- -
- 100%
- +
Я невольно напрягся. «Опять что-то случилось…» — пронеслось в голове, и я настороженно покосился на машину.
Она остановилась. Я подошёл ближе, с интересом разглядывая патрульных. Дверцы открылись, и из салона вышли двое. Статный мужчина: спина прямая, плечи широкие — таким место в элитных подразделениях, а не на патрулировании улиц. И мой знакомый, Олег Николаевич, встревоженный, сонный.
— Доброго утра, хранители порядка, — я склонил голову в коротком почтительном жесте, сам не зная, чего ожидать.
Мужчина, судя по всему — старший, позволил себе едва заметную улыбку: сдержанную, сугубо деловую.
— Слышь, шутник, — обратился ко мне Олег Николаевич, — ты что тут делаешь?
— Ночевал, — я небрежно пожал плечами. — Вчера там, сегодня тут, а завтра, может, и на небе с архангелами, если в такой мороз не найду, куда прибиться. Вольный человек — где ночевать, выбираю сам. А что?
— Не язви, — буркнул старший, доставая сигарету и неторопливо закуривая.
— Так, ладно, некогда нам тут с тобой болтать, — Олег Николаевич поправил ушанку на голове. — Ты стой тут, а мы пока поднимемся в квартиру.
— А что случилось-то? — непонимающе посмотрел я на него.
— Очередной ребёнок пропал, — буркнул он и направился в подъезд. — Костик, пойдём, — обратился он уже к своему товарищу. Тот неторопливо курил, коротко кивнув, бросил взгляд на недокуренную сигарету, выдохнул густое облачко дыма и неожиданно протянул её мне.
— Держи, — произнёс он негромко. — Покури.
— Не курю, — я отстранился от сигареты.
Он удивлённо посмотрел на меня — наверное, посчитал, что если я живу на улице, то обязан курить эту гадость. Хмыкнув, он деловито выбросил сигарету в урну и направился в подъезд.
— Ты ничего подозрительного не видел? — развернулся он ко мне уже у самой двери.
— Нет, не видел, — я скрестил руки на груди. — Всю ночь тут дежурил, как добропорядочный гражданин, не смыкая глаз. Мимо меня даже муха не прошмыгнёт, — съязвил я.
— Я серьёзно, — он посмотрел мне в глаза.
— Серьёзно, ночевал в соседнем подъезде всю ночь. Тихо, даже на удивление.
— Понятно… — протянул он. — Ладно, стой тут. Нужно будет ещё пару моментов уточнить.
Его губы растянулись в хмурой улыбке, и он зашёл внутрь.
Я подошёл ближе. На втором этаже была открыта дверь: в квартире кто-то рыдал. Потревоженные жители уже выглядывали в подъезд, кутаясь в халаты и наспех накинутую одежду. В подъезде становилось людно.
Я решил не наблюдать за столь душещипательной картиной и вышел обратно.
Одна мысль кольнула меня сильнее остальных: неужели я теперь могу стать главным подозреваемым? Наверное, нет — будь я им, на меня бы уже надели наручники. Отделался всего лишь устной просьбой подождать. Ладно, подождём. Снег уже перестал идти, да и ветер стих — так что проблем с этим не будет, не окалею.
На третьем этаже хлопнула форточка. Я поднял голову: оттуда, пролетев по дуге, упал окурок. Какой-то мужик, видимо не найдя пепельницу, решил, что двор — подходящее место для окурка.
Я вздохнул, подошёл ближе, наблюдая, как от пепла отделяется тонкая струйка дыма, что пытается ещё ухватиться за свой мир в виде окурка и, истончившись, испаряется в прохладном воздухе.
— Интересно, а это ещё что такое, — бурчу себе под нос, немного склоняясь над окурком.
Следы, маленькие, чуть припорошенные снегом, но всё ещё заметные. Ну, следы и что? Пронеслось бы у обычного прохожего в голове, но только вот одна загвоздка: следы босых ног, детских ног. Они тянулись вдоль дома и уходили за угол.
Я замер, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. В такую стужу — босиком? По снегу? Нелепость. Но следы были настоящими: каждый пальчик отпечатался, каждый изгиб ступни. Медленно выпрямившись, я огляделся. Ни детей, ни взрослых поблизости не было. Только скрип старых качелей вдалеке да шелест голых ветвей.
Понять, что к чему, оказалось куда проще, чем я ожидал. Я осторожно зашагал по следу, стараясь не затоптать отпечатки, и невольно хмыкнул про себя: «Если всё-таки отыщу этого малыша, мне, поди, медаль вручат… Хотя, честно говоря, сейчас я бы не отказался от горячего супа».
Заречный… Не самый большой город, но и не такая уж глушь. И всё равно искать здесь пропавшего — что гоняться за призраком.
Но шанс ещё есть. Пока любопытные соседи не повыходили на улицу, пока чьи-то сапоги не затоптали едва заметные следы, я могу попробовать выстроить маршрут — пусть даже приблизительный.
«Зачем я это делаю?» — мысль царапнула изнутри. Ответа нет. Или он есть, но спрятан где-то глубоко. Наверное, потому что когда-то и я мечтал, чтобы меня нашли. Чтобы не оставили одного в темноте, в холоде…
— Пу, пу, пу, — выдохнул я, и в воздухе повисло облачко пара. Почесал горящую от мороза щёку.
Мой взгляд скользнул по дороге. В асфальте уже не угадывались детские босые следы — они безжалостно раздавлены протекторами проезжавших машин. За дорогой начинался пологий спуск, а дальше, сверкая на восходящем солнце, текла река.
— Ну что, ищейка, — тихо обратился я к себе, — след оборвался.
Всё же дождавшись, пока поток машин иссякнет, я осторожно перешёл на другую сторону. И замер: к моему удивлению, следы продолжались. Я-то уже решил, что беглеца подобрали где-то у дороги и увезли прочь, — но вот они, отчётливо видны…
Обрываются у самой кромки воды. Словно ребёнок просто вошёл в реку и поплыл дальше.
Я постоял, вглядываясь в течение, потом обречённо махнул рукой.
— Пускай теперь с этим разбираются те, кому положено, — пробормотал я. — По крайней мере, я сделал всё, что мог.
Пора возвращаться и рассказать Олегу Николаевичу. Чтобы он не подумал, будто я просто сбежал.
Ещё раз оглядел берег и саму реку, не хотелось даже думать, что он попросту мог отправиться вплавь — на улице минусовая температура, шансов выжить ноль. Но что теперь гадать… Я перевёл взгляд на противоположную сторону — там, за рекой, темнели силуэты каких-то построек.
Когда-то здесь стояло обычное село: узкие улочки, невысокие деревянные домики. Но неумолимая поступь цивилизации изменила всё. Сначала пришли новые улицы, потом выросли многоэтажки, затем появились частные сектора с роскошными дачами — и вот уже перед глазами сюрреалистичная картина контрастов: «до» и «после».
По эту сторону реки — шум, суета, современные здания. По ту — тишина, запустение: заросшие бурьяном, покосившиеся хатки. Я стоял на этой невидимой границе двух миров — между городом и древней, как сама жизнь, глухоманью.
И всё же там кто-то жил. Вон, из трубы одного из домиков робко пробивался слабенький дымок, поднимаясь в серое небо.
«Почему я не додумался перейти на светлую сторону? — подумал я. — Не облюбовал один из этих брошенных домов?..»
Наверное, рядом с цивилизацией жить всё-таки проще — чем в той глуши, среди одиноких стариков.
Пора прекращать эти бесконечные размышления. Я вдруг осознал, что уже несколько минут стою посреди дороги. Машины яростно сигналят, водители с недоумением вертят пальцем у виска и что-то кричат в открытые окна. А я всё стою — словно застыл между светом и тьмой, не в силах выбрать, к какой стороне примкнуть.
Я коротко усмехнулся, тряхнул головой и наконец покинул проезжую часть.
Я подходил к подъезду. На лавочке, ссутулившись, сидел Олег Николаевич и курил. Эту вредную привычку я за ним раньше никогда не замечал.
Я приблизился. Руки Олега Николаевича подрагивали. Он сидел, уперев локти в колени, взгляд был потухшим. Когда он поднял глаза, в них читалась не только усталость — там сквозила явная нотка раздражения.
— Я же просил никуда не уходить, — произнёс он, сделал затяжку и хрипло закашлялся.
— Я и не уходил, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — По крайней мере, не окончательно.
Олег Николаевич горько усмехнулся, медленно потушил сигарету о край урны.
— Придётся поехать с нами, — он коротко кивнул в сторону припаркованной неподалёку машины.
Я лишь тяжело выдохнул.
Глава 4
Кабинет был небольшим, но уютным. У окна стоял массивный деревянный стол, заваленный документами: на нём горела настольная лампа, высилась стопка папок. Рядом примостился старый, но крепкий стул. В воздухе витал аромат бумаги и свежесваренного кофе.
Я невольно закрывал глаза — меня клонило в сон, — тут же одёргивал себя и принимался отвечать на очередной вопрос.
— То есть ты нашёл следы, и они привели тебя к реке? — Олег Николаевич постучал карандашом по столу, пристально рассматривая меня.
— Именно так.
— Почему ты нам сразу не сказал? — в его голосе прозвучало лёгкое раздражение.
— Не знаю… Просто хотел сначала сам всё проверить, — я опустил взгляд.
— И что, проверил?
— Проверил…
Олег Николаевич откинулся на спинку кресла, ещё раз постучал карандашом. Потом резко оборвал ритм и посмотрел мне прямо в глаза.
— Да, Паша… — он слегка усмехнулся. — Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что это ты у нас в городе людей воруешь.
— Кто, я? — по спине пробежал неприятный холодок. — Да вы же меня знаете! Какое ещё воровство? Это же целая операция: сначала поймать, потом где-то спрятать… — я резко захлопнулся, запоздало понимая, что мои слова прозвучали странно.
Он громко хохотнул, отбросил карандаш и заулыбался:
— Хреновый из тебя похититель, в таком случае. — Он сделал паузу что бы отдышаться. — Не пугай меня, Паша. Я ведь могу и вправду приписать к тебе все исчезновения. — Проведя ладонью по лицу, он окинул взглядом стол, будто ища опору. — Кстати, ты же бездомный? Давай я тебе путёвку выпишу — в одно не столь отдалённое место.
— Нет… Пожалуй, откажусь, — я усмехнулся.
Олег Николаевич снова расхохотался, но почти сразу стал серьёзным.
— Не смешно это уже всё, не смешно… — Он упёр взгляд в бумагу, на которой что-то писал уже минут пятнадцать, и надолго задумался. Пальцы начали выстукивать ритм по столешнице: раз-два-три, пауза, снова раз-два…
Вдруг откуда-то из-под толщи бумаг раздался приглушённый звонок — будто доносился из-под воды. Олег Николаевич вздрогнул, вынырнул из глубоких раздумий и принялся ворошить листы. Шелест бумаги, глухой стук смартфона — и вот он уже держит его в руке, прищуривается, вглядывается в экран.
— Вот сейчас и посмотрим, прав ты или нет, — буркнул он, принимая вызов. Прижал телефон к уху, выпрямился в кресле и уже совсем другим, деловым тоном произнёс:
— Да, слушаю. Что у вас?
Его лицо на мгновение застыло, брови сошлись на переносице, пальцы непроизвольно сжались на краю стола. Он коротко кивнул сам себе, бросил на меня взгляд — холодный, оценивающий — и коротко бросил в трубку:
— Понял. Ждите, выезжаю.
Он убрал телефон в карман и обратился ко мне:
— Ты оказался прав: следы возле воды предположительно того пацана.
— Его найдут? — поинтересовался я.
Олег Николаевич затянул пояс куртки, проверил карманы и вздохнул, глядя куда-то в сторону:
— Не так всё просто, Паша. Будем ждать водолазов, прочёсывать реку вниз по течению. — Он помолчал, словно взвешивая каждое слово. — Конечно, хочется верить, что он не утонул. Что его заметили добрые люди, отогрели, приютили… Но пока у нас нет ни одной зацепки, кроме этих следов у воды.
— Понятно, — выдохнул я.
Олег Николаевич кинул вопросительный взгляд, потом приоткрыл дверь и махнул рукой:
— Давай-давай. Погрелся, теперь вали отсюда. — Он кивнул головой в сторону выхода. — Если ты нам ещё понадобишься, не переживай — найдём.
— В том, что найдёте, я не сомневаюсь, — я поплотнее замотался в куртку. — Вы можете ехать, Олег Николаевич. Я тут ещё немного посижу, соберусь с мыслями — и пойду, — пробубнил я, прикрывая глаза.
Он замер на пороге, обернулся и бросил с нарочито хмурой улыбкой:
— Могу тебя в обезьянник запереть — там со своими друзьями погреешься.
В его голосе прозвучала едва уловимая насмешка, но глаза оставались серьёзными.
Я невольно усмехнулся в ответ:
— Спасибо, пожалуй, обойдусь без такого гостеприимства. Лучше уж на свежем воздухе.
Олег Николаевич хохотнул, покачал головой:
— Ну сам смотри.
Я лишь коротко кивнул и нехотя покинул теплое помещение.
Улица встретила меня какофонией звуков — гулом проезжающих машин, обрывками разговоров прохожих, скрипом тормозов. Дороги и тротуары превратились в вязкую слякоть. Она хлюпала под ногами. Я не любил такую погоду. Сырость пробиралась сквозь обувь, одежда быстро становилась неприятно влажной. В такие моменты особенно остро хотелось, отрастить крылья и улететь куда-нибудь на юг — туда, где солнце и тепло, подальше от этой промозглой серости.
Я выдохнул в ладони, согревая их, и потёр друг о друга. Сколько же времени я уже провёл в участке? Мысль повисла в воздухе, пока взгляд бесцельно скользил по улице.
Над витриной одного из магазинов висел небольшой светодиодный экран. На нём, словно в бесконечной погоне, сменяли друг друга надписи: «Свежий хлеб», «Молоко», «Мясо». Картинка мигнула — и вот уже на экране высветились время и температура.
12:32. Температура: ровно ноль.
Шаг со ступенек — и слякоть мгновенно заползла в дырку на носке старого кроссовка. Я поморщился, стряхнул влагу, пытаясь сохранить остатки оптимизма: «Ладно… Могло быть хуже». Но едва эта мысль промелькнула, я усмехнулся. Вспомнил, кто я. И понял: нет. Хуже быть не могло — по крайней мере, пока.
«С вами снова Павел», — голос в моей голове уже звучал уверенно, будто я и правда сидел в студии перед микрофоном. Я даже мысленно откинулся на спинку кресла диктора и продолжил: «Слякоть под ногами. Грязь, липнущая к подошвам. Хмурые лица прохожих, спешащих укрыться от сырости… Спросите, что это за чудесное место? Добро пожаловать в наш любимый город — Зареченск! В кармане лежит купюра. Да, её стоило бы потратить на что-то съедобное. Но разве может быть что-то важнее надежды? Спросите, на что я их потрачу? На лотерею!»
Я подошёл к переходу, дождался зелёного сигнала светофора, пересёк дорогу и свернул на соседнюю улочку. Взгляд сразу выхватил знакомое здание старого почтового отделения — оно стояло, зажатое с двух сторон магазинами с кричащими неоновыми вывесками.
Я поднялся по обшарпанным ступенькам и распахнул дверь. Она скрипнула на ржавых петлях. Внутри пахло старой бумагой, к которой примешивался запах канцелярского клея.
Сунул руку в карман и нащупал купюру.
— Один билетик, пожалуйста, — я положил на поцарапанный прилавок мятую банкноту, хлопнув ладонью по дереву.
Женщина за стойкой медленно приподнялась со стула. Её взгляд скользнул по мне. Она хмыкнула, будто прочла все мои наивные надежды, и неторопливо потянулась к плетёной корзинке с лотерейными билетами.
— Нет, не этот, — настойчиво направил её руку в сторону. — Вон тот, пожалуйста. Жёлтый, с большим домом на рисунке. Он кажется более удачным.
Взял билетик в руку, зашарил по карманам в надежде найти, чем можно отодрать защитный слой, пусто. Начал сдирать грязным ногтем. Первый квадратик — единица, второй — ноль, третий — восемь, и четвёртый, за которым скрывается истина: выиграю я дом или пойду дальше шататься по округе. Так, так…
Я даже мысленно уже сидел под пледом у камина, слушал, как потрескивают дрова, и потягивал горячий чай.
Последний квадратик поддался с тихим треском. Я затаил дыхание, вгляделся. Пусто. Ни цифр, ни символов, ни заветного «ПРИЗ». Просто гладкая серая поверхность — будто насмешка над всеми моими мечтами.
Я замер, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Всего несколько секунд назад я уже видел этот дом, слышал треск дров в камине, ощущал тепло чашки в руках… А теперь — снова улица, снова холод.
Пальцы непроизвольно сжались, сминая билет. Хотелось швырнуть его в урну. Но вместо этого я медленно расправил смятую бумагу, разгладил её на ладони.
— Ну вот, опять, — выдохнул я,
— А число-то необычное, молодой человек.
Я обернулся. За прилавком стояла та самая женщина, что продала мне его. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой.
— Что? — переспросил я, всё ещё находясь во власти разочарования.
— Число, говорю, необычное — 108.
Я посмотрел на билет. Ну да, 108.
— И что с того? Приза-то нет, — я попытался усмехнуться, но вышло кисло.
— Приза нет, зато знак есть, — спокойно ответила она. — В старину 108 считали числом перемен. Не всегда хороших, не всегда лёгких. Но всегда — важных.
Её голос звучал так, будто она передавала древнюю тайну.
— То есть… вы хотите сказать, что это не просто билет? — я недоверчиво поднял бровь.
— Я хочу сказать, что перемены редко приходят с мешком золота, — она подмигнула. — Чаще они начинаются с малого: слова, взгляда, числа. Главное — не пройти мимо.
Я выдохнул и убрал билетик в карман. «Перемены… — подумалось. — Что я, сегодня не окоченею на морозе ночью, или меня накормят? Вот и все мои перемены. Не дом с террасой, не сад…»
Но всё равно поблагодарил женщину.
— И на том спасибо, — сказал я, слегка кивнув.
Она протянула руку и легонько коснулась моего запястья — всего на мгновение, но от этого прикосновения по коже пробежал странный, почти электрический ток.
— Помни, — повторила она тише, — перемены начинаются тогда, когда ты решаешь, что готов их принять.
И отпрянула, будто и не говорила ничего.
Я ещё раз коротко кивнул, повернулся и зашагал к выходу. Резко распахнул дверь — и та с глухим, тяжёлым стуком во что-то ударилась. Я замер, не сразу понял, что произошло.
Погружённый в свои мысли, не заметил стоявшую за дверью девушку — и буквально сбил её с ног. Она вскрикнула, в воздухе мелькнули руки, пытающиеся удержать равновесие, — но тщетно. С плеском и брызгами она приземлилась на мокрую площадку перед дверью.
— Да что ж такое! — вырвалось у неё. Девушка выругалась, не жалея матерных конструкций, от чего показалось, как ближайшие прохожие начали закрывать уши своим детям. Убрала с лица прядь волос и подняла на меня возмущённый взгляд.
В её образе мелькнуло что-то знакомое. Я сопоставил два образа в голове: поющую девушку у подъезда, — и сидящую передо мной в луже. Она заговорила первой:
— Ты же тот бомжик. Павел вроде, который в подъезде спал
— Павел, — я кивнул и задумался. Бомжик — так мило о моём социальном статусе ещё никто не отзывался.
— Ну встать-то помоги, или я уже не леди? — произнесла она.
— Что это вдруг? — я спрятал руки поглубже в карманы. Не забыв как она пару секунд назад назвала меня бомжом.
Она выдохнула и поднялась самостоятельно, отряхнулась от налипшей слякоти и принялась выжимать края куртки.
— Видимо, не леди, — хмыкнул я. — Раз сама справилась.
— Зато воспитанная, — она бросила на меня колючий взгляд. — В отличие от некоторых.
— Воспитанная леди ночью дома спит, а не у подъездов песни поёт.
— У меня хотя бы дом есть, — огрызнулась она.
Я на мгновение опешил, а потом не выдержал и расхохотался.
— Признаю, удар ниже пояса.
Она скрестила руки на груди, но я заметил, как дрогнули уголки её губ.
— Ладно, — вздохнула она. — Признаю, вчера был тяжёлый день. Хотелось побыть в одиночестве.
— Ну тогда извиняюсь, что ударил дверью, пойду, — я развернулся и зашагал вдоль по улице.
И заметил всё ту же знакомую патрульную машину. И её водитель заметил меня: он резко вильнул к обочине, припарковался и открыл окно.
Я стоял и смотрел на Олега Николаевича. «Я думал, он уехал», — пронеслось в голове. — «И что ему надо?»
— Пашка, подойди, — махнул он рукой.
Я нехотя поплёлся к его машине. Катя, которая стояла неподалёку, пошла за мной. «На кой чёрт?» — мелькнула мысль, но останавливать её я не стал.
Подойдя ближе, я заглянул в окно. Олег Николаевич сидел за рулём, слегка откинувшись на спинку кресла. Его лицо в тусклом свете выглядело усталым, а морщины вокруг глаз казались глубже обычного.
— Чё? — произнёс я коротко, засунув руки в карманы куртки.
Он хотел что-то съязвить в ответ на моё небрежное «чё», но тут заметил Катю. Та стояла по правую руку от меня и, поймав взгляд полицейского, помахала ему рукой, слегка улыбнувшись.
— Девушка твоя? — коротко кивнул он в её сторону.
Я невольно посмотрел на Катю. Она стояла, с любопытством переводя взгляд то на меня, то на Олега Николаевича. «Был бы не против…» — подумал я.
— Её зовут Катя, и нет, просто знакомая, — ответил на вопрос Олега Николаевича и продолжил: — Ну давай, говори, что тебе нужно. Холодно на улице, — я слегка переступил с ноги на ногу.
Он глубоко вдохнул, на мгновение уставился куда-то вдаль:
— Холодает, — произнёс он негромко.
— Да ладно, — отозвался я, приподняв бровь. — И к чему ты это начал?
Олег Николаевич постучал пальцами по рулю. Потом поднял глаза.
— Может, вернёшься всё же домой? — тихо произнёс он. — Не май месяц на дворе. Я терпел, когда ты убегал из дома летом. Но зимой… Я не могу позволить тебе околеть на улице.
— Я не околею, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Со мной всё нормально.
— Нормально! Ты это уже сколько раз говорил? А потом я тебя в больнице нахожу или в отделении, замёрзшего, голодного! Думаешь, мне это в радость? Сын целого капитана полиции по помойкам шарится. Ты о ней подумал, а? О матери… Царство ей небесное!
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость. Слова отца ударили точно в цель, задев то, что я старался не трогать годами. В груди защемило, но я тут же подавил это чувство, заменив его привычной горечью.
— Иди к чёрту, папаша, — прошипел я сквозь зубы. — Как ты смеешь вспоминать о ней? До смерти не вспоминал, а после явился… «Смотрите, какой я правильный и добропорядочный: Паша, вернись домой!» — я сплюнул под дверь машины.
— Ах ты сопляк! — яростно выкрикнул он из салона машины. Лицо его побагровело, на лбу отчётливо вздулась пульсирующая вена. — Ну я ещё тебе устрою, запомни мои слова!
Двигатель взревел, колёса заскрипели по асфальту. Олег Николаевич рванул с места — прямо перед ним еле успела затормозить легковушки, отчаянно засигналив. Машина рыкнула, вильнула и умчалась вниз по улице, оставив за собой облако выхлопных газов и едкий запах жжёной резины.
Я стоял, глядя вслед исчезающему силуэту автомобиля, и пытался унять дрожь в руках.
— Может, кофе? — раздался рядом голос Кати, о которой я успел забыть в момент перепалки.
Я обернулся к ней. Она стояла в двух шагах, кутаясь в пуховик, и смотрела на меня с какой-то тихой грустью.
— Я же бомжик, откуда у меня деньги, — зло буркнул я ей и тут же осёкся. — Прости, не отошёл ещё.
Катя слегка улыбнулась — не насмешливо, а так, будто знала, что за моей грубостью прячется что-то другое.
— Я угощаю, — спокойно произнесла она.
— Ну раз ты угощаешь, тогда можно, — слегка отойдя от ссоры, ответил я на её предложение.
Глава 5
На мгновение я почувствовал себя частью общества, хоть и редкие посетители косились на меня с явной брезгливостью. Мог бы я подумать ещё вчера, что буду сидеть с симпатичной девушкой и пить кофе? То, что она симпатичная, я понял сразу — ещё на улице. Но когда она сняла верхнюю одежду, в груди неприятно кольнуло.
Я ещё раз посмотрел на неё: тёплый свитер с высоким горлом, длинные рыжие волосы, зелёные глаза. А кожа… Она была бледная, больше подходила утопленнику, чем живому человеку.
— Что-то не так? — она смущённо поправила волосы.
— Нет… Всё хорошо.
Аккуратно отпил горячий кофе и поморщился — нужно было попросить другой, нет, надо было взять чёрный без сахара. Ну, я в этом не разбираюсь, взял то же, что и девушка напротив.
— Ну, может, расскажешь, почему ты решила угостить кофе такого, как я?