Игры общества

Назначение

Резкий звонок телефона вырвал Гео из глубоких раздумий.

— Алло, — ответил он напряжённым голосом.

В ответ раздался спокойный, ровный голос:

— Господин Гео, мы рады сообщить вам от имени великого судьи, что вы назначены верховным правителем планеты.

Гео вскочил на ноги, ошеломлённый. Теоретически это могло случиться с кем угодно. Великий судья — вне времени и возраста — раз в несколько лет выбирал нового правителя. Личный контакт был не нужен: любой, включая самого судью, мог обратиться к системе VikTruth и узнать всё о любом жителе планеты. И, основываясь исключительно на этих данных, судья делал свой выбор. Но почему именно он, Гео?

Конечно, миллионы людей по ночам падают с кровати или поскальзываются в душе, разбивая голову о кафель. И каждый из них задаёт один и тот же глупый вопрос: «Почему я?»

Но этот звонок… Его просто не должно было быть. И всё же Гео уже начинал ощущать неотвратимость происходящего.

Он крепче сжал трубку, голос дрогнул:

— Вы ведь понимаете, что у меня есть проблемы со здоровьем? Я не гожусь для такой ответственности…

Голос на том конце линии не дрогнул:

— Ваше здоровье находится в пределах допустимых норм. Система VikTruth уже обновила ваш статус.

Дыхание Гео участилось. Он попробовал снова:

— Я не знаком с методами управления. Я не люблю публичных выступлений. Мне всегда во всём отказывают.

— Ваш психологический профиль указывает на достаточный лидерский потенциал. Неприязнь к вниманию статистически является преимуществом.

— Но у меня есть обязательства. Работа. Жизнь. Я не могу просто всё бросить!

— Все прежние обязательства аннулированы. Переход обязателен.

Голос Гео сорвался:

— Должен быть кто-то достойнее, чем я. Кто-то более подготовленный. Это ужасная ошибка!

— Система не допускает ошибок. От имени всех граждан планеты поздравляем с назначением.

Гео стоял неподвижно, сердце бешено колотилось.

— Подготовьтесь. Вам ничего не надо брать с собой. Через час за вами прибудет транспорт для сопровождения в Планетарный центр управления. Удачи.

Щелчок… Разговор окончен.

Школьное Образование

Гео сидел с окаменевшим лицом, пытаясь осмыслить слова, всё ещё звучавшие в его голове. Где он уже слышал нечто подобное? О верховном правителе. Где-то очень давно в тусклых коридорах памяти затаился какой-то рассказ… Может быть, в школе? Да, на том самом уроке, который навсегда врезался в сознание, в день, когда им торжественно показали самые основы их мира.

Тем утром дверь класса с грохотом распахнулась. Учительница вошла сияющая: щёки пылали от волнения, глаза искрились той радостью, от которой дети невольно выпрямлялись на своих местах. Она буквально вибрировала от восторга, словно собиралась открыть сокровенную тайну.

— Дети! — воскликнула она, и голос её дрожал от чувств. — Сегодня вы узнаете самое важное: как человечество научилось жить без войн и ссор!

Слова разошлись по классу кругами, как рябь по воде. Ученики зашевелились на стульях, заскрипело дерево, зашуршала бумага. В воздухе повисло ощущение чуда — чего-то грандиозного, вот-вот готового открыться.

Гео, нахмурившись от смеси растерянности и любопытства, медленно поднял руку.

— А что такое… войны?

В классе воцарилась тишина. Даже Марсик, который обычно хихикал или тыкал кого-нибудь карандашом, с интересом наклонил голову.

Гео хорошо знал, что такое ссоры — благодаря Марсику, который превратил дразнилки в настоящее искусство. Но войны? Это слово звучало очень страшно.

Пока учительница увлечённо объясняла и её руки рисовали широкие дуги в воздухе, взор Гео обратился к Венерке, которая с рассеянным видом уставилась на училку, а сама при этом вызывающе подставила щёку. Он наклонился, сердце бешено колотилось, и, прежде чем успел остановить себя, он быстро чмокнул Венеру в розовую щёчку.

Она застыла, лицо вспыхнуло ярко-красным пламенем, а затем отплатила линейкой, которую всегда носила с собой — хлёст! Жгучая боль пронзила его руку.

Сзади прыгнул Марсик, как заводной человечек. Его глаза пылали притворным возмущением.

— Так тебе и надо, жених! — рявкнул он.

Класс взорвался смехом. Уши Гео пылали от стыда, он опустил голову, желая, чтобы земля проглотила его целиком. Учительница, поглощённая собственной вдохновенной лекцией, ничего не заметила.

— Много лет назад, — продолжала она драматично, — земля была разделена на страны. Люди этих стран убивали друг друга просто потому, что не могли договориться! — Она начала шагать по классу, как актриса на сцене. Подол её юбки касался рядов парт. Голос её то поднимался, то опускался, завораживая, унося детей за собой, как течение реки. — Даже внутри этих стран люди воевали. Почему? Позвольте привести пример. — Она остановилась, позволив тишине нарастать, а затем внезапно обратила взгляд на Гео. — Предположим, молодой человек влюбляется в девушку…

В классе пронеслись смешки. Гео сместился на месте, отчаянно желая исчезнуть.

— А другой молодой человек тоже её любит, — добавила она. Глаза теперь мельком коснулись Марсика.

Все головы обратились к Марсику. Марсик широко улыбнулся, расправил грудь, будто история писалась только для него. У Гео по спине пробежал холодок.

— И тогда, — голос учительницы стал тяжёлым и серьёзным, — один из них может убить другого.

Смех мгновенно стих. В комнате стало холоднее.

— А если у одного из них есть друзья? — пискнул худощавый мальчик в первом ряду. Голос почти дрожал.

Учительница подняла палец. Глаза потемнели.

— Тогда другие друзья могут убить второго мальчика и его друзей. И, если все будут вооружены… начнётся война.

Мел скрипел по доске, пока она рисовала человечков с крошечными мечами. Их простые силуэты были удивительно угрожающими.

— В древней литературе, — сказала она, — есть рассказ под названием «Троянская война». Из-за одной женщины, которую обе стороны не могли поделить, греки объявили войну Трое. Десять долгих лет они сражались… И Троя была разрушена.

Гео и Венера обменялись взглядами. Лица их побледнели. Гео наклонился ближе и нервно прошептал ей на ухо:

— У тебя есть ещё какой-то друг?

Губы её скривились в озорной улыбке, хотя щёки всё ещё пылали.

— Я ещё не решила… — шепнула она в ответ, дразня его.

Учительница продолжала. Голос её наполнялся торжественностью и гордостью:

— Но на нашей планете войн нет. Знаете почему?

Её вопрос прозвенел в классе, как звон колокола. Наступила тишина. Даже школьный клоун перестал рисовать свои каракули на полях.

Гео и Венера наклонились вперёд. Глаза их были широко раскрыты, словно ответ мог изменить ход их жизни.

— После столетий диктатуры люди придумали систему, которую назвали демократией. Идея была в том, что большинство голосует, а победившая группа управляет. — Учительница вздохнула. Взгляд её устремился вверх, она словно наблюдала, как тени истории проходят по потолку. — Но люди всё равно не могли договориться…

Она опустила голову. Пауза растянулась невыносимо, пока она вдруг не выпрямилась с новым огнём в глазах.

— И вот после многих неудач родился наш метод! Теперь, если кто-то вас обижает или не соглашается с вами, вы подаёте корректировку в ваш профиль VikTruth. Великий судья либо одобряет… либо отклоняет.

В классе пронеслись вздохи и шёпоты.

— Он велик потому, что способен принимать тысячи решений каждую минуту, — сказала она, и в её голосе звучало почтение.

Рука Гео взлетела. Любопытство горело в нём.

— Но кто он?

Венера резко ткнула его в ребро. Глаза предупреждали: «Тише!» А Гео в растерянности подумал: «Она уже меня воспитывает?»

Лицо учительницы засияло.

— Никто, никто никогда не видел великого судью! Вот почему его решения безупречны. Его нельзя подкупить. Его нельзя склонить. Он чистый разум. — Её глаза сверкали убеждённостью. — Он назначает верховного правителя… И при необходимости снимает его. — Она подняла руки, словно показывая чудо. — И самое удивительное: любой гражданин может стать верховным правителем. Любой!

— Даже я? — одновременно выдали Гео и Марсик. Голоса их столкнулись.

Учительница рассмеялась. Улыбка её ослепляла.

— Конечно! Если будете усердно учиться.

Она повернулась к доске и начала писать мелом быстро и уверенно:

Но прежде, чем она успела закончить, прозвенел звонок, разрушивший магию момента. Класс взорвался шумом: крики, смех, топот ног. Учительница подняла голос над хаосом:

— Список продолжим на следующем уроке!

На следующий день дети узнали, что даже история когда-то была полем битвы. Войны велись из-за интерпретаций прошлого. Но теперь… существует только одна история — та, что записана в VikTruth. Каждое дополнение, каждое изменение должно быть одобрено великим судьёй. С тех пор споров больше не было — ни в истории, ни в науке, ни в искусстве. В каждый момент существует только одна VikTruth. И биографии всех граждан постоянно обновляются, как живой реестр существования.

Гео вздрогнул, когда слова учительницы вернулись к нему. Потому что в этом мире, если тебя нет в VikTruth… тебя просто не существует.

Выход в жизнь

Как только Гео закончил учёбу, его официальное существование было зафиксировано в VikTruth. С того момента никакая информация о нём не оставалась личной. Его биография, предпочтения, привычки, даже мимолётные привязанности — всё было формализовано и зашифровано в великом реестре реальности.

Треугольное напряжение между Гео, Венерой и Марсиком не стало исключением. VikTruth беспристрастно классифицировал его как реляционную триаду, где каждый занимал вершину этого хрупкого эмоционального треугольника.

Со временем Венера освободила орбиту от Марсика. Она выбрала Гео, и его мир засиял яркими красками. С безрассудной уверенностью юности они стояли вместе перед терминалом. Дрожащие пальцы вводили торжественное обещание: они клялись в вечном единстве. VikTruth принял их заявление и закрепил его как закон. На один ослепительный миг казалось, что сама система благословила их любовь, наделив её аурой постоянства.

Вскоре Венера шепнула желание, которое заставило сердце Гео биться быстрее: она хотела ребёнка. В их обществе такие желания не могли оставаться личными фантазиями. Вместе они подготовили заявку: формальное изменение в их профилях VikTruth — запросили разрешения у великого судьи. Форма была бюрократичной и почти стерильной. И всё же за каждой галочкой и строкой текста скрывались их мечты о семье.

И они ждали. Тревожные дни перетекали в бессонные ночи. Гео часто замечал, как Венера смотрит вдаль с отстранённым взглядом, будто прислушиваясь к вердикту самого неба.

Ответ пришёл быстро, безжалостно:

Сообщение появилось в их профилях, как шрам:

Гео и Венера пытались утешить друг друга:

— Два года — это ничто, мы дождёмся вместе, к тому времени станем сильнее.

Но их связь начинала ослабевать.

А затем без предупреждения всё изменилось. В VikTruth появилось новое изменение. Гео не нужно было гадать, кто его подал. Язык сообщения был разрушителен. Было написано: «Венера больше не любит Гео. Она любит Марсика». Её статус отношений был изменён соответствующим образом.

Великий судья одобрил это мгновенно. Без задержек, без апелляций, без вопросов. В их обществе то, что записано в VikTruth, не было мнением. Это не было слухами. Это была истина. Противоречить ей значило отрицать саму реальность.

Неповиновение имело цену страшнее изгнания: исключение из системы. У изгоев нет доступа к работе, нет продовольственных пособий, нет медицинской помощи, нет места в официальном нарративе. Быть вычеркнутым из VikTruth означало исчезнуть из мира, как будто ты никогда не существовал.

Венера, всегда послушная, подчинилась без колебаний. Она собрала свои вещи с тихой эффективностью, будто следуя заповеди, вырезанной в камне. Она не смотрела на Гео с гневом или скорбью — только с отстранённым выражением человека, подчинявшегося необходимости. Затем она вышла, оставив позади не только дом, но и саму нить жизни, которую они начали ткать вместе.

Гео остался один, глядя на молчаливый терминал, чей холодный декрет разорвал его будущее. Сердечная боль была почти второстепенной по сравнению с откровением, разъедавшим его изнутри: вот как их мир предотвращал Троянские войны — не разумом, а алгоритмическим вердиктом, быстрым и абсолютным, разреза́вшим человеческие связи механической безразличностью.

Верховный правитель планеты

Гео всё ещё шатался под ударом, который нанёс ему VikTruth. Резкое «нет» на его просьбу о ребёнке выпотрошило его изнутри, а воспоминание об уходе Венеры тянулось фантомной болью. Он думал, что разбитое сердце станет самым большим испытанием в его жизни. Он ошибался.

Прежде чем он успел хоть как-то осмыслить утрату, его реальность разорвал новый гром: великий судья назначил его верховным правителем планеты.

Слова казались абсурдными, почти смешными. Он? Гео? Человек, которого только что бросили, лишили любви и будущей семьи одной строкой цифрового текста — и вот теперь он внезапно хозяин миллиардов жизней? Мысли сталкивались, смешивая неверие, страх и странное гложущее любопытство. Это была награда? Злая шутка? Или просто очередной механический поворот колеса алгоритма, равнодушного к человеческой боли?

Как и было ему сказано, за ним прибыла машина. Чёрная, гладкая, пугающе бесшумная, она скользнула к тротуару перед его домом и остановилась. Поверхность блестела так, словно пыль никогда не осмеливалась к ней прикоснуться. Гео неохотно сел внутрь. Как только двери герметично закрылись, автомобиль плавно рванул вперёд. Казалось, его понесла сама судьба: невесомо и беспомощно.

Поездка закончилась у гигантского комплекса — лабиринта из стекла и металла, нависавшего, как храм порядка. Двери распахнулись с тихой торжественностью. Его уже ждал улыбавшийся чиновник с протянутой рукой. Каждое его движение было отрепетировано до совершенства.

— Добро пожаловать в Планетарный центр управления! — тепло произнёс он, словно приветствуя старого друга. — С этого момента вы будете проживать здесь в качестве верховного правителя — до назначения вашего преемника. Вам обеспечены лучшие условия для работы и отдыха. А теперь, если позволите, я проведу краткий инструктаж. Прошу за мной.

Гео шёл следом, как во сне. Его взгляд метался: безупречные стены без единой царапины, свет идеальной яркости, приглушённый гул скрытых за панелями систем — всё было слишком идеальным, и эта безупречность лишь усиливала тревогу.

После нескольких неуверенных шагов слова вырвались у него сами собой:

— Это действительно… здесь происходит всё управление планетой?

— Разумеется, — без колебаний ответил чиновник. — Нет смысла разбрасываться.

Гео тяжело сглотнул. Вопрос, давивший на грудь, наконец прорвался наружу:

— А великий судья?..

Впервые безупречная маска чиновника дрогнула. Он понизил голос.

— Разумеется, он тоже где-то здесь. Но никто не знает, где находится его кабинет… И никто никогда его не видел.

Эти слова лишь усилили беспокойство Гео. Если судью никто никогда не видел, кому — или чему — Гео теперь служит?

Они шли дальше по коридору, который казался бесконечным, извивался, словно чрево свернувшегося змея. Двери сливались со стенами, почти невидимые, обозначенные лишь тонкими швами и скромными табличками. Это было место, созданное скорее для сокрытия, чем для демонстрации.

Наконец чиновник остановился у одной из дверей. Лёгкое касание по табличке — и стена сдвинулась, бесшумно раскрыв узкий проём. Гео вошёл внутрь.

Комната была скромной до оскорбления: один стол, компьютер в центре, а в глубине — блеск ручки от ванной. Ни величия, ни знамён — лишь голая келья, замаскированная под кабинет.

— Я… ненадолго здесь, верно? — тихо спросил Гео, и в голосе прозвучала надежда.

Чиновник с отработанной лёгкостью проигнорировал вопрос.

— Я вернусь за вами к обеду. Ах да, один важный момент: на время вашего срока вы будете спать здесь.

Он нажал кнопку. Из стены с механической точностью выдвинулась кровать — полностью заправленная, стерильная, безликая. Ещё одно нажатие — и она исчезла обратно.

— Надеюсь, вы быстро освоитесь, — добавил он с улыбкой, не доходившей до глаз. — И главное — гордитесь: вам доверена судьба всей планеты.

Дверь за ним закрылась с почти окончательным щелчком. Гео остался один.

На мгновение он застыл, слыша, как сердце гулко бьётся в ушах. Затем неуверенными шагами подошёл к столу. Сработала привычка — он пошевелил мышью. Экран мгновенно загорелся.

Появилась холодно сияющая эмблема VikTruth, а затем — страница с его биографией. В самом верху на него смотрели слова:

Ниже тянулась вся его жизнь, изложенная таким нейтральным тоном, что она казалась чужой. Рядом — ссылки на профили его предшественников, галерея правителей, к числу которых он никогда не помышлял принадлежать.

Он нажал клавишу, отчаянно разыскивая хоть что-то, что вернуло бы ощущение реальности. На экране распустилось пульсирующее серое облако, обведённое пунктирной красной рамкой:

Из облака начали выплывать разноцветные шарики, как мыльные пузыри. Каждый был аккуратно подписан:

Дизайн был настолько ясным, настолько по-детски простым, что это пугало ещё сильнее. Неужели судьба мира действительно сводится к шарикам?

Затем по экрану прокатился огромный зелёный круг с надписью:

Он раскололся, как пирог, и каждый сектор выдвинулся вперёд со своей подписью. Пульс Гео участился. Палец завис над мышью. Он кликнул по «Образованию».

И вдруг из сегмента протянулось изображение руки, и рядом появились слова:

Гео нервно рассмеялся. Руки дрожали, но на губах мелькнула слабая улыбка.

— Ну что ж… — прошептал он, стараясь звучать смелее, чем чувствовал. — Пора улучшить нашу отсталую систему образования и заодно показать, кто здесь главный! Увеличим бюджет на образование!

Гео зацепил курсором картинку «Образование» и потянул её. Сразу же сектор «Образование» распустился на экране во всей яркости, а соседние категории сжались, словно испуганные улитки, прячась в свои раковины. Он дёрнул сильнее, утроив его размер.

На мгновение его переполнила гордость. Вот оно. Наконец-то. Что-то значимое, реальное, что останется навсегда. На лице появилась улыбка — на этот раз не натянутая, а настоящая, почти мальчишеская. Он представлял детей в светлых классах, довольных учителей, целое поколение, которое станет более образованным только благодаря ему.

Но праздник самовосхваления длился лишь одно мгновение. На экране всплыло новое окно с информацией:

Сегмент «Здравоохранение» сморщился, пульсируя красным цветом, словно открытая рана. У Гео перехватило дыхание.

Шар «Транспорт» сжался в комок, как будто из покрышки выпустили воздух.

Круг «Наука» задрожал, словно живой, и растрескался. Рука Гео замерла над мышью.

— Нет… Нет, должен быть выход… — пробормотал он.

Он пытался менять проценты туда-сюда, вырезая маленькие кусочки, словно отчаянный игрок, двигающий фишки на заранее подстроенном столе. Но каждая корректировка лишь вызывала новую лавину ужасов. Машина отвечала на каждую попытку холодными, беспощадными прогнозами: смертями, экономическими катастрофами, человеческими трагедиями, аккуратно оформленными в пунктах. Это было как спор с оракулом гибели.

Губы пересохли. Он заставил себя остановиться, глубоко вдохнул.

— Конечно… проблема очевидна, — прошептал он, цепляясь за тонкую нить логики. — Общий бюджет… Он не растёт. Вот и всё. Надо решить главную проблему.

Он переместил курсор к большому зелёному кругу — сердцу всего — и потянул его, пытаясь увеличить. Круг сопротивлялся, словно законы природы пытались удержать его. Рука дрожала от напряжения, когда Гео тянул сильнее. Наконец круг поддался усилию. Он увеличился, удвоился и растёкся по экрану. На мгновение в груди вспыхнула надежда.

Но экран мгновенно окрасился в тревожный ослепительно-красный цвет.

Длинный список прокручивался бесконечно. Глаза Гео метались по названиям отраслей, компаний и маленьких предприятий, которые превращались в пыль.

Что-то внутри Гео сломалось. Рука соскользнула с мыши. Он обмяк в кресле. Тело стало каменным. Казалось, машина высосала воздух из его лёгких и заменила его холодным удушающим отчаянием. Его краткая искра власти была раздавлена под горой неизбежностей.