Игры общества

Разговор с зеркалом

Если бы мы встретили Рула Крока в его студенческие годы, то увидели бы невысокого, болезненно застенчивого и совершенно некоммуникабельного юношу. Он каким-то образом умудрялся выпадать из ритма окружающего мира. Вернее, не совпадал с его темпом даже направлением взглядов. Возможно, именно этот признак социальной несовместимости и подтолкнул его позднее к революционным открытиям. В конце концов, необходимость — мать изобретения, а у Крока этого добра было более чем достаточно.

Ещё в школе он страдал от того, что сам называл своими дефектными чертами характера. Некоторые учителя — эстеты с уклоном в педагогический садизм — обожали вызывать его к доске, а затем, прищурившись, наблюдать, как маленький Крок стоит перед ними, блея и краснея, словно овца перед закланием. Каждый издаваемый им звук они комментировали с лукавой виртуозностью, будто рецензировали неуклюжего скрипача на прослушивании в филармонию. А одноклассники, разумеется, лишь подливали масла в огонь своими язвительными замечаниями и смехом. Его всепоглощающая застенчивость доставляла им то же грубое удовольствие, какое испытывают дети, увидев, как товарищ с размаху шлёпается в грязную лужу.

Когда он стал студентом университета и началась эра вечеринок, в которую его сверстники оттачивали искусство знакомства, умение раскручивать флирт и формировать временные романтические союзы, Крок нашёл себя в совершенно другой реальности. Во-первых, его почти никогда никуда не приглашали. И вовсе не из злобы: все предполагали, что кто-то другой уже пригласил его. Во-вторых, даже когда приглашение всё же поступало, Крок робко входил в комнату, наполненную томной музыкой и танцующими парами, и, стараясь не привлекать внимания, садился в самый дальний угол, словно боясь пересечь суверенные границы веселья. Он сидел там тихо, как далёкий наблюдатель, страдая, пока все остальные танцевали и флиртовали.

Попытки завязать разговор с незнакомыми женщинами, даже не слишком привлекательными, неизменно терпели неудачу. Он вёл себя так, будто был шпионом на допросе: отвечал односложно, словно боялся, что лишняя информация попадёт в руки врага. Женщины вежливо улыбались, но через минуту их охватывало непреодолимое желание пойти за чем-нибудь выпить — и они больше не возвращались.

Даже в повседневной жизни Крок казался тем, кого мир предпочитает не замечать. В очереди на посадку в аэропорту его постоянно обгоняли. Пассажиры будто обладали внутренним датчиком: «О, это Крок? Отлично, давайте проскользнём вперёд».

В магазинах он изобретал новые формы социального исчезновения: мог стоять прямо перед кассой, а кассир при этом приветствовал всех позади него, будто Крок был не покупателем, а любопытным призраком. Казалось, мир наконец получил почти идеальный прототип невидимого человека — если бы только мы могли понять, как он работает.

И всё же, несмотря на свою неуверенность и хроническую некоммуникабельность (или, возможно, как раз благодаря этим качествам), Крок сумел окончить университет весьма успешно. У него просто не было выбора: пока сверстники проживали бурные студенческие годы, он тщательно изучал учебники, оттачивая навыки, не требующие ни уверенности, ни человеческого общения. Его достижения не остались незамеченными академическими комиссиями: сначала его приняли в магистратуру, а затем дорога открылась по ступенькам нейронауки и биологии — двух областей, где тишина лабораторий идеально гармонировала с его природной привычкой не выделяться.

В свободное время Крок продолжал мучительно исследовать собственную личность. Он проводил внутреннее расследование. Откуда вообще взялись все эти странные черты: его скованность, абсурдная застенчивость, хроническая беззащитность? Кто в этом виноват: он сам, какая-то жестокая судьба или гены, решившие сыграть с ним злую шутку?

Перерыв кучи статей и несколько толстых монографий по поведенческой генетике, он обнаружил, что более пятидесяти процентов черт личности определяются наследственностью: экстраверсия и интроверсия, чувствительность к оценке, оптимизм или пессимизм, импульсивность, склонность к риску или патологическая осторожность — всё это, как оказалось, тесно связано с конкретными комбинациями нуклеотидов, словно личность — всего лишь алгоритм, написанный на языке биохимии.

Это означало, что значительная часть его качеств пришлась не на воспитание, школу, жестоких учителей или собственные неудачи, а на генетику. И в этой лотерее ему, мягко говоря, досталась не выигрышная комбинация, а набор, который легко можно было истолковать как приговор от его величества случая.

Интроверт, выросший в шумной группе, не переплавляется в экстраверта — он просто усиливает склонность к уединению, совершенствуя искусство тихого исчезновения на фоне громкого хаоса. И наоборот: природный лидер, оказавшись в группе, автоматически собирает вокруг себя слушателей, как магнит — железные опилки, усиливая свою врождённую доминанту.

Таким образом, изначально заложенные пятьдесят процентов постепенно и настойчиво превращаются в главную движущую силу личности. И жизнь Рула Крока стала ярким примером того, как генетический набросок шаг за шагом становится полностью сформированным характером, почти без случайностей.

После долгих размышлений Крок решил попытаться перехитрить свой генетический проклятый билет. Он прекрасно понимал: если не изменить что-то фундаментальное, прогресса не будет — ни в карьере, ни, что тревожило его гораздо больше, в личной жизни.

Он начал с примитивного, но популярного набора универсальных решений: спортзал, книги по самопомощи и дыхательные практики. И на какое-то время ему даже казалось, что внутри что-то действительно сдвинулось: голос стал чуть громче, взгляд — чуть увереннее, осанка выпрямилась, и он стал выше примерно на полсантиметра.

Но любое изменение должно быть проверено на практике. И проверка настигла его в самый неподходящий момент: в переполненном автобусе. Крок собрал всю храбрость и попытался попросить довольно дерзкую девушку, занявшую соседнее место с огромной сумкой, немного подвинуться. Но, как только он открыл рот, слова предательски застряли в горле — словно кто-то внутри нажал кнопку «выключить».

Но Крок не мог сдаться так просто. Он решил прибегнуть к более радикальным методам. Он начал с самого простого — записался на курс гипноза, рекламируемый в попавшемся ему флаере: «Я превращу тебя в душу компании за три сеанса».

После первого визита Крок действительно стал более разговорчив — но, к его удивлению, исключительно с одним собеседником: фотографией своей бабушки на стене. Он мог часами говорить с ней о работе, погоде и ценах на недвижимость, размахивая руками с нехарактерной экспрессией.

Однако, как только он пытался заговорить с живым человеком, эффект исчезал мгновенно. Бабушка слушала, люди — нет. Гипнотерапевт не мог объяснить, почему это происходит, но охотно предложил ещё шесть сеансов углубления. Крок отказался: ведь кошелёк у него был недостаточно углублён.

Затем Крок решил попробовать ещё одну онлайн-рекомендацию: «Разговаривай с зеркалом». Инструкция утверждала, что самое главное — строгий взгляд. Метод обещал впечатляющий эффект: постепенно усиливая строгость, якобы можно натренировать такой мощный пронзительный взгляд, что даже мифическая Медуза Горгона и Василиск, славившиеся своими ужасающими оптическими способностями, покраснели бы от стыда при встрече с конкурентом в глазном поединке.

Крок подошёл к задаче серьёзно: он тренировался утром, вечером, а иногда и в обед — просто чтобы поймать себя врасплох. Хмурил брови, сжимал губы и пытался воспроизвести выражение «я вижу тебя насквозь, смертный».

Увы. Через месяц настойчивых тренировок зеркало неизменно отвечало тем же робким, растерянным взглядом, излучая не угрозу, а лёгкое смущение. Иногда Крок даже ощущал, что отражение смотрит на него с жалостью — и это, возможно, было самой болезненной победой над самим собой.

Но Крок не оставил свою идею. Однажды, заметив на столбе полурасколотый флаер, он вдохновился новым методом под названием «караоке-терапия».

Караоке-бар встретил его неоновыми вывесками, запахом перегретой пиццы и густым гулом пьяных голосов — идеальная атмосфера либо для преодоления себя, либо для полного фиаско. Крок выбрал единственную песню, соответствовавшую его вокальным способностям: «С днём рожденья». Казалось, её невозможно испортить. Сначала всё шло относительно неплохо. Он даже смело попросился в список. Но, как только настала его очередь, уверенность мгновенно испарилась. Понимая, что ему предстоит петь перед толпой, наполненной алкоголем, самоуверенностью и праздничным безумием, Крок почувствовал, как начинают дрожать ноги. Он вышел на сцену с выражением человека, переживающего что-то близкое к тому, что испытывал Людовик XVI на пути к эшафоту.

Ведущий похлопал его по плечу — жест поддержки, который лишь слегка отложил катастрофу. Финальным ударом стала девушка в первом ряду: кареглазая, скептическая зрительница, которая, как ему показалось, оценивает его, решая, годится ли он на роль второстепенного персонажа в её вечере. Крок попытался улыбнуться — и в этот самый момент зазвучала музыка. Его лицо приняло выражение парашютиста, который, вывалившись из самолёта, вдруг вспоминает, что забыл надеть парашют.

В отчаянной попытке избежать неминуемого позора он запоздало начал знакомую мелодию. Звуки, которые исходили из него, можно было сравнить с карканьем ворон, восторженно изображающих песню тореадора из оперы «Кармен». Ведущий, пытаясь спасти репутацию заведения, быстро выключил музыку. Песня остановилась мгновенно, и воцарилась глубокая тишина — такая, какой никогда ранее не слышали (если вообще можно так говорить о тишине) в этих стенах. Её нарушил лишь громкий стук падающей кружки с пивом — идеальный финальный аккорд его выступления.

Крок не помнил, как покинул это место. Его память милосердно стёрла неприятный опыт.

Метод маленьких шагов

Оправившись от ещё одного фиаско, Крок решил, что слишком рано сдаваться. Он предпримет ещё одну попытку — но на этот раз будет следовать методу маленьких шагов. Согласно инструкции, скачанной им из интернета, нужно было совершать крошечные, почти незаметные действия, постепенно преодолевая собственные запреты и страхи.

Текст подробно описывал, каким должен быть каждый первый шаг: простые упражнения, которые казались совершенно бесстрашными, но со временем должны были привести к серьёзным изменениям. Крок изучал эти инструкции с той же внимательностью, с какой сапёры изучают мануалы по разминированию.

Согласно методу, Крок должен был каждый день говорить хотя бы одно предложение с незнакомцем. В аптеке — поздороваться с кем-нибудь в очереди. В магазине — вежливо попросить постороннего передать ему предмет с высокой полки. А в очереди к врачу — произнести самую страшную фразу: что у него особые обстоятельства и он должен пройти без ожидания. Для обычных людей это звучало бы как мелочь. Но для Крока каждая задача была социальным эквивалентом восхождения на Эверест без кислорода.

На бумаге всё выглядело логично и даже обнадёживающе. На практике же метод провалился на самом первом этапе. Крок решил начать с аптеки — самого безопасного поля боя. Он готовился к этому первому шагу с тщательностью великого генерала перед решающей битвой.