Навсегда моя

«Возможно, через несколько лет, когда мы станем другими людьми, мы будем созданы друг для друга».

На несколько секунд задерживаюсь на этой ванильной фразе, выскочившей мне в ленте в социальной сети. Ее запостила моя давняя приятельница. Видимо, страдает по своему бывшему.

Какая глупая наивность — верить, что взрослый состоявшийся человек может измениться! Что такого, скажите мне, должно произойти, чтобы злой и жадный человек вдруг стал добрым и щедрым? Что должно произойти, чтобы завистливый человек начал радоваться чужому успеху?

Что должно произойти, чтобы мужчина, не умеющий любить, вдруг полюбил женщину?

Мне не много лет, но жизнь научила меня, что люди не меняются. Что мужчины — не меняются.

Я откладываю телефон в сторону и смотрю на спящего рядом со мной самого любимого мужчину на свете — моего трехлетнего сына. Не могу удержаться, начинаю целовать его румяные щечки. Оскар сначала недовольно морщит бровки, затем переворачивается на спину и потягивается. Открывает глазки, несколько раз хлопает ресничками, секунду смотрит на меня, а затем подскакивает на кровати и кричит:

— Дай синий трактор! Синий трактор!

На прикроватной тумбе выстроен в ряд наш дежурный набор: синий трактор, экскаватор, автобус и бульдозер. Без этих машин мы никуда. Оскар с ними спит, ест, купается и сидит на горшке.

Подаю сыну синий трактор. Он ложится на живот и начинает катать его по кровати, неразборчиво припевая:

— По полям, по лесам синий трактор едет к нам… Сломалось колесо! — поднимает на меня лицо.

Я картинно хватаюсь за голову и громко восклицаю:

— Сломалось колесо!? Что же делать!?

— Чинить, чинить!

— Куда поедем чинить?

— В волшебный гараж к Максу.

— Давай к Максу в волшебный гараж!

Оскар подкатывает трактор ко мне:

— Привет, Макс.

Я перестраиваю интонацию голоса на мужскую:

— Привет, синий трактор! Что у тебя случилось?

— Сломалось колесо.

— Давай я починю его своей волшебной отверткой, — изображаю, как чиню колесо. — Готово, синий трактор! Можешь ехать.

— Пока, Макс, — машет мне рукой и уезжает.

Я обожаю проводить время со своим сыном. Сегодня в нашем распоряжении целый день. Жаль, таких дней бывает не много. Мне приходится совмещать материнство со съемками в кино, а до этого еще и с учебой. Но в этом году я окончила театральный, так что одной головной болью меньше.

Я та самая сильная и независимая мать-одиночка, которая тащит на себе все сама. Севастьян, мой бывший муж, никогда не видел нашего сына и не принимает никакого участия в его воспитании. Даже алименты не платит. Когда в день нашего развода я сказала Севастьяну о беременности, он сначала настаивал на аборте, а затем попросту отказался признать ребенка. Поэтому Оскар носит мою фамилию, а в графе «отец» у него стоит прочерк.

Но я не жалуюсь на свою жизнь. Я снялась в трех хороших картинах, скоро начнутся съемки в четвертой. Слава и признание пришли ко мне быстро. А вместе с ними деньги. Так что мой сын растет в полном достатке.

Про Севастьяна мне известно только то, что он остается губернатором своей области. Случайно увидела кадры в новостях, как он встречался с президентом и докладывал об улучшении жизни жителей региона. Зарплаты стали выше, безработица меньше. Я не досмотрела до конца, переключила на другой канал. Я больше не испытываю к Севастьяну никаких чувств. В том числе любопытства. Мне безразлично, как он живет и что с ним.

Мы с Оскаром перемещаемся на кухню. Сонные, с взлохмаченными волосами и в пижамах, мы смотрим по телевизору «Карусель» и едим кашу с фруктами. Через час за нами заедет Илья, и мы поедем гулять в парк.

Илья Соколовский — известный российский актер, с которым я снималась в своем втором фильме. Мы играли мужа и жену. Экранная любовь переросла в симпатию в реальной жизни. Когда Илья пригласил меня на свидание, я сразу согласилась. Оскару было два года, и я наконец-то почувствовала в себе силы переступить через прошлое с Севастьяном и пойти дальше.

Отношения с Ильей стали глотком свежего воздуха. Постепенно меня стали отпускать пережитые ужасы, кошмары стали сниться реже. Черная ненависть, которую я испытывала к Севастьяну, отступила, сменившись безразличием. Жизнь наладилась. Я молодая востребованная актриса, я хорошо зарабатываю, у меня умный здоровый ребенок и прекрасный молодой человек. Чем не поводы для счастья? Так что я абсолютно-абсолютно счастлива.

Оскар играет в своей комнате, а я крашусь в ванной, когда звонит мобильный телефон. Это Илья. Поднимаю трубку:

— Алло, привет.

— Элла, привет, я попал в пробку. Впереди ДТП. Опоздаю минут на пятнадцать.

Илья в той редкой категории пунктуальных актеров, которые сильно переживают, если опаздывают на съемки. И не только на съемки. Мне очень нравится в нем эта черта. Отечественным актерам не хватает пунктуальности.

— Ничего страшного, Оскар увлекся в детской тракторами и экскаваторами. Все равно придется ждать, когда наиграется.

— Хорошо, — облегченно выдыхает. — Скоро буду. Не терпится тебя увидеть.

— И мне тебя.

Нашим отношениям уже год, но мы не живем вместе. Недавно Илья стал поднимать этот вопрос, но я не хочу спешить. В первую очередь из-за Оскара. Они с Ильей отлично ладят на прогулках и в кафе, однако жить вместе как семья — это совсем другое. Вдруг Оскар так полюбит Илью, что начнет называть его папой, а потом по какой-то причине мы с Ильей расстанемся? Я боюсь подвергать ребенка такому стрессу. Оскар уже пережил один, когда я сказала ему, что у него нет папы.

Просто Оскар так внезапно спросил: «А где мой папа?». Я растерялась и не придумала ничего лучше, чем ответить правду: «У тебя его нет. Он тебя бросил». Глаза Оскара за секунду налились слезами и последовал громкий плач. Я до сих пор переживаю, что не сочинила тогда какую-нибудь легенду, мол, папа улетел на Луну или что-то в этом роде.

Звонок в дверь. Бью пальцем по экрану мобильного. Илья зря переживал, получилось приехать вовремя. Так что еще придется ждать, когда Оскар наиграется машинками. Бросаю на себя последний взгляд в зеркало. Макияж, пусть и не профессиональный, выглядит хорошо. Волосы уложены аккуратными волнами. Любимая блузка Ильи открывает мою грудную клетку и ключицы. Джинсы подчеркивают фигуру. У нас запланирована прогулка по парку, чтобы насладиться последними деньками бабьего лета.

Брызгаю на шею духами, когда раздается повторный звонок в квартиру.

Я тороплюсь открыть Илье, поэтому не смотрю в глазок. А когда распахиваю дверь, от неожиданности замираю на месте и врастаю ногами в пол.

— Привет, Элла.

За дверью стоит… Несколько раз хлопаю ресницами, вдруг привиделось. Нет, не приводилось. Это Севастьян. Я в таком шоке, что ни звука вымолвить не могу. Просто стою на одной точке и разглядываю его во все глаза, как привидение. Мне кажется, или Севастьян действительно стал выглядеть еще лучше, чем четыре года назад? Как будто наш развод пошел ему на пользу.

— Извини, что без предупреждения. Я могу войти?

Вопрос бывшего мужа приводит меня в чувство. Я мигом отмираю.

— Зачем ты приехал, Севастьян?

— Я приехал увидеть своего сына.

Что? В голове клубится миллион вопросов. Первый из них — откуда ты знаешь, что я родила именно сына? Но я задаю другой:

— Как ты узнал, где я живу?

— Это было не сложно. Так впустишь меня поговорить?

В груди вспыхивает злость, и я начинаю сыпать обвинениями:

— Сначала ты принуждал меня сделать аборт, а когда я отказалась, ты не признал ребенка и три года не интересовался его жизнью. А сейчас вдруг захотел увидеть?

— Обстоятельства изменились, Элла. Теперь я хочу воспитывать своего сына, — жестко чеканит. — Нравится тебе это или нет.

— Убирайся вон! — цежу сквозь плотно сжатые зубы. — А если ты еще хоть раз приблизишься к моей квартире, я позвоню в полицию и…

У меня не получается договорить. Из коридора доносится топот детских ножек. Оскар выбегает в прихожую.

— Мама, а с кем ты разговариваешь?

Я не успеваю среагировать. Севастьян отталкивает меня рукой в сторону, делает уверенный шаг в квартиру и впервые видит нашего сына, так похожего на него.

Глава 2. Каламбур

Немая сцена.

Севастьян, замерев, неотрывно смотрит на Оскара. Кажется, даже не дышит. Оскар, неуверенно сжимая в руке бульдозер, растерянно глядит на Севастьяна. Затем сын переводит взгляд на меня. Указав на Севу пальцем, говорит:

— Чужой дядя.

— Да, это чужой дядя, — заявляю резковато. — И он уже уходит.

Но Севастьян никуда уходить не собирается. Он словно прирос к одной точке. Не сводит с Оскара глаз. Не моргает.

Мне становится страшно. Вдруг Сева скажет Оскару что-то лишнее? Вдруг заявит в лоб: «Я твой папа». Помня истерику Оскара после того, как я сказала, что папы у него нет, я побаиваюсь реакции сына на противоположную информацию. К тому же не так давно Илья предложил мне, чтобы Оскар называл его «папа Илья». Я пока отказалась, но предложение мне понравилось. Оно говорит о серьезности намерений моего молодого человека.

Поэтому мне совсем не нужно, чтобы Севастьян торчал в моей квартире рядом с МОИМ ребенком. Да, моим. Потому что Терлецкий отказался признать его своим. В графе «отец» стоит прочерк.

— У тебя есть биби? — с любопытством спрашивает Оскар.

Я мысленно про себя ругаюсь. Оскар очень контактный и социальный мальчик, он не боится чужих людей, в том числе взрослых. И так как Оскар — настоящий мужчина, он у каждого встречного требует машинку.

Севастьян, словно придя в себя, опускается перед ребенком на корточки.

— Ты любишь машинки, Оскар? — ласково спрашивает. — Я куплю тебе много-много машинок. Вернее, уже купил. Их целая комната. Надеюсь, скоро я смогу тебе показать.

По позвоночнику пробегает неприятный холодок. Он же шутит?

— Много биби!? — в глазах сына тут же загорается радость.

— Да, — кивает.

Мне не нравится все, что я слышу. И вообще, откуда Севастьян знает имя нашего ребенка? И что я родила именно мальчика? Я ему не сообщала. И я хорошо охраняю свою жизнь от светских журналистов, так что Сева не мог узнать имя из СМИ.

Каламбур под названием «Возвращение блудного папы» мне порядком надоел. Я встаю между Оскаром и Севастьяном, закрывая ребенка от бывшего мужа.

— Севастьян, уходи, пожалуйста. Ты не можешь вот так брать и вламываться к нам спустя столько лет. Ты абсолютно чужой и посторонний человек, я имею полное право вызвать полицию. Подумай о своей репутации среди избирателей.

Бывший муж поднимается на ноги. В его глазах все еще светится доброта, с которой он смотрел на Оскара. Непривычно видеть в Севастьяне нежные чувства.

— Извини за визит без предупреждения. Но нам нужно серьезно поговорить, Элла. Я теперь хочу участвовать в жизни Оскара. Ты свободна сейчас для разговора?

Он окидывает меня взглядом. Я одета как девушка, которая с минуты на минуту отправится на свидание. Это не остается незамеченным для цепкого взора Терлецкого. Доброта на его лице сменяется холодностью. Из Севы никудышный актер. Все его мысли и чувства написаны у него на лбу.

— Нет, я не свободна сейчас. Уходи немедленно.

Еще не хватало, чтобы Илья увидел Севастьяна!

Только я об этом подумала, как двери лифта открываются и на лестничной площадке появляется Илья. Каламбур «Возвращение блудного папы» происходит с открытой дверью в квартиру на радость всем любопытным соседям.

— Всем привет, — Илья недоуменно разглядывает Севастьяна. В одной руке у него букет для меня, во второй коробка с машинкой для Оскара.

— Привет, Илья! Проходи. У нас тут нежданный гость, но он уже уходит.

Оскар, завидев машинку, наконец-то переключает интерес с Севы на Илью. Мой молодой человек проходит в квартиру, вручает мне цветы, а Оскару игрушку и все еще с подозрением поглядывает на Севастьяна.

Мой бывший муж не протягивает Илье руку для рукопожатия. Илья тоже этого не делает. Странность ситуации зашкаливает. Каламбур отнюдь не смешной. Пожалуй, это не каламбур, а трагедия. Мы все молчим, и только Оскар радостно скачет с новой машиной в ладонях.

— Я свяжусь с тобой в скором времени, Элла, — Севастьян первым прерывает неловкий момент. — Всего доброго.

Напоследок Терлецкий опускается перед Оскаром на корточки, взлохмачивает ему волосы и к моему ужасу обещает скоро вернуться с новыми машинками. К счастью, лифт стоит на этаже, и Севастьян уезжает быстро.

— Кто это? — спрашивает Илья с невеселым видом.

— Давай я объясню тебе все на прогулке?

Илья, поняв, что дело серьезное, молча кивает. Я ставлю цветы в вазу, мы берем велобег Оскара, уличную сумку с игрушками и выходим из квартиры. Я бы предпочла выждать минут десять, чтобы Севастьян точно уехал, но не решаюсь просить об этом. Впрочем, когда мы спускаемся во двор, ни Севастьяна, ни его машины не видно. Хотя за четыре года он мог поменять автомобиль. Мы садимся в джип Ильи и едем в парк Горького.

В машине ничего не обсуждаем. Илья догадался, что я не хочу поднимать тему при Оскаре. Сын уже достаточно много понимает, и надо фильтровать, о чем говорить в его присутствии. Я сижу на заднем сиденье с ребенком, периодически подавая ему из сумки игрушки. В парке Оскар садится на велобег и отрывается от нас на несколько метров вперед.

— Это был мой бывший муж, — говорю, уверенная, что Оскар нас не слышит.

— Я примерно так и подумал. Что он хотел?

— Потребовал общения с Оскаром.

— А ты что?

— Я не знаю, Илья. Мне надо подумать. Но первый порыв — послать его куда подальше.

— Я за то, чтобы ты послала его.

Возникает пауза. Между нами ощущается напряжение и неловкость. И я ненавижу Севастьяна за это. Он испоганил мне свидание. Илья сейчас снимается в многосерийном фильме. У него первый выходной за три недели. Мы хотели провести этот день полностью вместе и с хорошим настроением. Но Севастьян все испортил.

Беру Илью за руку и сжимаю.

— Я не знала, что он собирается приехать. Раздался звонок в дверь, я подумала, что это ты, поэтому открыла, не посмотрев в глазок. А это оказался он.

— Разве твой бывший знал, где ты живешь?

— Нет! Вернее, я так думала. А оказалось, он знает мой адрес, знает, что я родила мальчика, знает, как его зовут… Он даже знал, что я буду в этот день и в это время в квартире!

— Он следил за тобой?

От вопроса Ильи меня словно током бьет.

— Не знаю… Нет… Зачем ему?

Илья пожимает плечами.

— Ну как-то же он узнал подробности твоей жизни.

Несмотря на теплую погоду, меня бросает в холод. Я ёжусь. И непроизвольно оглядываюсь по сторонам. За мной следят? Где-то тут ходят люди Севастьяна?

Илья обнимает меня за талию.

— Если еще раз появится, я поговорю с ним.

— Нет, пожалуйста, не надо, — испуганно прошу.

— Почему?

Потому что он бандит и может тебя убить. Но вслух говорю другое:

— Я не хочу вмешивать тебя в свои проблемы.

— Элла, твои проблемы — это тоже мои проблемы.

Грустно улыбнувшись, целую Илью в щеку.

Он не знает всей правды о моем прошлом. Я сказала ему, что была замужем за губернатором области, наш брак продлился год, мы развелись, и бывший муж не захотел общаться с ребенком. Илья не знает о том, что это был фиктивный брак, для которого меня наняли как актрису. Также Илья не знает, что этот губернатор в действительности самый что ни на есть бандит с кровью на руках. Илья не знает, что меня похищали враги этого бандита. Илья не знает, что во время похищения меня изнасиловали.

Илья Соколовский — сын известных актеров. Его отец заслуженный артист России. С самого детства Илья крутится в богемных кругах и даже представления не имеет, что существует другая жизнь — не по закону, а по понятиям.

Я тоже не знала такой жизни, пока не повстречала Севастьяна Терлецкого.

Глава 3. Обычный день

Как мы с Ильей ни стараемся делать вид, будто все хорошо, а не получается у нас нормального свидания. Я сильно выбита из колеи появлением Севастьяна. А Илья попеременно то злится, то закрывается в себе. В итоге получается та самая неловкая ситуация, когда все натянуто веселые, но в то же время всем ясно, что веселье ненастоящее. И только Оскар не замечает смятения. Сначала носится по парку на велобеге, затем с удовольствием ест в ресторане и засыпает в детском кресле по дороге домой.

Я осторожно забираю сына из кресла и максимально аккуратно поднимаю в квартиру. Уложив его в кроватку, выхожу на кухню к Илье. Сажусь к нему на колени и обнимаю за шею.

— Я не хотела, чтобы наше свидание было испорчено.

— Оно не испорчено.

— Испорчено.

— У нас еще полдня впереди. И вся ночь.

— А утром ты уедешь на съемки, и мы не увидимся следующие три недели, — констатирую с грустью.

— Скоро съемки закончатся.

— И тогда начнутся съемки у меня.

Мы молчим секунду, а затем вместе громко смеемся. Обстановка медленно разряжается.

Так мы и живем — пара актеров. На самом деле за год отношений мы провели вместе не так много времени, потому что то Илья где-то снимается, то я. У нас не совпадают графики съемок. Возможно, совместное проживание частично бы решило проблему, но пока это слишком серьёзный для меня шаг. Мои грядущие съемки продлятся недолго. У меня небольшая второстепенная роль. Я согласилась на нее только потому, что фильм снимает режиссер, которого я считаю одним из лучших в нашей стране. Поработать с ним — это мечта.

Остаток дня после пробуждения Оскара проходит чуть лучше. Мы едем в детский парк развлечений. Оскар там так выматывается, что засыпает полдесятого вечера, чего не бывает почти никогда. Обычно мне еле-еле удается уложить сына в одиннадцать.

Когда я закрываю дверь в детскую, наступает наше с Ильей время. Ему завтра очень рано вставать и ехать на съемочную площадку, но мы все равно не спим полночи. В шесть утра Илья уезжает, и я больше не смыкаю глаз. В мои мысли снова пробирается Севастьян.

Я не хочу его в своей жизни. Севастьян будет напоминать мне обо всем плохом, что я пережила. А я только выкарабкалась из этой ямы. Когда Сева отказался признать Оскара, я, само собой, впала в уныние и почувствовала себя еще более растоптанной. Но сейчас понимаю: это пошло мне на пользу. Я не видела бывшего фиктивного мужа, и мои раны постепенно заросли. Любимый сын, любимая работа и новый молодой человек помогли мне в этом.

А что же теперь? Севастьян то и дело будет возникать в моей жизни: звонить, приезжать. И я от каждой встречи с ним буду терять равновесие минимум на полдня, как вчера? Я такого не хочу. К тому же Илья не в восторге от внезапного появления моего бывшего мужа. Еще не хватало, чтобы Терлецкий испортил мое личное счастье. Он и так достаточно испоганил мне жизнь.

В восемь утра я поднимаю Оскара и везу в детский сад. Я отдала сына в частный садик с английским языком. Это одно из немногих дошкольных учреждений, способных обеспечить тот уровень конфиденциальности, который мне нужен. Я не люблю видеть себя в желтых газетах. И не хочу, чтобы там присутствовал мой сын.

А с внезапным появлением Севастьяна я лишний раз убеждаюсь в правильности своего решения отдать Оскара в закрытый частный сад с отличной охраной. Еще не хватало, чтобы Терлецкий выкрал у меня ребенка. Для обычного человека это дикость, а для бандита норма.

Прощание с Оскаром занимает десять минут. Он плачет и не хочет меня отпускать. У нас была очень тяжелая адаптация к саду, и до сих пор каждое утро Оскар бросается в слезы. Когда воспитателям наконец-то удается отвлечь ребенка, я незаметно выскальзываю из группы.

Теперь меня ждет мой обычный день. Сначала двухчасовая тренировка в спортзале, после нее второй завтрак, затем посещение косметолога, а после него обед с моим агентом. Полчетвертого, сразу после дневного сна Оскара, я заберу его из садика и повезу домой. До семи часов я пробуду дома с сыном. Мы будем играть, читать книжки, рисовать.

В семь придет няня, а я начну собираться на празднование помолвки дочки влиятельного продюсера. На этой вечеринке соберутся все важные люди отечественной киноиндустрии, и я должна там быть, если не хочу остаться без ролей. Постоянно напоминать о себе продюсерам и режиссерам — это важная часть моей работы. Где-то в час ночи я вернусь домой, отпущу няню и лягу спать, крепко обняв Оскара. Следующие дни до выходных будут плюс-минус такими же.

Но зато субботу и воскресенье я проведу полностью с Оскаром: без спортзала, без деловых встреч и без светских мероприятий. Только я и мой сын. Обожаю наши выходные вместе.

По дороге в фитнес-клуб я фоном слушаю радио, погрузившись в свои мысли. Агент прислал мне несколько сценариев. В целом, неплохие, но… вряд ли эти фильмы зрители запомнят надолго. Сегодня на обеде мы будем обсуждать какой-то новый проект. По телефону агент толком ничего не рассказал кроме того, что это якобы будет картина десятилетия. По крайней мере у продюсеров есть такая претензия.

Из мыслей о работе меня вырывает выпуск новостей по радио. Диктор вещает:

«Сегодня президент отправил в отставку министра транспорта. На эту должность назначен Севастьян Терлецкий. Ранее он занимал пост губернатора…».

Что??

Глава 4. Роль

Я пытаюсь понять, что означает для меня назначение Севастьяна на новую должность. Кроме того, что Терлецкий переедет жить в Москву и будет слишком близко ко мне и Оскару, на ум больше ничего не приходит.

Министерство транспорта Российской Федерации в Москве ведь находится? Ну тогда точно Севастьян сюда переедет. Вряд ли он захочет тратить три-четыре часа на дорогу в одну сторону.

Бывший муж уходит из моей головы, только когда я вхожу в ресторан, чтобы пообедать со своим агентом и обсудить дела. Меня представляет Ян Шапошников, один из самых старых и надежных киноагентов в России. Помимо меня он работает еще с десятком популярных актрис. Всем нам приходится бороться за его внимание. Если у продюсеров нет конкретной желаемой кандидатуры для роли, и они просто просят Яна «подобрать кого-нибудь подходящего», каждая из нас хочет, чтобы Ян в первую очередь предложил сценарий ей. Поэтому с Яном нельзя спорить, нельзя дерзить и нельзя качать права.

— Привет, Ян, — сажусь на стул напротив него. — Давно ждешь?

Он листает меня. Думаю, только пришел.

— Нет, несколько минут. Прекрасно выглядишь, Элла.

Я благодарно улыбаюсь и тоже беру меню у официанта. Мы делаем заказ и только после этого приступаем к обсуждению дел.

— Короче, Элла, готовится новый фильм, — Ян понижает голос до интригующего шепота. — Это будет пушка-бомба. Я видел сценарий, там просто на разрыв аорты. Это не тупая жвачка, которую зрители забудут сразу, как только выйдут из кинотеатра. Это будет фильм уровня… — Ян замолкает, подбирая слова. — Уровня «Титаника». Понимаешь?

Есть у Яна одна черта, которая меня ужасно раздражает. Это преувеличение. Он может раздуть из мухи слона.

Агент внимательно на меня смотрит, ожидая моей реакции. Я даю ему ту реакцию, которую он хочет увидеть.

— Да ладно!? — округляю глаза. — Я хочу знать все подробности! Они зовут на главную роль меня, да?

— Они пока никого не зовут. У них есть лонг-лист из двадцати актрис. Ты в их числе. Будут пробы. Много проб. Вас будут рассматривать под микроскопом. В том числе важна ваша репутация. Они не хотят актеров, замешанных в скандалах. Это очень серьезный проект с претензией на участие в международных кинофестивалях. Репутация должна быть безупречной.

Это одна из причин, почему я тщательно охраняю свою частную жизнь от папарацци. В последние годы киностудии стали обращать внимание на репутацию актеров. Громкие скандалы, разводы, фотографии с голыми сиськами, аккаунты на онлифанс — все это может отвернуть продюсеров. Речь, конечно, про серьезные картины. В туалетные комедии возьмут.

— Так а что за фильм? Ремейк «Титаника»?

— Нет, это я просто так выразился, чтобы ты понимала масштаб проекта. Сюжет про мать-одиночку, страдающую шизофренией. Бывший муж хочет отобрать у нее ребенка, апеллируя тем, что с таким заболеванием она не может его воспитывать. Героиня, несмотря на диагноз, борется за право проживания с ребенком. При этом ее болезнь прогрессирует. В какой-то момент она перестанет понимать, где галлюцинация, а где реальность. Половина фильма — это ее галлюцинации. Элла, ты хоть понимаешь, насколько это бомбическая роль!? Да если бы мы были в Америке, за нее бы Оскар дали!

Последние слова Ян произносит так громко, что на нас оборачиваются посетители за соседними столиками. Официант приносит наш заказ. Пока ставит перед нами тарелки, я думаю.