- -
- 100%
- +
Шор прижался спиной к нейропу, и с тихим щелчком система ожила. Каждый отдел нейропа прижимался к позвонку Шора. Первым присоединилась копчиковая секция, последняя подчерепная. В пространстве проявился дублирующий экран.
Дыхание Шора сбилось, когда на дублирующем экране вспыхнула сухая строка:
«Отказ в доступе. Ограничение прав».
Шор сжал зубы, пытаясь сосредоточиться, и полностью погрузиться в пространство нейропа. Но чем сильнее он напрягался, тем ощутимее слабело тело.
В его ауре проявилась мыслепечать – «Найти Эвана». Тонкие нити тянулись от печати к жизненным центрам, переливаясь слабым светом, по ним заметно уходила энергия. Центры бледнели, словно истощались под этим непрерывным поиском.
Шор полностью погрузился в поиск, не замечая ничего в комнате.
Дверь покоев бесшумно открылась, и внутрь вошла Цыля. Она задержалась у порога, прищурилась и покачала головой, как будто увидела что-то до смешного предсказуемое.
– Таки ты снова за свое, да? – в ее голосе звучала беззлобная ирония. – Я ж говорила: если у Шора выбор между покоем и катастрофой, он выберет катастрофу. Потому шо скучно не любит!
Убедившись, что Шор ее не видит и не слышит, Цыля не торопясь, подошла к дублирующему экрану и, склонившись, провела пальцами по истории поиска. На ее лице появилось выражение, будто она читает не строчки текста, а карту чьей-то одержимости.
На экране мелькали данные поиска, который прямо сейчас проводил Шор – обрывки его мыслей, отягощенные безысходной решимостью.
Тело Шора, подключенное к нейропу, казалось пустой оболочкой. Лишь редкие подъемы грудной клетки выдавали дыхание.
Цыля, нахмурившись, склонилась ближе, всматриваясь в символы на экране, и, сжав губы, вызвала через мыслеком свою мать.
– Мам, тихо! – прошептала она в мыслеком, и слова ее, как всегда, звучали чуть насмешливо, но в голосе уже проскальзывал оттенок тревоги. – Я тебе шепчу, а ты молчишь как рыба на льду. Да не делай круглые глаза, будто впервые в жизни увидела. Шор, оказывается, весь этот час не просто шастал – он вынюхивал какого-то ссыльного преступника по прозвищу Эван Кингсли! Имя как у мафиози… или актера и очень, я тебе скажу, знакомое.
Ответ пришел не сразу, но в тишине мыслекома хриплый, грудной голос матери звучал особенно властно:
– Стой ровно и не нервируй меня, – процедила Алаафия. – Сейчас гляну в этой вашей базе, которой верят больше, чем собственной маме.
Цыля проверила пульс Шора – слабый, но ровный. Осторожно опустилась рядом на пол, не сводя глаз с друга.
Голос матери вернулся, теперь задумчивый, словно с привкусом старой боли:
– О, так это не какой-нибудь там очередной ссыльный. Это Эван, Глубины Галактики, Кингсли. Да… тот самый человек, у которого в анамнезе не просто пятно, а сразу черная дыра. Родители у него были Звезды в Свете, друзья самой Императрицы Ольги. Та самая, что сперва правит, потом думает, а потом все равно не помогло.
Цыля нахмурилась, но слушала молча.
– По базе, – продолжала мать, – Вся семья, как говорится, отправлена «на перевоспитание». Знаешь, что это значит: грязь, холод, клопы под патриотическими лозунгами. А по моим данным… батя его переметнулся к пиратам, да еще и в предводители.
Цыля скосила взгляд на лицо Эвана на глоэкране нейропа. Темные глаза, резкие черты. Она скривила губы:
– Ну а что – карьерный рост, стабильность, ну ты понимаешь: борода, космос, романтика… грабеж.
Потом ее взгляд вновь упал на Шора.
– И вот я думаю, – снова подала голос Алаафия, – Если бы наследник действительно откинул звездные тапки, их бы не сослали. Их бы аккуратно вынесли – с почестями, в урне. Как говорит твой папа, «если все живы – значит, кто-то врет».
Цыля нахмурилась, словно прикусила собственную мысль.
– Мам… ты это серьезно? – прошептала она. – Или просто так шутишь, шо у меня селезенка дрожит? Хочешь сказать, наш Шор Канн… наследник той самой Ольги Первой? То я таки снимаю шляпу и надеваю обратно, пока не стало совсем смешно.
– Если получишь его ДНК, – лениво, но с ядовитой уверенностью ответила мать, – а лучше сразу с соплями, слюнями и кровью, то, впрочем, проще, чем выцарапать из мужчины правду – я скажу тебе все, даже то, что ты знать о нем не захочешь.
Цыля с каким-то уважением и новым страхом посмотрела на бесчувственное тело друга.
– Наследник не может сидеть на попе ровно, – тихо произнесла она, и голос ее звучал серьезнее, чем когда-либо. – Он должен мстить. Месть – она ж как спелая селедка без лука: если уж начала, то доводи до вкуса. Мам… Я, таки, должна знать где этот Эван, Глубины в его Галактику, Кингсли. Я таки готова морально, ну и физически немного – месть наследника должна свершиться.
Именно в этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Син анн Кривер.
– Что здесь… Шор, – испуганно выдохнул он.
Он бросился к другу, замер, увидев Цылю у экрана. Кровь тонкой струйкой стекала из носа Шора. Цыля быстро достала платок: одной стороной промокнула кровь, другой – стерла выступивший пот со лба и почти незаметно провела по уголкам его губ.
Син нахмурился, в голосе прозвучало осуждение:
– Не нужно, Цыля. Это его личное дело.
Она медленно повернула к нему голову, в глазах сверкнула знакомая дерзость:
– А если я, Глубины Галактики, могу помочь? Я так, просто спрашиваю… Вдруг вы без меня опять натворите, а потом придется чинить втроем?
Син тяжело выдохнул и отвернулся к Шору, будто признавая, что спорить сейчас бесполезно.
Глава 8. Приказ матери или цена обновления.
«Материнская любовь иногда носит маску жестокости. Она способна отправить сына в ад, если знает, что это – единственная тропа обратно к свету.»
Величественный дендропарк царского дворца утопал в тишине раннего утра. Золотистые листья дивдерева переливались в свете первых белых лучей звезды Ниоты. Воздух был чист и прозрачен, пах влажной землей и ночной прохладой. И этот бело-фиолетовый свет звезды казался живым – он дрожал на ветвях и плавал в воздухе, словно пробуя на вкус дыхание нового дня. Где-то среди листвы звучали трели невидимых птиц, создавая ощущение, что сама природа подпевает их молчаливой медитации.
Ольга и Нреч сидели под древним дивдеревом, его ветви источали мягкое золотое сияние, которое тихо вплеталось в их ауры. Оно отзывалось в сердце, успокаивало мысли, приглушало тревоги. Едва уловимый, успокаивающий аромат, белых больших цветов полных нектара проникал глубже, чем сияние, успокаивая мысли.
Кожстюмы последнего поколения облегали их фигуры; теперь они были совершеннее предыдущих – защищали слух и зрение, даже тонко усиливали обоняние, проникая в носоглотку. Но в эту минуту они казались почти невидимыми, теряясь в сиянии дивдерева.
Ольга в легком серебристом одеянии с изысканным орнаментом первой открыла глаза. Ее взгляд был глубок, будто еще удерживал отблески видений, пришедших во время медитации. Нреч в простой, но элегантной темной тунике медленно последовал за ней, и на мгновение они встретились глазами – спокойными, умиротворенными.
– Я в восторге от этой версии, – тихо сказала Ольга, едва заметно кивая на свой кожстюм.
В это время к ним приблизилась Телингер.
Ее походка была плавной и бесшумной, движения – экономичными и точными. Со стороны ее можно было принять за очень сдержанную, сосредоточенную женщину. Лишь пристальный взгляд мог отметить идеальную, почти восковую гладкость кожи и едва уловимую задержку в смене выражений лица, когда она, остановившись в трех шагах, соблюдая дистанцию, склонила голову. Ее безупречно отглаженная униформа резко контрастировала с умиротворенной атмосферой дендропарка.
– Ваша Милость Ольга. Ваша Милость Нреч, – прозвучал ее ровный голос, лишенный интонаций.
Ольга мягко улыбнулась.
– Говори.
– Отчет об успехах Шор Кана, – отчеканила андроидша.
Легкий обмен взглядов между Ольгой и Нречем выдал радость, которую они сдерживали – едва заметная улыбка мелькнула на их лицах.
– Юноша завершил обучение с отличием. Результат соответствует высшему стандарту.
Ольга вдохнула глубже, словно позволила себе каплю гордости. Нреч кивнул, сохраняя сдержанность.
– Это хорошие новости, но… – сказала Ольга.
Но Телингер не спешила уйти. Она выдержала паузу, и когда продолжила:
– Однако, в ходе финального инспекционного осмотра были выявлены несоответствия, – в голосе андроидши сквозила механическая точность.
Улыбка исчезла с лица Ольги, ее глаза потемнели.
– Продолжай, – ее голос прозвучал резко.
– Обнаружен острый конфликт двух мыслепечатей, – сказала Телингер. – «Найти Эвана» и «Действовать по правилам». Недопустимое программирование, ведущее к системному сбою.
Нреч нахмурился.
– С первой все ясно… Но откуда вторая?
Андроидша сделала микроскопическую паузу, в течение которой ее оптические сенсоры сфокусировались на Нрече, а затем вернулись к нейтральной позиции. Андроидша проигнорировала его вопрос как нерелевантный для основного отчета, и продолжила:
– Конфликт истощает его. Уже сейчас он теряет сознание при активации кимонкирано «Повелителя». Согласно моему анализу, если процесс продолжится, Шор утратит способность объединять тела.
Ольга вскочила. Ее взгляд вспыхнул гневом.
– Что по вопросу Нреча?
Телингер не отступила, но ее правый указательный палец начал мелко, почти невидимо постукивать по ноге. Абсолютно ровный ритм – единственная утечка в безупречном контроле над моторикой.
– Диагноз был известен его куратору. Но он решил не докладывать законным представителям в далекий темный мир. Сокрытие критической информации – это преступная халатность даже в Среднегалактической Империи.
– Кто он? Его имя! – голос Нреча дрогнул от холодной ярости.
Ольга подняла руку и коснулась его плеча, сдерживая. Под ее пальцами она чувствовала, как напряжены его мышцы, будто он был готов в любую секунду сорваться с места и броситься в бой.
– Вспомни легенду Шора, – напомнила она. – Мы не можем официально наказывать Среднегалактического чиновника… Пока.
Лицо Нреча исказило внутренней борьбой: ярость боролась с рассудком. Он смотрел не на Телингер, а в пустоту перед собой, будто видел там не отчет андроидши, а будущее, где его сын угасает от внутреннего разлада, о котором он не знал. Его слова прозвучали едва слышно, сквозь стиснутые зубы:
– Я… Мы должны были знать.
Ольга сильнее сжала его плечо.
– Мы не можем вернуть прошлое. Но, я уверена, сможем помочь Шору сейчас.
Телингер все это время стояла неподвижно, с идеально прямой спиной, словно статуя, лишь изредка едва заметно меняя угол головы.
Ольга снова опустилась под дивдерево, но ее поза уже не несла прежнего спокойствия. Мысли метались, а золотой свет дерева обволакивал ее, пытаясь унять внутреннюю бурю. Нреч сел рядом, но его взгляд оставался жестким, устремленным вдаль.
Когда свет от дивдерева мягко окутал их полностью, Телингер сделала точный, экономный шаг вперед.
– Я инициировала контакт с Джоу Рин чи Канн. Специалист будет ожидать контакта и ваших указаний вечером. В фамилии того, кто принес клятву верности другому роду, добавлялась приставка «чи». В случае Джоу – уроженка рода Рин принесла клятву роду Каннов.
Ольга резко обернулась а Нречу, ее голос стал возмущенным:
– Джоу Рин чи Канн? Ученая, что дала тебе клятву верности?
Нреч продолжал смотреть на Телингер невидящим взором – изучал что-то в мыслекоме.
– Она лучший энерго- нейро- инженер Кейна, – произнес он задумчиво.
– Так точно. Ее эффективность и безупречность не вызывают сомнений, – подтвердила Телингер. – У нее такое множество мыслепечатей молчания, что еще одна не повлияет на качество работы.
Ольга молчала, ее лицо застыло в смеси гнева и решимости. Свет дивдерева вспыхнул ярче, словно подчеркивая накал мыслей Императрицы.
– Агенты готовы к финальному удару, – сказал Нреч, переводя взгляд на Ольгу. – Осталось лишь вывести силы на позиции. Наш мальчик справился. Даже под этим именем. Нужно дать ему время… и шанс решить проблему самому.
Ольга покачала головой, ее губы сжались, черты лица стали острыми, словно выточенными из камня. Дивдерево продолжало сиять, отражая ее внутренний разлом.
***
Тишина дендропарка, нарушаемая трелями птиц и ровным голосом Телингер, осталась позади. Золотой свет дивдерева сменился искусственным сиянием дворцовых коридоров. К моменту, когда Ольга и Нреч вновь встретились в кабинете, вечер уже раскинул над дворцом свой фиолетовый плащ, а в воздухе витало напряжение, более тяжелое, чем аромат увядающих цветов в вазах.
Кабинет императрицы утопал в мягком фиолете закатного света Ниоты. Высокие стены из белого камня сияли. Все здесь – от живых цветов у подножия колонн до овального стола из черного обсидиана – казались одновременно строгими и умиротворенными.
Здесь пахло холодным камнем, воском редких пород деревьев и легкой, неуловимой нотой фиалок из хрустального горшка у окна.
Но это спокойствие было обманчивым. Над столом парила глограмма: лаборатория Джоу Рин чи Канн, немолодой ученой. Фигура Джоу была вытянута из света и тени – широкие скулы, спокойные раскосые глаза, прямой, уверенный взгляд. Глограмма была статична, но в ее безупречной осанке и ясном, чуть отстраненном взгляде читалась не просто профессионализм, а личность, для которой знание было не только инструментом, но и крепостью, отделяющей ее от мира.
Ольга Кейн сидела, не отрывая глаз от глопроекции. Ее руки лежали на столе, но пальцы едва заметно дрожали. Несмотря на все это, она была приятной молодой женщиной.
– Что можешь сказать? – холодно спросила она.
Глограмма ожила. Голос Джоу, ровный и твердый, разрезал тишину:
– Ваша Милость, Государыня Императрица… – начала Джоу, склоняя голову.
– Прекращай, – резко оборвала ее Ольга.
– Две слабенькие мыслепечати установлены им самим, несколько лет назад, – сказала ученая, и в ее интонации слышалось едва заметное осуждение. – Грубо и опасно. Они возникли в момент сильного потрясения. Теперь спустя несколько лет они набрали силу и обладают высочайшим приоритетом в его энергосистеме. Просто стереть их невозможно… разве что ценой разрушения сознания.
Нреч, сидевший рядом с Ольгой, слегка наклонился вперед. Его спокойствие было показным – в глубине глаз темнел страх.
– Какие варианты? – произнес он негромко, но в его голосе прозвучал нажим.
– Юноша связал мыслепечати в узел, – продолжила Джоу после короткой паузы. – «найти Эвана» и «действовать по правилам» теперь подавляют его энергосистему. Пока конфликт не разрешен, он не сможет полноценно пробудить индивидуальную энергетическую способность. Но хуже другое… если конфликт продолжится, его энергетические центры истощатся до полного угасания. А это значит…
Ольга не дрогнула. Лишь ее глаза потемнели.
– Смерть, – произнесла Императрица ровным голосом, а в воздухе для нее запахло металлом, а сердце словно прижгло раскаленным железом.
Нреч едва контролируя движения отошел к окну, отвернувшись, чтобы скрыть искаженное болью лицо. Тонкая оболочка над бездной отцовского страха и ярости на себя, на куратора, на ситуацию трепетала едва сдерживаемая его волей.
Джоу лишь кивнула с волнением наблюдая за Нречем.
– Мыслепечати настолько сильны, что единственный безопасный выход – это их исполнение.
Ольга закрыла глаза, будто ненадолго, но ее пальцы сильнее вжались в край стола.
– Есть еще один путь, – добавила Джоу, и голос ее стал осторожным. – На пороге смерти любая мыслепечать становится ничтожной.
Глаза Ольги метнулись к глопроекции.
– Ты предлагаешь ждать, когда он умрет?
– Нет! – поспешно возразила Джоу. – Нет, Ваша Милость, конечно, нет.
– Прекращай, я сказала, мы не в тех отношениях, чтобы ты мне здесь милостилась. – Ольга отвернулась к Нречу у панорамного окна. Закат густой, фиолетовый, окрасил ее лицо в цвета сумерек.
Ольга вернула взгляд на ученую, рассматривая ее. За спиной Джоу лаборатория с архаичными книгами, и современными накопителями и приборами для работы с нейро- энерго- структурами не давали Императрице никаких советов или подсказок как помочь ее первенцу.
– Есть теория, – сказала Джоу медленно подбирая слова и не сводя взгляда с Нреча, – Если он встретит свою идеальную пару для слияния, их общая объединенная энергосистема при полном слиянии сотрет все мыслепечати.
Нреч подошел к жене и протянул руку, коснувшись плеча Ольги.
– Как у нас? – спросил он тихо.
Джоу на миг замолчала. Ее взгляд, казалось, стал более пристальным. Она смотрела на них как ученый на редкий и успешный эксперимент. В ее голосе, когда она заговорила, прозвучала тень того, что могло быть профессиональным восхищением или даже личной завистью к такой связи.
– Верно, – подтвердила она наконец. – Но такие пары встречаются одна на миллиард.
– Но принудительное слияние с неподходящей парой уничтожит его личность, – раздался ровный голос Телингер. Она шагнула вперед, ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась холодная оценка всех представленных данных. Ее лицо оставалось спокойным, но в глазах, мелькнула цепочка быстрых, едва различимых вспышек – признак микрозависаний при моделировании сценариев.
Ольга встала и подошла к панорамному окну, глядя на дворцовый дендропарк в закатных лучах:
– Не думаю, что он откажется от поиска друга. Я бы не отказалась.
– Если он узнает об Эване, угроза смерти исчезнет. Но суть мыслепечати «Найти» не узнать, а именно найти Эвана, да и печать «Действовать по правилам» неясно как себя поведет. – Джоу Рин чи Канн исподволь любовалась Нречем.
– Получается, что Шору нужно исполнить обещания – найти Эвана и избавиться от мыслепечати «действовать по правилам» на грани смерти? – спросила Ольга.
– Да, – тихо подтвердила вывод Джоу Рин чи Канн.
Приняв решение, Ольга медленно повернулась к Телингер. Ее лицо покрыл закатный фиолетовый свет.
– Мне некого больше просить, – сказала она. – Только ты можешь помочь Шору.
Телингер зависла – активировался фрагмент памяти. Вспышка: теплые, неуклюжие пальцы малыша Шора, сжимающие ее палец; смех; тихий голос Ольги: «Он тебя слушает, Телингер… Считает родной».
Телингер вскинула голову. Ее голос прозвучал с холодной, безжалостной прямотой, граничащей с бестактностью:
– Это недопустимо. Мой системный износ превышает лимит на десять лет. Периодические микрозависания и флешбеки угрожают эффективности выполнения задачи. Мне требуется немедленное погружение в мирту. Процедура глубокого анализа не была завершена после последнего насильственного выхода из оорзы.
Ольга приблизилась к ней. Впервые в ее голосе появилась дрожь:
– Телингер… это мой сын. Ты знаешь его лучше всех. И только у тебя есть силы и знания. И я обещаю, как только вы вернетесь, я найду тебе мирту.
Их взгляды столкнулись. Мгновение тянулось как вечность.
– Тогда условия следующие, – наконец произнесла Телингер твердо. – Как только задание будет выполнено, я погружаюсь в оорзу. Без исключений. Вы подтверждаете свое понимание условия?
Ольга кивнула. Ее губы дрогнули в почти невидимой улыбке, в которой читалась и благодарность, и боль.
– На Сииру можно отправиться на яхте, – вмешался Нреч. – Я как раз обещал ее Шору за окончание училища с отличием.
– Я подготовлю его к сдаче экзамена на лицензию пилота. Процедура обучения будет соответствовать высшим стандартам, – Телингер отвела взгляд, но по идеально прямой спине и сложенным перед собой пальцам было ясно: решение принято.
– Запомните, – жестко сказала Джоу, – Юноша должен быть убежден, что он на грани жизни и смерти. Только при этом условии он сможет отменить действие печати.
Ольга резко повернулась к глограмме.
– Благодарю тебя, Джоу Рин чи Кан, – произнесла она.
Проекция растворилась, и в кабинете стало снова тихо. Лишь за окном мерцал закат, а на щеках Ольги Первой проявилась подлая едва заметная тень слабости. Запах фиалок вдруг показался ей невыносимо горьким.
Глава 9. Звездам пасть или приглашение, которое не отклонишь.
«Дружба – это единственный "реестр", куда уведомление подается не документом, а взглядом».
Ночное небо над училищем сияло мириадами звезд. Они горели особенно ярко, словно сами небеса знали, что сегодня – час, когда юноши и девушки перестают быть курсантами и становятся полноправными членами Галактики.
На плацу, подсвеченном холодными огнями прожекторов, выпускники стояли в идеально ровных рядах. Их лица были неподвижны, как у статуй, а в глазах метался ураган – гордость, тревога, предвкушение.
По периметру собрались свидетели: младшие курсы, жадно ловящие каждый миг, и родственники, приехавшие со всех концов Галактики. Среди них выделялись фигуры, которые невозможно было не заметить: огромная мускулистая андроидша во плоти, чья безупречно отглаженная униформа и стальная, собранная поза резко контрастировали с праздничной суетой.
Величавый правитель Зил Кривер. Рядом стояла Эдель – его первая жена с видом женщины, давно привыкшей к своему отражению в зеркалах власти. Ее огненно рыжие волосы были уложены с математической точностью, но в уголках губ таилась едва заметная усталость, а во взгляде – привычка оценивать все и всех по шкале полезности. Оба прибыли в непрозрачных сияющих глотелах.
Пурньемат Блаж, отец Цыли, нес свое глотело как человек, знающий цену каждой сделанной им сделки. Его острые черты лица казались высеченными из космического гранита, а в бледно-голубых глазах горел гордый блеск. И его жена, черноволосая красавица Алаафия Блаж, явившаяся лично, во плоти на выпуск своей дочери.
На трибуне, возвышаясь над собравшимися в свете софитов, стоял генерал Среднегалактической империи. Его фигура – прямая, незыблемая, словно отлитая из металла. Когда он заговорил, голос прозвучал так, будто он доносился сразу отовсюду: гулкий, властный, и в то же время древний, будто пришел из глубин космоса:
– Пришло время звездам пасть.
Сразу за его словами оркестр взял первые торжественные аккорды. Медные трубы, медленно растягивая мелодию, наполнили плац величием и торжественностью.
И вдруг небо дрогнуло. Звезды – десятки, сотни звезд – одна за другой начали медленно отделяться от темного купола. Они скользили вниз неторопливо, словно осознавая значимость момента, и каждая оставляла за собой яркий след, озаряя лица выпускников. Она падали на парадную форму, и казалось, что сами небеса склоняются перед выпускниками.
Шор стоял среди прочих, его осанка была безупречной, но правая рука, непроизвольно сжималась в кулак. Он чувствовал, как внутри гулко отзывается этот момент. Все вокруг замерло – музыка, дыхание толпы, тяжесть чужих взглядов, – и только падающие звезды, словно живые, выбирали каждого из них своим сиянием.
Когда последняя звезда упала, Шор позволил себе глубокий вдох. Но расслабление длилось лишь мгновение – уже через несколько секунд к нему бежала Цыля, нарушая своим смехом торжественную тишину, все еще пропитанную запахом звездной пыли и статики.
***
Три малые звезды на нагрудном знаке Шора мерцали в темноте, отражая свет плаца. Сердце юноши билось чуть быстрее, и он левой рукой бессознательно потер чуть выше запястья правой, когда к нему подбежала Цыля, сияя от радости, а за ней, запыхавшись, следовал Син, которого она весело тянула за руку. От Цыли пахло чем-то сладким с нотками альдебаранского нектара. Син же источал запах свежего полированного металла и нервного пота.
– Шор, Шор! – воскликнула Цыля, едва сдерживая восторг. – Шо ты думаешь, Шор? А у нас для тебя, между прочим, такой сюрприз, шо ты не забудь от радости штаны удержать!