Гар-Аша. Камень Безмолвия

Глава 1. Человек, бегущий отсебя

Орхан вышел из участка, и вечер мягко лёг ему на плечи — тёплый, как ладонь матери, которая вскоре станет такой далёкой.

Он устало придержал закрывающуюся дверь, что жалобно скрипнула для него в последний раз. Орхан не хотел возвращаться домой, но заставил себя.

Дом — слишком громкое слово для бетонной коробки, где на стене вместо картин только разводы от моющего средства, а из окна не видно ни одного дерева. Орхан спал там ровно столько, сколько нужно мёртвому, чтобы не разложиться. Остальное время он работал. Просто потому что надо. За годы службы Орхан насмотрелся на многое из того, что стоило бы забыть. Но он помнил.

Сегодня он отправил последний отчёт и подписал бумагу, которая перечеркнула его прошлое. Пять лет академии, годы работы патрульным, даже звание детектива — всё это уже находилось за закрытой дверью и закончилось росчерком на белом листе.

Орхан сдал оружие — холодный металл, который столько лет служил ему безмолвным напарником и которому он доверял порой больше, чем людям. Впереди — Центр Подготовки. Через трое суток — красная пыль Гар-Аша.

Орхан шёл по Ранлам с его широкими, как реки, улицами. Но вместо воды по ним текли толпы людей и гепардов. Его окружал нескончаемый шум различных голосов. Взор не успевал запоминать лица и морды, мелькавшие перед ним. Глаза полицейского по привычке всматривались в этот поток, однако Орхан понимал, что видит это всё в последний раз. Совсем скоро он сможет любоваться только на металл Купола и завихрения ветра, которого даже не сможет ощутить на своей коже.

Ранлам –– один из тысяч городов, но единственный в своем роде. Ран –– значит твердый, нерушимый, как камень, лам –– единый, связный. За многие поколения город стал не только столицей Лархан, но и символом Межвидовой Хартии, так как объединил два разумных вида под одним общим небом Ханра.

Бар «Коготь и Кружка» стоял в переулке, где время будто остановилось ещё в первые годы после подписания Хартии. Внутри пахло жареным мясом и травами — ароматы сплетались, пробуждая аппетит.

Хозяин, старый гепард с седой мордой, кивнул Орхану в приветствии. Не спросил, что тот будет пить. Знал. Хорошему бармену достаточно взглянуть в глаза человека, чтобы узнать, что ему предложить.

Орхан приметил столик в углу подальше от посторонних глаз –– внимания он сейчас хотел меньше всего. Он положил на стол планшет –– тот на секунду выхватил его лицо из полумрака яркой подсветкой. Орхан торопливо убавил яркость и глазами пробежался по именам тех, кто составит ему компанию на ближайшие месяцы. Список колонистов оказался длинным, словно прощальная речь.

— Гаранин.

Орхан поднял глаза, услышав своё родовое имя. Только один мог так бесцеремонно окликнуть его.

Ниран –– напарник и друг Орхана. Гепард с выцветшей шерстью и шрамом на ухе — единственным заметным на его теле. Он давал весьма скудное представление о тех шрамах, что таились в душе Нирана. Орхан знал далеко не о всех, но и того хватало с лихвой, чтобы не задавать другу неприятных вопросов.

— Садись.

Ниран сел на кресло напротив, немного ссутулившись — одна из характерных особенностей гепарда сознательного, Acinonyx Conscius. Скелет был сильно изменён генетическими правками –– так, чтобы разум не оказался заперт в теле дикого зверя.

Хозяин принёс две кружки Хан-Рока — напитка, подходящего как людям, так и гепардом. Он был безопасен для гепардов из-за низкого содержания алкоголя, что компенсировалось расслабляющим эффектом от целого букета экстрактов и отваров различных трав, входящими в его состав. Ниран заглянул в кружку, вдыхая чарующий аромат.

— Значит, летишь, — сказал Ниран. Это был не вопрос. Это был приговор.

— Лечу, — ответил Орхан, отпив из холодной кружки. Хан-Рок почти обжигал горечью, на смену которой приходила лёгкая сладость.

— На Гар-Аша. Добровольно? — гепард приподнял бы бровь, если бы мог, но вместо этого лишь повёл ухом.

— Добровольно.

Ниран глотнул из кружки. Кадык дёрнулся под короткой шерстью — у гепардов-самцов он был так же заметен, как у людей. Эволюция не экономит на голосе.

— Не могу себе этого представить. Точнее, не могу представить себя там, среди красной пыли безжизненной пустыни. Ты же навсегда заточаешь себя в коробку из тонкого металла –– единственного, что защищает тебя от смертоносного ветра Гар-Аша. Какая там толщина обшивки? Пара сантиметров? Что ты там забыл?.. — Ниран покачал головой.

— Работу. Там нужны такие, как я. Возможно, больше, чем здесь. Там нужны безопасники, а лучшего безопасника, чем полицейский, найти сложно. А я не просто полицейский. Сам знаешь, детектива просто так не дают. И ты видел, как долго я к этому шёл.

— Ты — идиот, — беззлобно сказал Ниран и уже тише добавил: — Но я могу тебя понять, здесь тебе становится тесно. Ранлам тебе жмет, как сапог... Сапог... — Ниран пробовал на вкус собственную метафору, понимая, что ей чего-то не хватает, — который начал натирать мозоль.

Орхан смотрел в черноту своего напитка. Завораживающий букет запахов трав, одинаково понятный гепарду и человеку, казалось, тонкой струйкой наполнял его сознание. Они замолчали. Каждый задумался о своём.

— Мать знает? — нарушил молчание Ниран.

— Знает. Говорит, что я бегу.

— А ты?

— Может, и бегу. Только не от чего-то. Скорее, к чему-то. Я ещё не знаю к чему. Что ж, думаю, я скоро узнаю.

Ниран допил. Отодвинул кружку. Когти царапнули стол — звук, похожий на прощание.

— Когда брифинг?

— Завтра. В девять.

— Я приду. Провожу.

Орхан поднял глаза. В горле появился маленький колючий комок, который никак не проглотить. Он кивнул.

Они сидели молча, пока за окном не умер день. Ниран встал, положил руку на плечо Орхана — тяжелую, как и всё, что они пережили вместе.

— Не пропадай там, Гаранин. И если что — я здесь. Пиши мне хотя бы.

— Хорошо, дружище.

Ниран ушёл. Орхан остался. Допил. Расплатился. Вышел в ночной Ранлам, горевший огнями, как рождественская ёлка, которую никто не придёт наряжать.

В нагрудном кармане лежал свёрток. От матери. Она не захотела прощаться лично, оставила у порога квартиры сверток с запиской: «Откроешь, когда долетишь».

Он не открыл. Уважал её волю. Даже если не всегда понимал.

Завтра — «Ламира-7». Завтра — новая жизнь.

Орхан шёл по пустеющим улицам, и где-то глубоко внутри, под слоями выучки и привычки, таилось ожидание. Он ждал чего-то, что изменит его серые будни, а может, и его самого.

Орхан еще не знал, что это что-то будет пахнуть осенью и смотреть на него янтарём.

Глава 2. Бегущий к себе гепард

Ночную прохладу готовились пронзить первые лучи солнца, но у некоторых не было времени предаваться сладкой неге на рассвете. Хирона закончила операцию в три часа ночи. Гепард-строитель попал к ней на операционный стол за полночь — раздробленная лапа, кости в пыль, мышцы в клочья. Она собирала его по кусочкам, как мозаику, которую никто не увидит.

Хирона вышла из операционной, стянула перчатки. Они упали в утилизатор с мягким вздохом — словно последний выдох чужой боли.

Руки Хироны дрожали, но не от страха, а от усталости, которая бывает такой разной: одна — когда бежишь марафон, другая — когда чинишь чужую жизнь.

В ординаторской было пусто. Хирона села в кресло, закрыла глаза. Завтра — нет, уже сегодня — она должна быть в Центре Подготовки. Через трое суток — старт.

Она не боялась. Хирона устала бояться ещё в детстве, когда поняла, что её род — Ламира — ждёт от неё слишком многого. Будь идеальной. Будь сильной. Будь той, кто продолжит династию врачей.

Она стала врачом –– хорошим, иногда даже слишком, –– однако продолжать династию не собиралась. Не хотела котят, как и обязательств. Не хотела, чтобы кто-то смотрел на неё и ждал, что она будет идеальной, «как и все Ламира». Эту фразу мама особенно часто повторяла в своих наставлениях, выразительно глядя на Хирону.

«Как и все Ламира».

Гар-Аша был её шансом на побег. Не от семьи — от ожиданий. Там, на мёртвой планете, она будет просто Хироной. Просто врачом. Без груза рода. Без имени, которое весит больше, чем её тело.

Она открыла глаза. В дверях стояла мать. Хирона настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как та вошла.

Шейла Ламира — старая, седая, с усталыми глазами, которые видели рождение и смерть тысяч пациентов. Она не должна была быть здесь в такой час. Она вообще в последнее время редко покидала родовое поместье в Горном Прайде.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Шейла тихо вошла, неторопливо устроилась в кресле напротив и с потаённой грустью посмотрела на дочь — как смотрят на книгу, которую больше никогда не откроют.

— Пришла посмотреть на тебя. Пока ты ещё здесь.

— Я улетаю через три дня. Ты могла бы прийти утром.

— Утром ты была бы занята. А сейчас ты устала и не можешь сбежать от меня.

Хирона усмехнулась. Мать всегда знала, когда появиться. Будто у нее был встроенный локатор, настроенный именно на биение сердца дочери.

— Я не сбегаю, мам. Я просто улетаю.

— На Камень Безмолвия. Хирона, зачем? Там даже ветер несёт смерть, и ты никогда не почувствуешь его запаха.

— Затем, что там я буду нужна. Там будет колония. Там окажутся люди и гепарды, которые будут болеть, получать травмы, рожать детей. Я — врач. Моё место там.

Шейла молчала. Молчание было тяжёлым, как одеяло в летнюю ночь. Потом она протянула руку, коснулась щеки дочери. Пальцы были такими же холодными, как и у самой Хироны — семейная особенность всех Ламира.

— Вот всегда ты была упрямой, в меня. Я не стану держать тебя — Ламира держатся за своих, но не цепями. Нам достаточно помнить и ждать.

Хирона прижалась щекой к материнской руке. Закрыла глаза. В темноте за веками горели чужие звёзды, которых она ещё не видела, но уже ощущала.

— Я вернусь, — сказала она, затем тихо добавила: — Когда-нибудь.

— Не обещай. Просто живи. И если встретишь там кого-то не бойся. Ламира умеют ждать. Но ещё они умеют любить. Так, что мир трещит.

Хирона открыла глаза. Хотела спросить — о ком она? Но мать уже встала. Тень метнулась по стене, как некое предзнаменование. Или ей только показалось?

— Мне пора. У тебя завтра трудный день. Отдыхай.

Шейла пошла к двери. У порога обернулась и медленно моргнула, как умеют делать только гепарды. В этом жесте, заменявшим человеческую улыбку, читалась грусть.

— И возьми с собой грелку. У Ламира всегда мёрзнут руки.

Дверь закрылась, и Хирона осталась наедине с мыслями, которые роились, как жужжащие пчелы.

Грелка. Она усмехнулась. Мать помнила даже такие мелочи. Мелочи, из которых состоит жизнь.

Хирона встала, подошла к окну. За стеклом спал Ранлам — огни, как раны в ночи, крыши, как спины спящих зверей, далёкие силуэты гор. Скоро всё это останется только в памяти. А память, как известно, — единственная планета, куда можно вернуться без обратного билета.

Она не знала, что ждёт её на Гар-Аша. Но где-то глубоко, под усталостью и решимостью, что-то дрогнуло. Предчувствие. Или предвкушение?

Как будто кто-то уже ждал её там, в красной пыли.

Утром — «Ламира-7». Утром — новая жизнь.

Глава 3. Химик, боящийся химии

Кейрон Рокгарра ненавидел ждать.

Он сидел в грузовом терминале космопорта уже третий час. В серой зоне, где рождаются бюрократические кошмары, где-то между складом и погрузочной платформой, застряло его оборудование. «Аркей-йара лах рокейхан-марма» –– атомно-абсорбционный пламенный масс-спектрофотометр. Айларм, если по-простому, хотя Кейрон никогда не говорил «по-простому» со студентами и каждый раз с наслаждением выговаривал все десять слогов, глядя, как они мучительно пытаются их запомнить.

Автоматический хроматограф и анализатор коллоидных сред тоже были где-то там. Бюрократы из снабжения клялись, что всё будет доставлено на борт вовремя. Он не верил. Он вообще не верил людям, которые не могли отличить вибрационную защиту класса «А» от класса «Ч».

Такие люди, думал он, строят дома, которые рушатся. Не задумываясь подписывают приказы, которые в итоге приводят к чьей-то потере. Но спят при этом преспокойно.

— Рокгарра.

Он обернулся. Перед ним стоял начальник снабжения — пожилой человек с лицом, которое видело слишком много отчётов. В руке — планшет, в глазах — усталость.

— Ваше оборудование погружено. Контейнеры 47-А и 48-А. Маркировка соответствует. Вибрационная защита — класс «А». Я лично проверил.

Кейрон прищурился. Он ждал подвоха — это было его второй натурой. Однако, лицо начальника оставалось спокойным. Как у человека, который сделал свою работу хорошо и хочет, чтобы это заметили. Хотя бы раз в жизни.

— Хорошо, — сказал Кейрон. — Спасибо.

Начальник снабжения кивнул и ушёл, растворившись в толпе, как все, кто привык быть незаметным.

Кейрон стоял, глядя на закрытые ворота грузового шлюза. Оборудование было его жизнью. Без него он — просто гепард на мёртвой планете. С ним — учёный, способный разобрать Гар-Аша на атомы. Атомы, которые хранят историю мира. Историю, которую он желает прочесть.

Кейрон вышел из терминала на смотровую площадку. Внизу, за стеклом, лежал космопорт — огромный, гудящий, освещённый тысячами огней. Они мигали, как звёзды, только были ближе. И холоднее. Кейрон подумал, что где-то там, на стартовой площадке, стоит челнок, который отнесет его к межпланетной станции «Хан-Лам» прочь от Ханра. Прочь от дома, который, по сути, никогда им и не был.

Кейрон не боялся. Он ждал этого момента с тех пор, как подал заявку. Гар-Аша был для него вызовом. Мёртвая планета с плохо изученной геологией, с водой, запертой во льдах, и атмосферой, которая убивает за минуты. Идеальное место для того, кто хочет понять, из чего сделан мир. И кто хочет забыть, из чего сделан он сам.

Люди летели туда за мечтой. Гепарды — за свободой. Он летел за истиной. Холодной, твёрдой, измеримой. Такой, которую можно потрогать руками. Или айлармом.

Кейрон посмотрел на своё отражение в стекле. Высокий, поджарый, с тёмными отметинами на морде — наследие рода Рокгарра, что переводилось как Гремящий Камень. Его предки были шахтёрами, геологами, взрывниками. Они любили землю так, как не любит никто. Кейрон стал химиком. Первым в роду, кто работает не с киркой, а с формулами, спектрограммами и хроматическим анализом.

Отец не понял. Сказал:

«Камни нужно обрабатывать, а не смотреть на них».

Мать промолчала — она всегда молчала, когда отец говорил.

Но Кейрона в целом не интересовало их мнение, поэтому он ушёл из дома в шестнадцать, поступил в университет и с тех пор видел родителей только по праздникам. Праздникам, которые пахли чужими домами.

Он не жалел. Кейрон ваял себя сам, наслаждаясь свободой.

Утром — «Ламира-7». Утром — последние проверки, медкомиссия, брифинг. А потом — старт.

Кейрон развернулся и пошёл к выходу. В левом кармане его комбинезона лежал маленький камень — кусок доломита из месторождения, который отец дал ему при последней встрече.

«На память, — сказал он. — Чтобы не забывал, откуда ты».

Кейрон не забывал –– просто не хотел помнить. Однако камень взял — отчасти на автомате, отчасти из вежливости.

Он вышел под ночное небо. Звёзды висели низко, как лампы в лаборатории. Одной из них была Гар-Аша. Красная. Холодная. Безмолвная.

Этот гепард ещё не знал, что на красной звезде его ждёт не та истина, которую он так жаждал постичь. А та, что снесёт с петель дверь, которую он так старательно заколачивал всю свою жизнь.

Но это будет потом. А пока — только звёзды, камень в кармане и оглушительная тишина вокруг.

Глава 4. Хранительница уставшаяхранить

Алайя Майронин стояла у дверей родового архива и не решалась войти.

Дверь была старой, деревянной — редкая роскошь в мире пластика и металла. Она пахла временем — той невидимой нитью, что соединяет прошлое с будущим и порой оставляет боль.

Архив Майронин занимал подвальный этаж старогоособняка в Горном Прайде –– районе Ранлам, где было больше гепардов, чем людей. В архиве хранились записи, дневники, образцы, голограммы — всё, что накопили поколения Хранителей Памяти.

Отец Алайи, нынешний глава рода, проводил здесь больше времени, чем в жилых комнатах. Он говорил, что мёртвые — лучшие собеседники. Они не перебивают. И не уходят.

Алайя пришла попрощаться. И забрать кое-что.

Дверь открылась бесшумно. Внутри было темно, пахло старой бумагой, пластиком и ещё чем-то неуловимым. Может, самой историей. Или это просто запах плесени?

Отец сидел за длинным столом, разглядывал выложенные в ряд голографические снимки. Они мерцали, как воспоминания, которые вот-вот исчезнут.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал отец, не оборачиваясь. Голос был сухим, как песок.

Он наконец повернулся. Мархан Майронин был высоким мужчиной сухого телосложения, с седыми висками и глазами, которые видели слишком много. Они всегда смотрели вдаль, будто в самую глубину времени. Глаза Майронин — Хранителей Памяти. Глаза, которые никогда не закрываются до конца.

— Ты уверена в своем решении? Гар-Аша — это не просто другая планета. Это место, где нет ничего. Даже памяти.

— А здесь ты ошибаешься. Там есть память, но другая, более древняя. Память о том, как Гар-Аша вообще появился... — Алайя замолчала на секунду и уже тише добавила: — Именно поэтому я и лечу.

Мархан долго смотрел на неё. Потом встал — медленно, как будто каждое движение отдавалось эхом в его старых костях. Подошёл к стеллажу, достал небольшой герметичный контейнер.

— Это копии архивов «Ковчега». Фаза 1, 2 и 3. И... дневники прадеда по Фазе 4. То, что было до инцидента. Я не знаю, пригодится ли тебе это. Но ты — Майронин. Ты имеешь право знать.

Алайя взяла контейнер. Он был тяжёлым — не физически, а как-то иначе. Будто внутри контейнера спали чужие судьбы.

— Пап, — сказала она. — Что случилось на Фазе 4?

Мархан отвёл взгляд. Посмотрел в окно, за которым спал Ранлам. Или притворялся, что спит.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Твой прадед оставил дневники по Фазе 4, но зашифровал их, поэтому я понятия не имею, что там, — соврал он, его голос на секунду дрогнул: — И, наверное, не хочу знать.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые лучше не знать. Даже Майронин.

Он обнял её — неловко, как всегда. Как будто боялся сломать. Алайя прижалась к нему, вдохнула запах старой бумаги и отцовского одеколона. Запах дома, который она покидала.

— Будь осторожна, дочка. И помни: ты — Майронин. Ты — Хранительница Памяти. Даже если захочешь забыть — не сможешь.

— Я знаю, пап.

Она вышла из архива с контейнером в руках. Завтра — «Ламира-7». Завтра — новая жизнь.

Но где-то глубоко внутри, под решимостью и жаждой открытий, затаилась и тревога. Маленькая, как мышь в подвале. Что-то ждало её на Гар-Аша. Что-то, связанное с прошлым её рода.

Алайя не знала, что именно. Но эта, казалось бы, хрупкая девушка была Майронин. А Майронин всегда узнают правду.

Глава 5. Город, где даже грезам нужна медкомиссия

Центр Подготовки Космонавтов «Ламира-7» стоял в экваториальной зоне, где жара плавила бетон, а воздух дрожал над взлётными полосами.

Орхан вышел из челнока — и пот сразу же выступил на его коже. Он отвык от такой жары — в Ранлам климат был мягче. Но Ранлам уже не был его домом. А этот Центр — ещё не стал им.

Он теперь ни к чему не принадлежал. Ничей. Только серое пространство между прошлым и будущим, где все носят одинаковые комбинезоны и лелеют одинаковые надежды. Только название «Ламира-7» указывало на то, кто на самом деле здесь хозяин.

Территория Центра была огромной. Жилые модули — белые зубы бетонных однотипных домов, вгрызшиеся в асфальт дорог. Тренировочные полигоны, где люди и гепарды учились справляться с различиями друг друга на совершенно ином, чем учат в школе, уровне. Медицинский сектор — самый чистый, самый холодный. Грузовые терминалы, в которых ящики с оборудованием ждали своей очереди.

Повсюду сновали люди и гепарды. Кто-то в штатском, кто-то уже в форме колонистов. Форма была синей, темнее неба Ханра –– их родной планеты, которую они вот-вот собирались покинуть.

Орхан нашёл свой сектор, отметился у администратора –– гепарда с усталыми глазами. Она посмотрела на него, как на чемодан перед рейсом: быстро, функционально, без надежды на интересную беседу. Орхан получил ключ-карту от временной каюты.

Стандартная обстановка: койка, стол, экран, санузел. Всё, что нужно человеку, чтобы не умереть. И ничего, чтобы жить.

Орхан бросил сумку на пол. Она упала с мягким стуком — как тело, которое перестало бороться. Сел на койку. Достал планшет. Открыл расписание.

Завтра в девять — общий брифинг. Сегодня — медосмотр, оформление документов и, может быть, свободное время. Свободное время. Смешные слова. Время не бывает свободным. Оно всегда привязано к чему-то. К ожиданию. К страху. К надежде.

Орхан прошёл медосмотр быстро –– здоровье у него было отменным. Годы службы в патруле закалили тело, как огонь закаляет сталь. Врач, пожилая гепардиха, молча поставила отметку и махнула рукой: «Свободен». Жест был похож на изгнание. Или на благословение. В любом случае, и то и другое означало одно: иди.

В коридоре он столкнулся с Нираном.

— Ты откуда здесь? — удивился Орхан.

— Приехал проводить, я же обещал тебе, — сказал Ниран. — Ну и заодно решил посмотреть, кого набрали в этот раз.

— И как?

— Разные. Есть толковые, есть всякие. Пойдём, покажу тут одно место.

Ниран привёл его в бар на территории Центра. Маленький, тихий, с отдельными кабинками — как исповедальни. Только вместо бога — алкоголь. Они сели, заказали по кружке хан-рока.

— Ну, рассказывай, — сказал Ниран. — Как прошёл первый день?

— Нормально. Могло быть хуже. По крайней мере, никто не пристаёт с расспросами, — Орхан ехидно усмехнулся.

— Хорошо, что есть тот, кому ты не сможешь запретить этого делать, — парировал колкость Ниран.

— А что, если смогу, как тогда, например, лет пять назад, ты ещё тогда потом в молчанку со мной играл, помнишь? — лицо детектива немного смягчилось.

Ниран сухо хмыкнул –– будто песок проскрипел в пустыне. Бывшие напарники пили молча, каждый размышлял о своём. Потом Орхан спросил:

— Ты как? Вроде жаловался на спину?

— Ноет. Но жить буду. Учу молодых в Академии. Скучно.

— Тебе скучно? Никогда не поверю.

Ниран усмехнулся. Усмешка вышла кривой, как и шрам на его ухе. Но ничего не ответил.

Они посидели ещё час. Возможно, последний час, который они могли провести друг с другом. Потом они разошлись –– молча, напоследок встретившись взглядами.

Завтра у обоих был ранний подъём.

У Орхана — в новую жизнь. У Нирана — в старую.

Глава 6. Две кружки, один взгляд

Подъем в семь утра был для Орхана не самым простым –– вчерашний хан-рок давал о себе знать. Однако он собрал себя воедино и отправился в столовую. Пустой желудок отчаянно жаждал топлива, а день предстоял насыщенный.

Общий зал наполовину пустовал — многие ещё не прибыли или завтракали в своих секторах, в гордом одиночестве. Орхан взял синтезированное рагу и чай и сел за свободный столик у стены. Запах рагу отдаленно напоминал нечто, что раньше было мясом. А может, и не было. Какая разница? Главное, что сытно.

Орхан заметил её сразу –– он привык отмечать всё, что выбивалось из общей картины. Она не шла, а плыла. Мышцы под короткой, блестящей шерстью перекатывались мощно и плавно, выдавая огромную, но дремлющую силу. Хвост –– совершенный, живой балансир –– скользил в воздухе, рисуя невидимые узоры в завораживающем танце. Её шерсть отливала золотом под тусклыми лампами столовой. Янтарные глаза обвели столовую спокойным и чуть отстранённым взглядом –– так, как хирург осматривает рабочее место перед операцией.

Орхану вдруг безумно захотелось, чтобы этот взгляд остановился на нём. Так сильно, что он сам себе удивился. В ней не было ничего показного, никакого кокетства. На ней был простой медицинский комбинезон, тщательно выглаженный и сиявший первозданной чистотой. Но он не мог отвести от неё глаз.

Орхан осознал, что в открытую пялится, и заставил себя уткнуться взглядом в чай. Но в голове уже горела, как сигнальная лампа, одна мысль: «Боже, какая красивая».

Хирона огляделась, её глаза остановились на свободном месте за столиком Орхана. Она так же неторопливо и грациозно подошла и, взявшись за спинку стула, спросила:

— Здесь занято?