Украина. Небо
- -
- 100%
- +
— Но я буду знать…
— А разве до этого вы не знали?
— Я лишь догадывалась. Да и трудно было не догадаться.
В разговор вмешался Шамиль.
— Тогда к чему все эти эти сомнения? — грозно спросил он. — И этот пафос недобитой либерастки? С утра вам подали прокисший смузи? Или безглютеновый завтрак оказался недостаточно органическим?
— К тому, что об этом мне никто не сообщил прямо! — вспыхнула Анна. — И у меня не было глаз! И ног, и рук. И я просто… я просто боялась, что если буду задавать лишние вопросы, меня элементарно… исключат из программы, и я навсегда останусь слепым и неподвижным обрезком окорока! Это достаточно наглядно объясняет, почему я не спрашивала ни о чём?
Мужчины снова переглянулись.
— Да, достаточно, — почему-то снова ответил молодой Шевченко, а не седой Шамиль. — Я участвовал в разработке этой программы с самого начала. Через меня прошли все испытуемые. Все нейроинтерфейсы, вживлённые в этой стране за последние… Да вообще с начала времён. И я повторюсь: вы просто созданы для этой системы, Анна! Столь быстрого симбиоза с системой не было ни у кого!
— А сколько человек кроме меня участвовали в эксперименте?
Алексей замялся, посмотрел на Мирзазаде. Подполковник кивнул — говори.
— Верещагин, должно быть, уже сообщал вам цифру, Анна Игоревна, — всего было двадцать восемь испытуемых. Однако все три импланта конкретно для военной программы по управлению роем БПЛА мы вживили только шести пациентам.
— Выходит, всего «кроликов» было только шесть?
— Выходит, — сказал Алексей. — И входит. Да, всего было шесть. Но как ты сама можешь догадаться… — я пожалуй снова перейду на «ты», Анют, ты не против? — так вот, как ты сама можешь догадаться, волонтёров, которые бы согласились на добровольную ампутацию ног, рук и глаз, не существует в природе. К тому же это запрещает уголовный закон. А инвалидов… СВО идёт очень давно. Парней без рук, без ног и без глаз очень много. Но чтобы потерять все четыре конечности и при этом ослепнуть… и при этом остаться в живых, да ещё и с крепким здоровым телом, сама понимаешь, таких людей крайне мало даже на всю гигантскую Гардарику, точнее, на её вооружённые силы. Но, разумеется, мы таких нашли. Страна большая. Армия тоже. Четверо добровольцев из числа военнослужащих с ампутациями, двое из гражданских. Все — слепые либо инвалиды по зрению. Все — с ампутациями всех четырёх конечностей разной степени тяжести. Все — не старше тридцати лет. Трое не пережили операцию. Отторжение тканей, отёк мозга, осложнения. Один… один покончил с собой через две недели после активации. Не выдержал нагрузки. Его мозг просто… сломался. Он перестал видеть картинку, точнее — стал видеть хаотическую картинку, причём не только днём, но и во сне. Сдвиг по фазе, в общем, сошёл с ума от пиксельных кошмаров. Остальные двое… показали результаты, но значительно ниже прогнозируемых. Значительно. Настолько, что можно сказать: они не подходят. Слишком медленное управление юнитами, слишком долгое прохождение сигнала через узкий зрительный канал.
— Фигассе! Так оказывается, я могла умереть на операционном столе?
— Но не умерла.
— Обалденное, блять, оправдание! Получается, я седьмая в этом солнечном списке?
— Седьмая, — признал Алексей. — Но твои тесты на совместимость — лучшие из всех. Твой мозг работает с интерфейсом так, будто он с ним родился. Мы не знаем, почему. Может, молодость, может, особенности строения. Но факт: ты — единственная, кто может это сделать. И да — те шестеро были единственными слепыми тетраампутантами на всю страну. Больше нет. Если ты откажешься, мы будем искать добровольца, который согласится на удаление здоровых глаз и оставшихся здоровых конечностей. Мы уже говорили с тобой об этом. Подумай ещё раз. О том, что ты потеряла, и о том, что кому-то придётся потерять в случае твоего отказа.
Анна отвернулась к окну. Снег всё падал — густой, равнодушный, молчаливый. Где-то там, за этим окном, текла обычная жизнь. Люди спешили по делам, пили флэт-вайт, ссорились, трахались, мирились, жили. А здесь, в этом кабинете, ей предлагали стать… Киборгом? Роботом? Нет-нет-нет-нет…
Ей предлагали стать убийцей. Пафос недобитой либерастки? Прокисший смузи? Безглютеновый завтрак? Отнюдь, дело заключалось не в этом. Вопрос состоял не в том, является ли человек ушатанным глобалистом, либералом, ЗОЖ-фанатом, защитником прав моллюсков или BLM. Вопрос был в том, что одной замшелой, никому на хрен не нужной книжице написано: «Не убий».
— Я не хочу, — сказала она тихо.
Мирзазаде молчал.
— Я три месяца пролежала пластом, — продолжала Анна. — Три месяца училась с этим жить. И только что научилась. Я могу сама встать с кровати. Могу ездить на этой дурацкой коляске-гаджете, могу сама себя обслужить, одеться, умыться. Я не хочу рисковать тем, что осталось.
— А что у тебя осталось? — спросил Шамиль. — Вроде бы не много.
Она резко повернулась к нему.
— Вы не имеете права так со мной говорить! Вы все… очень грубые. Хамьё! Что Верещагин, что Шевченко, что вы.
— Имею. — Голос Мирзазаде стал жёстче, суше, словно наждачная бумага. — Имею право. И спрошу ещё раз: что у вас осталось, уважаемая Анна Игоревна? Квартира в Азове, которую вы когда-то купили родителям как подачку, на крохи от шальных заработков? Пенсия по инвалидности? Может, десяток кошек заведёте? Или пекинеса? Дело не в том, что у вас не осталось денег. Дело в том, что вы остались одна. Насколько мне известно из досье, ваш молодой человек ушёл через неделю после трагедии. Кстати, очень интересный молодой человек… Но об этом позже. Подумайте о своих родителях! Вы действительно хотите, чтобы они нянчились с вами до конца своих дней? Да, три месяца вы провели в больничной палате, но что потом? Будете сидеть дома, выезжать на коляске вечером на прогулку? Существовать?
Каждое слово било, как пощёчина — сухая, звонкая, унизительная. Алексей заёрзал на стуле, но не вмешался.
— Я не предлагаю вам совершить подвиг, — продолжил Шамиль. — стать героем или там героиней, как правильно? Но я предлагаю вам работу. Тяжёлую, опасную, страшную. Важную. Вы снова станете нужны. Вы снова будете частью чего-то большого. А не просто телом, которое ест, спит, срёт или смотрит в стену, жалея себя. И вы вернёте долг стране, которая вернула вам ноги и руки!
— И глаза, — поддакнул Шевченко.
Анна бросила на него прожигающий насквозь взгляд слепых глаз и сжала подлокотники кресла. Металлические пальцы побелели в суставах.
— Вы знаете, что я чувствую? — спросила она сквозь зубы. — Вы знаете, каково это — проснуться и понять, что у тебя нет конечностей и зрения? Никто этого не знает. Кроме ещё шести человек на всю огромную страну. Узнать, что вся твоя жизнь была зря?!
— Я знаю, — ответил Шамиль. — Поверьте мне. Если кто-то это знает — то я. Я видел сотни... даже тысячи таких, как вы. Может быть, с руками без ног, или с ногами без глаз, но любое такое ранение ломает человека словно палку об колено, поверьте! И разницы в степени инвалидности тут практически нет! Поэтому я не только знаю таких, как вы. Я — хоронил таких, как вы. Лично. Но вы сейчас живы. И это — уже победа, осознайте это. Просто… перестаньте чувствовать себя жертвой, как вы говорите «больным». Вы жили полноценной жизнью? Считали себя сильным, успешным человеком? Так будьте им и сейчас! Трудитесь! Работайте! Создавайте!
— Или убивайте, — рассмеялась Анна — горько, сухо, без капли веселья. — Как вам легко говорить! Боже-боже, я видел столько инвалидов, бедняжки, как им всем тяжело. Тяжело им, не вам! У вас есть и глаза, и ноги!
Мирзазаде встал. Подошёл к окну, встал рядом с ней, глядя на ту же серую, беспросветную мглу.
— У меня нет ноги, Анна Игоревна. Левой. С 1995 года. Дагестан, подрыв. «Лепесток». А я, между прочим, мастер спорта по лёгкой атлетике. Был. В общем, уже тридцать лет хожу на протезе. И знаете? После того как устроился сюда, ни разу о травме не пожалел. Потому что все эти годы у меня было дело. Есть дело. Работа. Настоящая. Важная. Я жив, пока она есть. И пока она есть — я жив.
Он повернулся к ней.
— В конце концов, Аня, я не уговариваю вас. Я лишь предлагаю. Выбор — только за вами. Или остаётесь здесь, в этом городе, в этой жизни, и дальше смотрите на снег. Или идёте со мной и делаете то, что никто, кроме вас, сделать не может. Никто. Кроме вас одной.
Анна молчала долго. Секунды тянулись, как резиновые — вязкие, тяжёлые, бесконечные. Алексей затаил дыхание.
— Расскажите, — сказала она наконец. — Расскажите, как это работает. Я хочу знать, во что ввязываюсь.
Подполковник кивнул. Вернулся за стол, сел, сложил руки перед собой — тяжело, основательно, как человек, который собирается говорить о вещах, не терпящих суеты.
— Слушайте.
УСЗ 15. Рой
— Итак, Альбионский рой, — начал подполковник. — Официально он называется Нейро-роевой интерфейс «Тентакль», сокращённо НРИ «Тентакль». Первое и, по счастью, пока единственное подразделение Збройных сил Малогардарики, оснащённое этим оружием носит окраинское название «Прус», то есть «Саранча». Непосредственное подчинение: не генштаб Збройных сил, а Командование сил специальных операций Велико-Альбиона, UKSF. Тип подразделения: полк специального назначения беспилотных систем.
Анна слушала, не перебивая. Голос Мирзазаде звучал глухо, но отчётливо, каждое слово падало в тишину кабинета как камень в колодец.
— «Тентакль« представляет собой иерархический рой от двух с половиной до семи тысяч дронов различных типов на так называемый «умный сводный залп» или «УСЗ». Залпов предусмотрено от трёх до пяти. Это очень много, учитывая логистику и количество интеллектуальных боеприпасов. Так что, сделав от трёх до пяти залпов, полк сворачивается и уходит с линии боевого соприкосновения в глубокий тыл для перезарядки. Перезарядка может занимать совершенно разное время, которое, прежде всего, зависит не от усилий бойцов самого полка, а, как и у нас, от производственных мощностей объединённой военной промышленности Европы.
— И как же это работает? Дроны оснащены ретрансляторами?
— Верно. Все дроны объединены в единую mesh-сеть. Каждый дрон является ретранслятором, вы совершенно правы. Каждый оснащён автономным бортовым ИИ для самонаведения в случае вхождения в зону РЭБ.
Мирзазаде говорил спокойно, размеренно, словно читал лекцию студентам. Но Анна заметила, как окаменело его лицо. Словно у окоченевшего трупа. В целом это было понятно. Четыре часа назад было убито три с половиной тысячи человек. Убито, возможно, — в зоне его личной ответственности, а именно — в области применения новейших беспилотных систем. А он сидит тут и рассказывает былины бывшей безногой блогерше. Как бы… есть от чего побледнеть.
— Управление Роем осуществляется оператором с нейроинтерфейсом — мозговым имплантом, как и у вас, — продолжал тем временем Мирзазаде, — имплант контролирует общий «центровой» ИИ под названием «Тентакль АI», распределяющий цели между дронами. Оператор — слепой инвалид с ампутированными конечностями, прошедший специальную подготовку. Кодовое обозначение в классификации НАТО: MK-500 «Locust». Неформально — «Рой». Или ещё более неформально, конкретно от лондиниумских маркетологов, — комплекс нейро-роевого интерфейса «Тентакль», как его окрестили для продажи. Хотя, собственно, «Тентакль» — это именно управляющий ИИ, разработка, а не весь комплекс.
— Не поняла… они что, собираются его продавать?
— Разумеется. В этом то и весь смысл. Собираются продавать. Если его испытания на гардарийско-окраинской войне — пройдут успешно.
Анна криво усмехнулась.
— Прям няшная милота. Испытания летального оружия на войне.
— На чужой войне, — развёл руками Шамиль. — Для них это все игра. Ведь умирают там не свои… В общем, система состоит из пяти уровней беспилотников. Объясню кратко, по сути. Слушайте.
Он встал, подошёл к висящей на стене карте. На ней был отмечен участок фронта под Пахмутом — Басовым Яром: квадраты, стрелы, условные обозначения. Анна видела карту в своём пиксельном мире как белые линии на чёрном фоне, что делало происходящее ещё более нереальным, почти игровым.
— Первый уровень — разведка. «Блохи» или «Fleas«, «Флиз». Сто — сто двадцать штук. Мини-вертолёты соосной схемы, вес — полтора килограмма. Максимальная дальность работы — до сорока километров от точки запуска. Рабочая дальность — обычно не более пятнадцати-тридцати километров. Аналог — галлийский «Анафи-Пэррот-4» с весьма схожими лётными характеристиками. Скорость — сто-сто двадцать километров в час. Время полёта — до часа-двух. Практический потолок — до пяти тысяч метров, но обычно работают, конечно, ниже. Сенсоры: оптика, тепловизор, лазерный дальномер. Боевой части нет. Запускаются с рук или с автоматизированной платформы на специальном пикапе, группами спецназа прямо на линии боевого соприкосновения. Стоимость одной «Блохи» — пятнадцать тысяч долларов.
— Пятнадцать тысяч за дрон-разведчик, который даже не взрывается? — перебила Анна. — Дорого. За эти деньги можно купить подержанную «Тойоту».
— Это Лондиниум, Анна Игоревна. Там всё дорого. И «Блохи» не взрываются, потому что им не надо взрываться. Их задача — висеть над нашими позициями часами, фиксировать каждое передвижение, каждый блиндаж, каждую пусковую установку. Они — глаза роя. Без них «Мухи» слепы.
— «Мухи»? — переспросила Анна и внутри у неё всё сжалось. — «Мухи», «Блохи»… Так это не просто игровые названия в моей симуляции? А реальные типы дронов?
— Да. «Мухи» или «Flies», «Флайз». Второй уровень. Лёгкие ударники для подавления ПВО, пехоты и зачистки местности. В едином умном залпе их обычно присутствует четыре-пять тысяч штук. Внешне — типичный «гоночный» FPV-квадрокоптер — открытая Х-образная рама, четыре луча, два пропеллера на каждом луче, то есть соосная схема на восемь винтов — стандартная октокоптерная конфигурация, часто используемая для FPV-дронов. Корпус не имеет защитного кожуха — это сознательное решение для снижения веса и увеличения грузоподъёмности. Ближайший аналог, применявшийся на фронте — канадо-окраинский «Lupinis-11» от компании «The Fourth Law» или TFL. Вес — 10 килограмм без боевой части. Боевая часть — осколочно-фугасная, три килограмма. Дальность применения — тридцать-сорок километров. Скорость — до ста двадцати километров в час. Время полёта — около часа. Высота — до трёх тысяч метров, но рабочая ниже. Можно запустить прямо с руки или с пары кирпичей, чуть возвышающихся над поверхностью, однако в Рое «Мухи» запускаются, разумеется, пакетными пусковыми установками на специализированных грузовиках — двести установок на одной единице автотехники. Съёмный контейнер-бабочка, с автоматически поднимающейся крышей и подвижными секциями внутри. Соответственно для единого умного залпа на ЛБС длиной 10 км и мощностью в 5000 таких ударных БПЛА требуется всего лишь около 10 машин. Стоимость одной «Мухи» почти ничтожна — восемьсот долларов.
— Дешевле более лёгкого разведчика?
— Ну а что такого? Разведчик многоразовый. Со сложной и дорогой оптикой. А «Муха» — дрон-камикадзе в один конец. Самое дорогое в нём — чип независимой ИИ, автоматически включающийся на расстоянии 1000 метров до цели, либо при воздействии РЭБ.
Анна кивнула. Потом задумалась.
— Восемьсот долларов.. Выходит, пять тысяч подобных дронов — это четыре миллиона баксов. И каждый несёт — по три килограмма взрывчатки. Пятнадцать тысяч килограмм тротила, если сложить?
— Ну да. А в классической Ф-1, «лимонке» всего 60 грамм тротила, — усмехнулся Алексей. — Не удивительно, что на ЛБС после активной «работы» дронов и артиллерии иногда даже тараканы не выживают. Которые, согласно современной военной мифологии, способны пережить ядерный апокал.
— Третий уровень, — Шамиль с лёгкой укоризной посмотрел на Лёшу. — Средние ударники для поражения бронетехники, бронированного ПВО, блиндажей. В Альбионском Рое называются «Осы» или «Wasps». Аналог, ранее применявшийся на фронте — американский дрон «Switchblade-600» от известной калифорнийской компании «AeroVironment». ТТХ у них, соответственно, схожие. Боевая часть многоцелевая, противоброневая — 15 килограмм. Способна поражать как движущуюся бронетехнику, так и статичные укрепления. Крейсерская скорость — 120 км/час, атакующая — до 200 км/ч, дальность действия — 50-60 км, то есть даже избыточно для целей применения Роя БПЛА, так как без «блошиной» разведки применять «Васпы» бессмысленно. Время патрулирования — не менее часа. Внешне представляет собой аппарат, запускаемый из транспортно-пусковой трубы. После старта расправляет крылья. Вес вместе с трубой — около 25 килограмм. Система полностью переносная — может быть доставлена к точке запуска и развёрнута для выстрела даже одиночным пехотинцем. Однако для условий Роя, естественно, применяются специализированные машины, как и в случае с «Мухами» — небольшой специализированный пикап, несёт на себе до 50 труб с «Осами». Запуск напоминает
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.