Навсегда моя

Глава 9. Утро

Я резко подскакиваю.

Темно. Первые секунды не понимаю, где нахожусь. Осматриваюсь.

Это комната Оскара. Я уснула у него на диване. Поворачиваю голову. Сына рядом нет.

События минувшего вечера восстанавливаются в памяти. Севастьян подкараулил меня у подъезда, я позволила ему подняться в квартиру. Громким разговором на кухне мы разбудили Оскара. Сын не захотел больше спать, и они с Севой начали играть. Я прилегла на диван и наблюдала за ними со стороны, а потом… Видимо, уснула.

Под кожей ползет страх, в ушах стучит пульс. Где Оскар? Я скидываю с себя покрывало (откуда оно только тут взялось?) и выбегаю из комнаты. Свет нигде в квартире не горит. Гробовая тишина, в которой слышно только сумасшедшее биение моего сердца.

НЕУЖЕЛИ СЕВАСТЬЯН УКРАЛ У МЕНЯ РЕБЕНКА?????

Забегаю в гостиную и в шоке торможу.

Что?

Диван в гостиной разложен. А на нем спят… Оскар с Севастьяном. У меня аж челюсть отвисает от такой картины. Сын лежит на боку, Сева обнимает его одной рукой. Оскар укрыт одеялом, а бывший муж спит в одежде. На полу возле дивана разбросаны игрушки.

Я потеряла дар речи…

Который час вообще?

Выхожу в прихожую и достаю из сумки свой мобильный телефон. Шесть утра. Через час зазвенит будильник, надо будет вставать и начинать новый день.

Я возвращаюсь в зал и, привалившись плечом к дверному косяку, снова смотрю на спящих Оскара и Севу. Они не зашторили окна в гостиной, поэтому первые лучи солнца хорошо их освещают. Сейчас особенно видно сходство между ними. У Оскара такие же светлые волосы и голубые глаза, как у меня. Но все остальные черты — от Севастьяна. Подбородок, нос, скулы, овал лица — в отца. И глядя на них двоих спящих, не могу не улыбнуться.

Не сильно отдавая себе отчета в действиях, разблокирую телефон, навожу камеру и фотографирую Севу с Оскаром. От вспышки и щелчка бывший муж резко отрывает голову от подушки. Я едва успеваю спрятать телефон за спину. Севастьян смотрит на меня, прищурившись. Затем расслабляется.

— Шесть утра, — говорю. — Тебе не пора на работу?

Он трет лицо и садится на диване. Затем поворачивает голову назад к ребенку.

— Как так вышло, что вы вместе уснули?

— Ты заснула в комнате Оскара. Чтобы тебя не разбудить, я увел его играть в другую комнату. Потом он захотел спать, я разложил диван, он лег и уснул. Я хотел уйти, но дверь в квартиру оказалась заперта на ключ. Ты так крепко спала, мне было жаль тебя будить, поэтому я решил переночевать у вас. Извини за эту наглость.

Вспоминаю, как ночью перед походом в душ я спрятала ключ от входной двери, боясь, что Сева похитит у меня ребенка, пока я буду мыться.

— Тебе следовало разбудить меня. Больше таких вольностей в своей квартире я не потерплю.

Мой строгий тон скорее для видимости. На самом деле я не сержусь на Севу за то, что остался на ночь у нас. Должна бы сердиться, но почему-то не испытываю зла. Наверное, слишком милой оказалась картина, как они с Оскаром спят в обнимку.

Я ухожу в ванную. Еще раз принимаю душ, чтобы смыть с себя остатки сна. Когда выхожу, слышу возню на кухне.

— Не могу разобраться с твоей кофеваркой. Можно мне кофе?

Я подхожу к Севе и нажимаю нужные кнопки. Откуда во мне вдруг столько доброты взялось? Почему я не гоню его в шею? И правда, выставить бы Терлецкого за дверь, а я вместо этого варю ему кофе.

— Будешь омлет? — спрашиваю.

— Буду.

Я включаю варочную панель и начинаю готовить омлет. Затылком чувствую, как Севастьян наблюдает за мной. От его взгляда покалывает кожу, а по венам разгоняется волнение, как у юной девчонки на дискотеке, когда на нее смотрит симпатичный парень. Я злюсь на себя. Что за гостеприимство я тут устроила для человека, который не стоит того, чтобы я тратила на него даже минуту своего времени?

Но на миг мне кажется, что не было этих четырех лет разлуки, не было болезненного развода, не было событий, разделивших мою жизнь на ДО и ПОСЛЕ. Я просто стою у плиты и готовлю омлет для своей первой любви, для своего первого мужчины, который подарил мне чудесного ребенка.

— Знаешь, а я ходил в кинотеатр на все твои фильмы, — тихо говорит Севастьян, чем буквально парализует меня.

Глава 10. Имя

Я стою неподвижно несколько бесконечно долгих мгновений, пока до меня доходит смысл сказанного Севастьяном. Затем медленно оборачиваюсь к нему.

— Что?

— Я смотрел твои фильмы. Все, в которых ты снялась на данный момент.

У меня аж челюсть отвисает. Не то чтобы я снялась в сотне фильмов. Нет, всего в трех. Даже в плотном графике губернатора найдется время, чтобы посмотреть за четыре года три фильма. И все же…

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем ты ходил на мои фильмы?

— Ты моя любимая актриса. А обычные люди, как правило, смотрят фильмы с любимыми актерами.

— Это ты-то обычный человек? — усмехаюсь и отворачиваюсь обратно к варочной панели. Сковородка раскалилась, выливаю на нее яичную смесь для омлета и накрываю крышкой. На самом деле меня цепанули слова не про обычного человека, а про любимую актрису. Но я не хочу на них зацикливаться.

— Да, я обычный человек. Я не знаменитость, как ты, у меня нет толпы поклонников.

Прикрываю глаза, стараюсь дышать ровно и спокойно. Не понимаю, для чего Севастьян это говорит. Даже если действительно ходил в кино на мои фильмы.

— Ты таким образом решил подлизаться ко мне, чтобы я позволила тебе видеться с Оскаром? Так вот я не ведусь на лесть.

— Я не льщу тебе. Я говорю правду, Элла.

«Правда» Севастьяна выбивает у меня почву из-под ног. Я не падка на лесть и красивые речи, но слова бывшего мужа про любимую актрису пробираются под кожу.

— А я не смотрела твоих выступлений по телевизору, — огрызаюсь. — Один раз мне попалось в новостях, как ты встречался с президентом. Я переключила на другой канал. Не хотела тебя видеть.

Сева ничего не отвечает, но я чувствую, как смотрит на меня.

Омлет готов, я выключаю варочную панель, поднимаю крышку и разрезаю блюдо на кусочки. Одну половину кладу Севастьяну, вторую себе. Ставлю тарелки на стол, следом за ними кружки с кофе. Я сажусь напротив Севастьяна и принимаюсь есть, не глядя на него.

— Почему ты назвала нашего сына Оскаром? — спрашивает, делая глоток американо. — В честь премии Оскар?

У меня вилка из рук выпадает и со звоном бьется о тарелку. Как же я ненавижу этот вопрос! Все, вот абсолютно все люди, думают, будто я назвала своего ребенка в честь премии американской киноакадемии. И как же меня это бесит! Потому что это не так! Я назвала сына НЕ в честь премии Оскар.

Еще до того, как сказать Севастьяну о беременности, я подумала, что если вдруг будет мальчик, то имя Терлецкий Оскар Севастьянович будет звучать красиво. И я так быстро прикипела к имени Оскар, что уже не представляла для мальчика другого. А потом Севастьян сказал, что ему не нужен ребенок, и отказался признать его своим. Мечта о красивом необычном ФИО для сына разбилась в прах. Вместо Терлецкого Оскара Севастьяновича сын стал Оскаром Меркуловым. По моей фамилии. А отчество я дала произвольное — Александрович.

Но ничего этого я бывшему мужу не скажу.

— Кинопремия здесь не при чем. Просто нравится это имя.

— Очень необычное имя для нашей страны, согласись.

— А как надо было назвать? Ваня? Петя?

— Да нет, — пожимает плечами. — Мне нравится имя, которое ты выбрала. Оскар Терлецкий красиво звучит. Оскар Севастьянович Терлецкий.

Стискиваю зубы.

— Он Оскар Меркулов. А отчество Александрович. Произвольное.

— Мы это исправим.

Какое-то время завтракаем в тишине. Она прерывается только позвякиванием приборов о тарелки. Я внешне хладнокровна и спокойна, а на самом деле в венах медленно-медленно по одному градусу закипает кровь. Мне не нравится самоуверенность Севастьяна, как будто у него есть какие-то права на Оскара.

— Если я впустила тебя в квартиру и позволила провести немного времени с сыном, это еще не значит, что я готова полноценно впустить тебя в нашу жизнь. Я буду думать, Севастьян. Серьезно думать. Пока я не понимаю, зачем ты вообще нам нужен.

Бывший муж выдерживает мою речь — и глазом не ведет. Я, конечно, блефую. Это с виду я такая сильная, независимая и уверенная в себе. А на самом деле я очень боюсь, что Севастьян устроит настоящие разборки за ребенка, и это будет полоскаться во всех желтых газетах. Я уже молчу о том, что бывший муж может запросто украсть у меня сына. У него достаточно для этого силы, денег и власти.

И еще я очень боюсь, что всплывут подробности моего брака с Севой. Абсолютно все — от фикции до похищения и изнасилования. Такая информация в публичном пространстве не прибавит очков моей репутации.

— Когда будешь думать, — говорит после паузы. — Руководствуйся, пожалуйста, не своими личными обидами на меня, а тем, что лучше для ребенка.

— И что же для него лучше? — хмыкаю.

— Для любого ребенка лучше, чтобы в его жизни присутствовали оба родителя.

— Это так не работает, Севастьян, — повышаю голос. — Сначала бросил ребенка, потом появился. А если через пару лет ты захочешь снова бросить Оскара? Что тогда? Может, это ты будешь руководствоваться тем, что лучше для ребенка, а? Потому что как раз я руководствуюсь интересами Оскара.

Сева откладывает в сторону приборы.

— Элла, я понимаю, насколько ужасным был мой поступок. Но в тот момент я не видел для себя другого варианта. Я не оправдываюсь. Прекрасно понимаю, что тебе не нужны мои оправдания. Прошлого уже не изменить. Но мы еще можем повлиять на будущее.

— Опять пустая болтовня и никакой конкретики. — Со злостью отодвигаю от себя тарелку. — Тебе пора на работу, Севастьян. Ты же теперь министр транспорта, да? Вот давай лучше иди дороги строй.

Я встаю со стула, давая понять, что Терлецкому пора выметаться. Сразу надо было его выгнать, а не играть в гостеприимную хозяйку. Он молча поднимается со стула, оставляет недоеденный омлет и недопитый кофе. Послушно направляется в прихожую и обувается. Я достаю из тумбы ключ и открываю дверь в подъезд.

— Я позвоню тебе в субботу, — говорит напоследок.

Я захлопываю дверь перед его носом.

Иду в гостиную, смотрю на спящего Оскара и не могу не улыбнуться. Медленно смягчаюсь. А потом беру телефон и пишу воспитательнице в садик, что Оскар сегодня не придет. Следом отменяю свою тренировку в спортзале.

Ложусь рядом с сыном на место, на котором спал Сева, обнимаю Оскара и крепко засыпаю.

Глава 11. Не подведу

Последующие дни я много думаю, подпускать ли Севастьяна к Оскару полноценно.

Полноценно — это значит сказать ребенку, что Сева его папа, позволить им проводить вместе столько времени, сколько оба будут хотеть, допустить Севастьяна до дня рождения ребенка и других праздников, разрешить забирать Оскара к себе, брать его с собой в поездки и так далее. В общем, позволить Севастьяну быть настоящим отцом.

Это та еще дилемма. Положа руку на сердце, я не хочу впускать Севастьяна в нашу жизнь. Причин много. Четыре года назад меня похитили и изнасиловали из-за Севастьяна, а он в первую очередь думал не о моем спасении, а о своих выборах. Плюс Севастьян открыто заявил, что не любит меня, а потом не признал ребенка.

По-моему, более чем достаточные причины для того, чтобы отказать Севастьяну в просьбе общаться с сыном. Вот только есть одно «НО». Все вышеперечисленное — это моиличные обиды на Севастьяна.

А что лучше для Оскара?

Ведь я не должна решать судьбу ребенка, исходя из собственных личныхобид на кого бы то ни было.

Оскар хочет папу. Я знаю это. Он с завистью смотрит на детей на площадке, которые гуляют с папами. Я исключила из чтения все детские книги, в которых у персонажей присутствует отец. Потому что при чтении такой книги реакция Оскара может быть непредсказуемой. Даже в «Бармалее» Чуковского безобидная фраза «И папочка, и мамочка под деревом сидят» может вызвать у сына если не слезы, то грусть.

С того момента, как Оскар осознал, что он мальчик, он стал тянуться к Илье. Сыну уже не всегда интересно проводить время со мной или с няней, ему порой хочется побыть с Ильей. Поэтому частые съемки моего молодого человека болезненно отражаются на Оскаре. И я должна бы радоваться, что сын тянется к Илье, вот-вот назовёт его папой (причем, сам, без подсказок взрослых), но меня это наоборот пугает. Потому что неизвестно, как сложатся наши с Ильей отношения дальше, а если ребенок сильно к нему привяжется, то будет очень больно разлучать их.

Как бы мне ни было грустно признавать, а обстоятельства складываются в пользу Севастьяна. Если только он снова не захочет бросить Оскара. Ну вдруг. И если только Оскару не угрожает опасность из-за делишек Севастьяна. Он бандитом был, он бандит есть и он бандитом навсегда останется, кем бы он не назывался: хоть бизнесменом, хоть губернатором, хоть министром.

Когда в конце недели мне звонит Севастьян с того же незнакомого номера, у меня уже почти сформировано решение.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Привет, Элла. Как твои дела? Как Оскар?

— У нас все хорошо. Спасибо за твой интерес.

Возникает секундная заминка.

— Я насчет воскресенья. Я смогу увидеться с Оскаром и провести с ним время?

Корректнее было бы сказать: увидеться С ВАМИ и провести С ВАМИ время. Потому что я не могу оставить ребенка одного с Севастьяном. По крайней мере пока. Да Оскар и сам не останется надолго с чужим незнакомым дядей. Сын хоть и контактный, но не настолько, чтобы провести целый день в компании чужого человека и ни разу не вспомнить про маму.

Это еще одна причина не пускать Севастьяна в нашу жизнь. Я не хочу его видеть.

Но я ведь решила руководствоваться интересами Оскара, а не своими?

— Я обдумала твою просьбу по поводу ребенка. У меня есть вопросы.

— Да, конечно, спрашивай.

— Насколько Оскар в безопасности, находясь рядом с тобой?

— В абсолютной и полной безопасности. Я гарантирую тебе это, Элла. Я бы и на километр не приблизился к ребенку, если бы ему что-то из-за меня грозило.

Что-то в словах Севастьяна цепляет меня. Но некогда анализировать. Спрашиваю дальше:

— Ты хочешь, чтобы он знал, что ты его папа?

— Конечно.

— А ты думал, что будет с ребенком, если ты снова решишь отказаться от него?

— Я больше никогда этого не сделаю, — произносит пылко. — Клянусь, Элла.

— Жизнь по-разному может повернуться, — хмыкаю. — Ты однажды женишься, родишь новых детей, твоя жена будет против Оскара…

— Такого не будет, — резко перебивает.

— Чего именно не будет? Того, что ты женишься? Или того, что твоя жена будет против Оскара?

— Всего перечисленного тобой не будет.

Голос Севастьяна строг, холоден, бескомпромиссен. Как у чиновника.

— Ах, ну да, как я могла забыть, что ты бы хотел жениться только на одной девушке, — мне очень не хочется, чтобы моя интонация звучала с обидой, но, кажется, именно так она и звучит.

— Вот именно, Элла. Я бы хотел жениться только на одной девушке.

Почему спустя четыре года после развода, когда у меня давно новые серьезные отношения, я все еще испытываю боль от того, что Севастьян верен своей первой любви? Ну что со мной не так? Почему я не могу переступить и забыть?

Призрак Алисы, давно погибшей девушки Севастьяна, всегда был с нами. Я наивно полагала, что смогу затмить ее, что смогу занять в сердце Севастьяна место, которое когда-то занимала она. Какая же это была глупость с моей стороны. Севастьян будет любить Алису вечно.

Сглатываю комок слез, скопившийся в горле.

— Ладно, — выдавливаю из себя. — Я согласна пустить тебя к Оскару. Но если он из-за тебя пострадает, если ты снова его бросишь, клянусь, Севастьян, я собственными руками тебя придушу. И это сейчас не метафора. Не пустая угроза. Я убью тебя, Севастьян Терлецкий, если мой сын проронит из-за тебя хоть одну слезинку!

Последнюю фразу кричу в трубку. И я правда не шучу и не использую громкие выражения для красивого словца. Я действительно убью Севастьяна собственными руками, если Оскару будет плохо по его вине.

— Я тебе ножом глотку перережу, если с ребенком что-то произойдет по твоей вине, — зловеще шиплю в трубку.

— Элла, клянусь, Оскару ничего не грозит. Он в полной безопасности.

— Просто знай: если ты обидишь Оскара или если его обидят по твоей вине, я тебя убью. В прямом смысле этого слова.

— Я не подведу.

Глава 12. Жесткие меры

Севастьян

В субботу поздно вечером я встречаюсь в баре-ресторане с двумя старыми приятелями. Первый — Марк Соколов. Второй — Герман Ленц. В школьные годы мы играли в футбол за одну команду, только Марк и Герман были младше. После выпускного они уехали поступать в Москву, так тут и остались. Оба построили хороший прибыльный бизнес. Мы всегда поддерживали связь, старались регулярно видеться. С моим назначением в Москву и переездом в столицу, надеюсь, встречи будут чаще.

— Давай, Сева! За твое повышение! — предлагает тост Марк. — Отстрой в России дороги и мосты!

Мы смеемся и чокаемся стаканами. Я завершил первую рабочую неделю в качестве министра транспорта. Приезжал в министерство к семи утра, а уезжал в час ночи. И так каждый день. Впрочем, можно было и не уезжать, а оставаться ночевать в кабинете на диване. Но я хотел привыкнуть к своей московской квартире.

Я снял жилье возле Эллы. А если точнее — в соседнем доме. От моего подъезда до ее подъезда две минуты неспешным шагом. А с моего балкона открывается прекрасный вид на ее окна. Не то чтобы я собираюсь сталкерить за Эллой, но… В общем, мне хочется быть как можно ближе к ней и Оскару.

Конечно, все четыре года Элла была под моим наблюдением. Я знал, где она живет, с кем общается, куда ходит. Я знал, когда она родила и как назвала ребенка. Я знал их с ребенком распорядок дня. Я пробил обеих нянь. Сначала у Оскара была пожилая няня, сейчас молодая. У меня есть досье на каждую. Я должен знать, кто находится рядом с моим ребенком.

Сейчас Элла вызывает няню по необходимости, только когда у нее съемки или куда-то надо отлучиться. Большую часть времени Оскар проводит в садике. Мне нравится сад, который выбрала Элла. Там надежная охрана и хорошие воспитатели.

Единственный человек в окружении Оскара и Эллы, который мне категорически не нравится, это Илья. Актер этот дебильный. Когда вижу его рядом с Эллой и Оскаром, кровь в венах закипает. Я не понимаю, что Элла в нем нашла и зачем он вообще ей нужен. На него я тоже собрал досье. Как назло, он кристально чист. Не изменяет Элле, не занимается ничем противоправным, не водит подозрительных знакомств.

Ну просто принц на белом коне, блин!

Меня выворачивает наизнанку, когда думаю о нем. А еще — сильнее ненавижу себя. За то, что сам отдал ему свою семью.

— А вы слышали про Новосельцева? — говорит Герман, отправляя в рот канапе с закуской. — Как думаете, реально сам повесился? Или помогли?

— Может, и сам, — предполагает Марк. — Таким людям, как он, сложно справиться с потерей власти и величия.

— Всем было бы сложно смириться с потерей власти.

Друзья обсуждают бывшего губернатора нашей области, а я молчу.

Клана Новосельцевых больше нет. Тогда после похищения Эллы и проигрыша на выборах Карабас со всем своим семейством сбежал в Италию. Там у них была вилла на берегу моря, еще какая-то недвижимость и деньги на счетах, выведенные по мутным схемам. Хватило бы на безбедное существование до конца жизни.

— Он же не сразу после проигрыша на выборах повесился, — спорит Герман. — А через какое-то время.

— Может, сначала у него была затяжная депрессия.

— А я думаю, его убили, но инсценировали самоубийство, — настаивает Герман.

— Да ну, кому он нужен убивать его? — скептичен Марк. — К тому же в полиции не дураки ведь работают. Убийство, замаскированное под самоубийство, распознали бы.

— А тебя не смущает, что его сыновья тоже погибли при странных обстоятельствах?

— Так с ними вроде несчастные случаи произошли.

— Слишком много несчастных случаев, не находишь?

Новосельцев был найден повешенным на своей вилле в Италии. Полиция постановила, что это было самоубийство, и закрыла дело. Как все было на самом деле, знаю только я. Но друзьям не расскажу.

Оба сына Новосельцева тоже устранены. Один случайно утонул в Средиземном море, а второй случайно разбился в аварии. Жена Новосельцева сидит в российской тюрьме. Ей дали тринадцать лет. Она почему-то подумала, что может безопасно вернуться в Россию. Но как только самолет сел в Москве, на борт поднялись сотрудники ФСБ и задержали ее. Папочку на жену бывшего губернатора ФСБшникам передал я.

Таким образом из клана Новосельцевых осталась только Катя, младшая дочь губернатора, его маленькая радость и отдушина. Катя жива и находится в Италии. Я еще не решил, что с ней делать. С одной стороны, она вроде бы не представляет опасности. А с другой, уж я-то знаю, на что способен человек, который хочет отомстить за смерть близких людей. Поэтому пока я наблюдаю за Катей. Если я пойму, что она что-то задумала, то буду действовать решительно.