукты питания, которые у них остались, так как теперь им нельзя было хранить гражданское у себя в тумбочках.
Выдав всем вновь прибывшим их обмундирование, я разлёгся у себя на кровати и листал какой-то журнал. Вдруг в дверь постучали, и она приоткрылась. В дверях я увидел просунувшуюся голову корейца.
— Разрешите?
— Заходи, — я встал с кровати и пошёл к выходу. Кореец несмело вошёл. — Не стесняйся, я же не сержант. Чего скромничаешь? — я протянул ему ладонь для приветствия. — Малыш, твой призыв, только вот приехал сюда один из первых. Ты откуда?
— Минхо, я из Артёма, тут недалеко, километров 50, — он пожал мою руку.
— Почти тёзка, у меня фамилия Минин. А что означает твоё имя?
— Храбрый или умный. А как тебя зовут по-настоящему?
— Эдгар, означает «добрый воин». Как-то так. Я вижу по рукам, ты занимался чем-то?
— Да, ещё со школы занимаюсь карате. Интересно, здесь можно будет заниматься?
— Специального спортзала для нас здесь нет, но я оборудовал для себя тут кое-что, — и показал ему на обёрнутые бушлатами стояки полок. — Если готов в спарринг-партнёры пойти, у Деда выбьем для себя ленинскую комнату, чтобы по вечерам заниматься. Мне одному она не нужна была.
— Класс, конечно, готов!
Так мы с ним познакомились, а потом и подружились за полтора месяца.