Навсегда моя

Глава 21. Нужные люди

— Мам, ну как так!? — возмущенно спрашивает Илья, когда официант удаляется за стулом.

Я стою, гордо вздернув подбородок и изо всех сил стараясь не подать виду, как мне больно.

— Ты не говорил, что приедешь с Эллой.

— А ты сама не могла догадаться?

— Илюша, прости, но я не экстрасенс.

Их выяснение отношений только еще больше унижает меня. При этом Ирина Александровна остается невозмутима, мол, я не виновата, что возникла такая ситуация, ты сам притащил свою Эллу без предупреждения. Илья же покраснел от злости и, кажется, у него из ушей сейчас повалит пар.

— Мама, я думаю, тебе следует решить проблему со стулом.

— К сожалению, официант сказал, что найти такой же стул, как у остальных гостей, невозможно.

— Ну значит на приставном стуле буду сидеть я, мама!

Не передать словами, как мне хочется развернуться, уйти и больше никогда не встречать маму Ильи. Но поверх головы Ирины Александровны я вижу, что в мою сторону заинтересованно смотрит Игорь Петрович. С улыбкой киваю ему и получаю такой же вежливый кивок в ответ. А еще здесь присутствует Федор Красищев — очень хороший режиссер. А вот к нему подошел Степан Зайцев — другой известный режиссер. А вот в зал входит Никита Александров, именитый сценарист, получивший множество наград.

Я проглатываю обиду и наступаю себе на горло. Потому что когда Красищев, Зайцев и Александров будут готовить свои следующие фильмы, я хочу, чтобы они вспомнили о существовании актрисы по имени Элла Меркулова. А для этого я должна как можно чаще попадаться им на глаза. И если требуется находиться в унизительном положении там, куда меня не приглашали и где мне не рады, я буду там находиться. Я, к сожалению, не в той ситуации, чтобы громко хлопать дверью. Я не Ирина Александровна, ко мне все эти люди на праздники не приходят. А поиск встречи с ними может занять месяцы.

— Давайте не будем ссориться? — подаю приторно-сладкий голосок. — Какая разница, какие стулья?

— Эллочка, прости, что так вышло, — в глазах Ирины Александровны выступают актерские слезы. Уж перед кем-кем, а передо мной могла бы не играть роль. — Надо было заказать больше стульев на всякий непредвиденный случай. Я совсем не подумала.

— Все в порядке, Ирина Александровна. Я не настолько мелочна, чтобы придираться к стульям. Вы же знаете, я из деревни. Мы вообще на табуретках сидим.

Ирина Александровна заливисто смеется, мол, какая смешная шутка.

— Обожаю твое чувство юмора, Эллочка, — на этих словах она разворачивается и уходит к другим гостям.

— Элла, прости, — тяжело вздохнув, Илья берет меня за руки и смотрит мне в глаза с видом побитого щенка. — Я сяду на этот приставной стул.

Его, кстати, уже принесли. Официант держит в руках черный пластмассовый стул и растерянно прикидывает, как можно сдвинуть другие стулья, чтобы этот пластмассовый поместился.

— Это все из-за Оскара, да?

— При чем тут Оскар?

— Твоя мама терпеть меня не может, потому что у меня есть ребенок от другого брака. Она бы хотела для тебя девушку без детей.

— Брось, Элла, что за ерунду ты вбила себе в голову! Произошло недоразумение. Я думал, мама сама понимает, что я приеду с тобой. А оказалось, она это не учла. Ну подумаешь, какой-то стул!

— Пожалуйста, хватит делать вид, будто твоя мама меня обожает, — зло цежу. — Я, по-твоему, на дуру похожа и не могу понять, когда мне искренне рады, а когда нет? Я просто хочу понять причину: что я ей сделала?

— Элла, пожалуйста, хватит, — Илья привлекает мое деревянное тело к себе и обнимает. — Ты потрясно выглядишь, — шепчет на ухо. — И я очень по тебе соскучился. Я тут подумал, может, когда закончатся мои съемки, махнем куда-нибудь на курорт?

Я хочу оттолкнуть от себя Илью и влепить ему пощечину. Слезы жгут глаза, горло сковало колючей проволокой.

— Убери от меня свои руки немедленно.

Илья послушно отпускает меня и отходит на шаг. Я оглядываю помещение. Гостей стало еще больше. Пора делать то, для чего я здесь осталась, несмотря на унижение: напоминать о себе нужным людям. Я отхожу к фуршетному столу, беру стакан сока и направляюсь к Игорю Петровичу.

— Добрый вечер, какая неожиданная приятная встреча.

Продюсер убирает телефон в карман и одаривает меня улыбкой. Боже мой, неужели среди этого праздника гиен я вижу настоящую искреннюю улыбку?

— Да, встреча очень приятная, Элла, — Игорь Петрович первым тянется к моему стакану и с легким звоном ударяет по нему своим. — Не пьешь алкоголь?

— Я за рулем.

— На такие мероприятия обычно приезжают на такси или с личным водителем. — У продюсера в стакане виски, и он делает глоток.

— У меня еще маленький ребенок, с тех пор, как он родился, я вообще перестала употреблять алкоголь, даже по праздникам. У меня патологический страх: с ним что-нибудь случится, а я пьяная.

Игорь Петрович удивленно взметает вверх кустистые седые брови.

— Не знал, что у тебя есть ребенок.

— Мальчик, три года, зовут Оскар. И нет, не в честь премии Оскар!

Игорь Петрович громко смеется, и я вместе с ним.

— И с кем сейчас твой сын?

— С няней. Но мне нужно отпустить ее до часа ночи, так что я здесь ненадолго.

Наш милый диалог прерывает Лена Гусева. Она нагло подходит к нам с бокалом красного вина в руках. Вот буквально вклинивается в наш разговор!

— О чем смеетесь?

Сучка. Какая же сучка. Специально приперлась, чтобы не дать мне пообщаться с Игорем Петровичем наедине.

— Элла рассказывает мне про своего трехлетнего мальчугана.

— Ты в разводе, да? — интересуется Лена и делает глоток из бокала.

— Да.

— И как у тебя дела с бывшим мужем?

Лена никогда не делает ничего просто так. Она подошла к нам, потому что тоже претендует на роль матери-одиночки. И вопросы задает такие, чтобы выставить меня не в очень хорошем свете. Ян говорил, что для этой картины ищут актеров с хорошей репутацией и без скандалов за плечами. Чего добивается Лена? Хочет выставить меня проблемным экземпляром?

— Нормально. Он тоже публичный человек, чиновник. Мы уважаем друг друга.

— Да? — изумляется Игорь Петрович. — И кто твой бывший муж? Я его знаю?

— Севастьян Терлецкий, новый министр транспорта.

— Ой, я слышал о нем! Видел, в новостях показывали, что назначили нового министра.

— Это мой бывший муж, — скромно приподнимаю уголки губ.

— А кем он был до того, как стать министром?

— Губернатором. А до этого занимался бизнесом.

— Каким бизнесом?

— Ликеро-водочным. К слову, его завод продолжает успешно работать.

Я вижу в глазах продюсера одобрение. Господи, никогда бы не подумала, что буду хвалиться браком с Севастьяном! И что Севастьян вообще хоть где-то может мне пригодиться!

— Ликеро-водочный бизнес — это хорошо, — мечтательно произносит Игорь Петрович. — Помню, в былые времена водочники хорошо помогали нам с финансированием. Они нам деньги на фильм, а мы им в этом фильме рекламу их водки. Отличный был бартер! Но это давно было, еще когда власти не зажали со всех сторон рекламу алкоголя.

— А, по-моему, ликеро-водочный бизнес — это очень скользко. И скандально. Вечно этой водкой кто-то травится, — Лена кривит нос. — И вообще, кто-то еще пьет водку?

— Я пью! — с гордостью произносит Игорь Петрович. — Лучше нашей беленькой ничего нет. Но Ира ее не наливает, — укоризненно глядит в сторону мамы Ильи. — Приходится давиться этим заморским пойлом, — глядит на виски в своем стакане.

— Прошу всех к столу! — громко объявляет Ирина Александровна.

Я спешу к Илье, который уже уселся на приставной стул в самом краю стола. Сажусь рядом с ним на стул девятнадцатого века. Илья предпринимает попытки заговорить со мной, я его игнорирую. Мне снова срочно требуется отвлечься от унижения, и я начинаю непринужденный разговор со своим соседом по левую руку — режиссером Зайцевым.

— А я до сих пор помню вашу лекцию у нас в театральном три года назад, — говорю ему. — Вы так интересно рассказывали!

Его лицо становится радостным, как у ребенка.

— Вы Элла Меркулова, да? Я слышал про вас.

— Надеюсь, хорошее?

— Да, мне говорили, что с вами комфортно работать. Вы не опаздываете на съемочную площадку, не забываете текст и не спорите с режиссером.

Приятно, когда о тебе ходят хорошие отзывы. Мое настроение чуточку улучшается.

— Илья, а чего это ты выбиваешься из коллектива? — громко спрашивает через весь стол Лена Гусева. Она имеет в виду приставной стул.

— Я в своем следующем фильме буду играть бедного родственника. Вживаюсь в роль.

По залу прокатывается громкая волна смеха. На самом деле Илья будет играть не бедного родственника, а шпиона, который для слежки вынужден внедриться в семью своего троюродного дяди.

Вот у кого нет проблем с хорошими ролями, так это у Ильи. Он, безусловно, талантлив. Нет, правда, Илья очень талантлив. Я была поражена, когда снималась вместе с ним. Но его известная фамилия тоже ему помогает. В нашем поприще на одном таланте далеко не уедешь. Надо еще связи иметь.

Илья пытается взять под столом мою руку, но я ее выдергиваю. Сейчас, как ни странно, мои мысли заняты Севастьяном.

Глава 22. Молодые и перспективные

В двенадцать ночи я отдаю официанту пустой стакан из-под сока и собираюсь уезжать домой. Гости давно оторвали задницы от стульев девятнадцатого века и рассредоточились по залу. Я пообщалась со всеми, с кем хотела. Только гадюка Лена Гусева постоянно вклинивалась в мои диалоги. Сначала меня это бесило, а потом я подумала: раз Лена так делает, значит, боится меня. И в этот момент у меня немножко поднялась самооценка.

Я выхожу из зала, не попрощавшись ни с Ириной Александровной, ни с Ильей. Первой мое «до свидания» не нужно, а на второго я обижена. Но когда я одеваюсь в гардеробе, Илья выбегает за мной.

— Давай я тебя отвезу.

— Я на своей машине.

— Я отвезу тебя на твоей машине.

— Не надо, я не пила.

Застегнув пальто, я разворачиваюсь и громко цокаю каблуками в сторону выхода. Тот же дворецкий, что не обнаружил меня в списках гостей, любезно распахивает передо мной дверь на улицу. Илья поспевает следом.

— Элла, пожалуйста, ну хватит, — берет меня за руку и разворачивает к себе лицом, когда я подхожу к водительской двери.

— Что ты от меня хочешь? — устало спрашиваю.

— Я хочу, чтобы ты перестала на меня обижаться из-за глупого недоразумения со стулом.

— Илья, ты правда не понимаешь или прикидываешься?

— Чего не понимаю?

— Того, что твоя мама терпеть меня не может. И, знаешь, мне глубоко плевать на твою маму. Вот правда. Твоя мама на хрен мне нигде не сдалась. Просто меня бесит, почему ты не можешь открыто признать, что я ей не нравлюсь. Она не хотела видеть меня на своем дне рождения, а ты меня специально сюда потащил. Зачем?

У Ильи такой страдающий вид, что на миг мне становится его жалко.

— Я думал, она понимает, что я приеду с тобой.

— Не надо ни о чем думать. Надо просто озвучить вслух правду: твоя мама терпеть меня не может, потому что у меня есть ребенок от другого мужчины. Вот и все.

Илья медленно качает головой.

— Моя мама… Понимаешь… Она…

Илья замолкает, и я вопросительно выгибаю бровь, мол, что? Продолжай.

— Да, ей не очень нравится, что я выбрал себе девушку с ребенком, — произносит виновато. Наконец-то я добилась от Ильи чистосердечного признания! — Но дело не только в том, что у тебя ребенок. Это, пожалуй, даже не главное.

— А что главное?

— В общем, мама понимает, что в кино ей мало осталось. Еще лет десять, и ей будут предлагать только роли мам или бабушек главных героинь. Поэтому она очень остро воспринимает всех молодых актрис. Это очень больная тема для нее. Она переживает из-за того, что на большом экране ее дни подходят к концу.

Слова Ильи настолько неожиданны, что я теряю дар речи. Я о каких угодно причинах нелюбви Ирины Александровны ко мне думала, но только не о такой.

— Так что мама сейчас переживает сложный период. Просто дай ей немного времени. Я думаю, со временем все станет нормально.

— Но она же дружит с Леной Гусевой! — наконец-то обретаю способность говорить.

Илья скептически хмыкает.

— Да нет там никакой дружбы. Просто они в одном спектакле играют.

Илья притягивает меня к себе и обнимает.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — я вижу в глазах Ильи искреннее раскаяние.

После всех его признаний я уже не так злюсь. И все же пока не готова принять Илью с распростертыми объятиями.

— Сейчас я хочу побыть одна. Позвони мне завтра.

Илья с грустью кивает. Я хочу выпутаться из его рук, но он склоняется надо мной и целует в губы. Несколько секунд я вяло отвечаю на поцелуй, а затем мягко отталкиваю Илью от себя ладонью в грудь. Он больше меня не держит и позволяет уехать.

По дороге домой я думаю о словах Ильи про его маму. Конечно, я знаю, что где-то после сорока у всех популярных актеров появляется небольшая тревожность. И обернуться не успеешь, как все главные роли будут у молодых и дерзких, а тебе достанутся разве что роли их бабушек. Так что в каком-то смысле я маму Ильи понимаю и даже жалею. Потому что через двадцать-тридцать лет буду на ее месте. И все же, считаю, она могла бы относиться ко мне лучше просто потому, что я избранница ее сына. А она всем своим видом пытается показать, как ненавидит меня.

Я паркуюсь во дворе дома, поднимаюсь в квартиру и отпускаю няню. Оскар спит. Надо и мне ложиться. Но заходя в ванную, слышу стук в дверь. От неожиданности аж вздрагиваю. Становится страшно. Кто пришел так поздно? Неуверенно гляжу на входную дверь, не зная, что делать. Стук повторяется, и тогда я крадусь на цыпочках в прихожую. В такие моменты жалею, что у меня дома нет ни пистолета, ни бейсбольной биты.

Смотрю в глазок. И страх моментально сменяется злостью. На лестничной площадке стоит мой горе-сосед.

Поворачиваю в замке ключ и открываю дверь.

— Чего тебе? — шиплю.

— Я увидел с балкона, как ты приехала. Завтра суббота, выходной. Не хочешь шампанского? — Севастьян демонстрирует мне бутылку.

Глава 23. Романтик

— С ума сошел!? Час ночи!

— Отличное время, чтобы выпить шампанского, — улыбается, как Чеширский кот.

Я еще раз смотрю на бутылку. Это шампанское Севастьяна, в смысле с его завода. В голове всплывает разговор с Игорем Петровичем о том, как в былые времена водочники давали деньги на фильмы в обмен на рекламу своего алкоголя.

Сама не знаю, зачем, но я открываю дверь шире и впускаю Севастьяна в квартиру. Во второй руке замечаю у него пакет с продуктами. Пока он раздевается и снимает обувь, закрываюсь в ванной, как и планировала. Смываю макияж, быстро принимаю душ и переодеваюсь в домашний спортивный костюм. Когда вхожу на кухню, на столе стоят два бокала, наполненных игристым, а также большое блюдо с сыром, виноградом, медом и колбасными нарезками.

Смахивает на романтический ужин. С подозрением кошусь на Севастьяна. Он в синих джинсах и футболке довольно на меня глядит.

— На самом деле я не пью, — говорю и сажусь на стул напротив Севы.

— Ты же сейчас не на работе.

— Дело не в работе. С тех пор, как я забеременела Оскаром, я перестала пить алкоголь вообще.

— Во время беременности понятно, а сейчас почему не пьешь?

— Я боюсь, что с Оскаром может что-то случиться, а я в этот момент буду пьяной и не смогу ему помочь.

Я не шутила, когда говорила Игорю Петровичу, что не пью после рождения ребенка. Я действительно боюсь, что с сыном может произойти какая-то беда, а я в этот момент буду выпившая.

— Что с ним может сейчас случиться? Он спит.

— А вдруг он заболел, проснется от того, что поднялась температура? Или у него рвота начнется? Надо будет его лечить, вызывать врача, скорую, а я пьяная.

Сева смотрит на меня, как на дуру.

— Это всего лишь бокал шампанского, а не бутылка водки.

— Я быстро пьянею. К тому же не пила четыре года.

— Тогда поступим так, — отодвигает от себя бокал. — Ты пьешь шампанское, а я остаюсь трезвым родителем, на случай если у Оскара поднимется температура, начнется рвота, понос, сыпь, кашель, чихания и все такое.

Я смеюсь и качаю головой.

— А вдруг я не проснусь и, соответственно, не смогу тебе позвонить?

— Не переживай, я посплю у вас.

Выгибаю бровь.

— Интересно.

— В зале на диване, если не прогонишь меня.

Я снова смотрю на красиво сервированный стол. Севастьян постарался, как будто заранее планировал этот вечер. Наверное, я не должна допускать этого. Ну потому что правда выглядит, как романтик. Но маленькие пузырьки в бокале шампанского гипнотизируют меня. Они быстро летят вверх и лопаются. Светло-желтая жидкость так и манит. Севастьян вкусное шампанское производит. Оно не кислое и не отдает спиртом. Рот моментально наполняется слюной.

Секундная слабость оказывается сильнее здравого смысла. Я беру бокал и делаю глоток. Игристое приятно холодит рот и язык, маленьким комком проходится по пищеводу и падает в желудок, моментально согревая его. Я блаженно прикрываю глаза, продолжая смаковать вкус во рту. Чувствую, как моментально ослабли ноги и повело голову.

— Очень вкусное.

Я беру кусочек сыра с голубой плесенью, макаю в мед и отправляю в рот. Следом делаю еще один небольшой глоток шампанского. Заедаю виноградом.

Блаженство.

— Где ты была?

Севастьян вытягивает ноги на полу кухни и скрещивает руки на груди. Я приваливаюсь виском к стене и смотрю на него из-под полуопущенных век.

— Ходила на день рождения. — Хочется добавить: «На который меня не приглашали». Но молчу. — А как ты узнал, когда именно я вернулась домой?

— Я же говорил: увидел с балкона.

— Прям случайно увидел? — не верю.

— Ну конечно, не случайно. Я следил из бинокля.

— Уже больше похоже на правду.

Мы о чем-то говорим. Начинаем, как обычно, с Оскара, а потом перепрыгиваем на другие темы. Болтаем обо всем и ни о чем. Я пью шампанское и ем вкусности, которые принес Севастьян. Мне хорошо.

Мне офигенно хорошо.

С Севастьяном я могу быть самой собой. С ним не надо притворяться и играть роль. Не надо пытаться ему понравиться. Не надо производить на него впечатление. С ним я такая, какая есть. В данный момент в спортивном костюме, без косметики и с небрежным пучком на голове.

Наверное, это действие алкоголя, но я совсем не злюсь на бывшего мужа. Вообще, вся ситуация с этим «романтиком» очень странная, учитывая, что я состою в отношениях, и мой молодой человек категорически против, чтобы я общалась с бывшим супругом. Если Илья узнает, что я пью шампанское в компании Севастьяна, разговариваю с ним о разном, смеюсь, он очень сильно разозлится.

Но за то время, что Сева общается с Оскаром, мы с ним стали… как будто друзьями, что ли. Ну не прям друзьями, конечно. Но нормально и легко общаемся. Я стараюсь не вспоминать обиды и не лелеять боль, которую Севастьян мне причинил. Он тоже ведет себя очень сдержанно. Есть моменты, которые меня бесят. Например, что Севастьян следил за моей жизнью и специально поселился в соседнем доме. А еще, что продолжает встречаться с Мариной.

Нет, это не ревность. Я совершенно не ревную Севастьяна ни к Марине, ни к кому-то еще.

Просто меня до скрежета зубов бесит Марина.

Блин, зачем я о ней вспомнила?

— Как дела у Марины? — вырывается вопрос ни с того ни с сего.

Он застал Севу врасплох. Двадцать секунд назад мы обсуждали плюсы платной парковки в Москве

— Не знаю. А что?

— Просто интересно.

— Зачем ты вообще ее вспомнила?

Действительно, зачем я вспомнила Марину. Закидываю в рот несколько виноградин и делаю еще глоток шампанского. Я выпила почти всю бутылку. Мне бы остановиться. Для человека, который вообще не пил примерно четыре года, бутылка — это очень много.

Но уж слишком вкусное шампанское.

Еще глоток. Кусочек сыра с медом.

— Марину трудно забыть.

Сева тихо смеется.

— Она не тот человек, о котором тебе следует переживать.

— Я не переживаю. Просто удивляюсь. Что ты в ней нашел? Неужели нет других девушек? — еще глоток шампанского.

Сева глядит на меня лукаво.

— Есть одна девушка, к которой я небезразличен. Но она меня терпеть не может. И у нее есть парень, какой-то тупой актер. Поэтому мне приходится довольствоваться Мариной.

Я резко выпрямляюсь на стуле. Севастьян улыбается милой улыбочкой, как бы шутит, вот только мне не до смеха.

Во-первых, он впервые произнес вслух, что небезразличен ко мне. Такое признание повергает меня в шок. Понятно, что раз он спал со мной, я, как минимум нравилась ему. Но он никогда не говорил этого вслух.

А во-вторых, мне не нравится, что Севастьян в принципе такое говорит. Когда я мечтала о его признаниях, он молчал. А теперь, когда они мне не нужны, он зачем-то произносит их вслух.

— Я не хочу слышать от тебя ничего подобного, — заявляю. Хочу, чтобы голос звучал строго, но язык заплетается.

— Почему? Я говорю правду.

Я резко встаю со стула и тут-то чувствую, насколько сильно опьянела. Едва удержавшись на ногах, хватаюсь за край стола и чуть не падаю. Севастьян подскакивает с места и берет меня под локоть.

— Ты в порядке?

— Твое шампанское слишком пьянит. Я пошла спать.

Обхожу его, делаю два шага, но в темном коридоре снова чуть не падаю. Сильные руки успевают подхватить меня сзади.

— Давай доведу тебя до кровати, — шелестит на ухо.

Севастьян держит меня обеими руками чуть ниже плеч. Моя спина прижимается к его груди. Я прикрываю веки, чувствуя, как его дыхание колышет мои волосы.

«Есть одна девушка, к которой я небезразличен», в голове снова и снова повторяется его признание.

Пока я медлю с ответом, руки Севастьяна ползут с моих предплечий в сторону грудной клетки, обводят ее дугой и обнимают меня. Я стою в кольце его рук. И…

Чувствую, как мое тело меня предает.

Глава 24. Завтрак мечты

Севастьян ничего не делает, просто держит меня в руках. А я плыву. Голова кружится, земля под ногами уходит. Я закрываю глаза и чувствую, как проваливаюсь в пучину. По венам вместо крови разливается тепло. Внизу живота концентрируется приятная тяжесть. Между ног становится влажно.

«Это все алкоголь», звучат отголоски здравого смысла.

Я хочу снять с себя руки Севастьяна, но тело стало ватным и непослушным. Колени подгибаются, я бы упала, если бы меня не удерживали сильные руки Севы. А потом я делаю сальто и чувствую невесомость. Я парю в воздухе.

Приземляюсь на что-то мягкое

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.