- -
- 100%
- +
— Оставь их в машине, — Никольский будто читает мои мысли.
— Завянут.
Осторожно беру охапку в руки, чтобы не пораниться шипами, и открываю дверь автомобиля. Пока Ярослав оплачивает парковку, послушно его жду. Мне становится неловко за то, как я одета. Он в рубашке и брюках, мы приехали в ресторан, а я в кедах, джинсах и водолазке. Даже не накрашена.
Через несколько минут мы заходим в заведение. Я не стала смотреть на его вывеску. Все равно название мне ни о чем не скажет.
— Ярослав Викторович, здравствуйте, — хостес удивленно смотрит на Никольского. — Вы разве бронировали столик?
— Здравствуйте, нет. Надеюсь, у вас найдется местечко?
— Для вас — всегда! — расплывается в белоснежной улыбке.
Девушка провожает нас через весь зал, отделанный в старом русском интерьере. Здесь все из дерева. На одной стене висит большой ковер с картиной «Мишки в сосновом бору», на другой шкура убитого медведя, а на третьей голова оленя. Нас сажают за столик на четверых у большого окна и кладут перед нами меню. Через минуту девушка возвращается с вазой и ставит в нее мой букет.
— Часто бываешь в этом ресторане? — решаю первой начать разговор. — Тебя тут уже знают.
— Я знаком с владельцем.
Мне становится интересно узнать о Ярославе побольше. О его друзьях, семье. Хотя я понимаю, что надо бы уже потихоньку наводить мосты к рабочим вопросам. А то пока получается, что я хожу с министром по ресторанам, а толку от этого никакого нет.
— У тебя много друзей? — все-таки пока задаю личный вопрос.
— Когда-то было много, сейчас уже нет.
— И куда они все делись?
— Растворились во времени.
Как точно сказано. Ведь действительно друзья теряются не в ссорах. Они растворяются во времени.
— Расскажи о своей семье? — прошу его.
— У меня родители и младшая сестра. Мама всю жизнь проработала в крупном книжном издательстве, сейчас уже на пенсии. Отец занимается бизнесом. Сестра врач.
— Врач? — почему-то меня это удивляет.
— Да, врач-невролог в государственной больнице. Так что если отвечать на твой вопрос с нашей предыдущей встречи, когда я последний раз был в государственной больнице, то две недели назад. Заезжал по делам к сестре. А у тебя, Алена, много друзей?
Напряжение между нами все еще сохраняется, хоть Ярослав и выглядит расслабленным.
— В Москве нет. Близкие друзья у меня были в школе, а они все поступили в Ростове-на-Дону. Учиться в столицу только я поехала. Здесь у меня несколько подруг из универа. С одной из них я снимаю напополам квартиру.
— Определились с заказом? — возле нас возникает официантка.
— Мне борщ, пюре и котлеты, — говорит ей Ярослав.
Я почему-то начинаю смеяться, он, видя это, тоже. Официантка растерянно на нас смотрит.
— Извините, — говорит ей сквозь смех Никольский.
— Да, извините, — повторяю я, отсмеявшись. — Мне то же самое.
Девушка заметно конфузится.
— Напитки желаете?
— Мне компот, — заказывает Никольский.
— И мне.
Девушка уходит, а мы снова прыскаем от смеха.
— Ты правда любишь борщ, пюре и котлеты? — спрашивает меня, не веря.
— Да, — честно отвечаю.
— А готовить их умеешь?
— Конечно.
— Умеешь варить борщ!? — изумляется.
— Да.
Никольский смотрит на меня с сомнением.
— А что тебя так удивляет?
— Я никогда не встречал молодую девушку, которая бы умела варить борщ.
Теперь уже моя очередь удивляться.
— Да ладно? Твоя сестра не умеет варить борщ?
— Моя сестра умеет. Но ей 32 года, у нее муж и двое детей. Я имею в виду девушек примерно твоего возраста.
— И много в твоем окружении девушек примерно моего возраста?
— Достаточно.
В этот момент снова появляется официантка, теперь уже с ароматным борщом. Быстро она заказ принесла. Меня почему-то задели слова Ярослава о том, что в его окружении «достаточно» девушек примерно моего возраста. Что же его, интересно, с ними связывает? Вряд ли работа.
Борщ оказывается настолько вкусным, что хочется застонать от удовольствия.
— Нет, такой вкусный борщ я не умею готовить, — признаюсь.
— Я уверен, что твой борщ еще вкуснее.
— Нет, — качаю головой.
— Я люблю составлять обо всем свое личное мнение. Так что я должен попробовать твой борщ, чтобы сравнить с этим.
Я застываю с поднесенной ко рту ложкой.
Он шутит?
Поднимаю взгляд от тарелки на Ярослава. Ест, как ни в чем не бывало.
— Хорошо, — отвечаю, помедлив. — Однажды когда-нибудь угощу тебя борщом собственного приготовления.
— «Однажды когда-нибудь» — это когда?
— А когда ты хочешь?
— Чем скорее, тем лучше.
Я молча ем, размышляя, что говорить дальше.
— А что я получу взамен? — иду ва-банк.
— А что ты хочешь?
— Три честных ответа на три мои вопроса.
— Спрашивай.
К нам снова подходит официантка и кладет на стол две тарелки с пюре и котлетами. Когда она удаляется, я говорю:
— Обсуждается ли сейчас в правительстве повышение налоговой нагрузки для граждан?
— Нет.
Черт. Это плохо. В смысле плохо не то, что людям не собираются повышать налоги, это как раз хорошо. Плохо то, что я впустую использовала одну попытку. Так, пораскинь мозгами, Алена. Надо задать такие вопросы, ответы на которые точно дадут тебе темы для статей.
Я откладываю в сторону ложку и принимаюсь думать. Конечно, следовало заранее подготовить для Никольского список вопросов, но я сегодня была в таком состоянии, что ни о чем кроме разбитой вазочки думать не могла.
Итак, сейчас сентябрь. Значит, подготовка проекта бюджета на следующий год выходит на финальную стадию перед его одобрением в правительстве. В последних числах сентября бюджет внесут в Госдуму. Об основных параметрах бюджета Паша уже узнал и несколько текстов написал. Но отдельно по статьям расходов информации еще не было.
— Сколько составят расходы на социальную сферу в следующем году и насколько они изменятся по сравнению с этим годом?
Ярослав отодвигает в сторону пустую тарелку от борща и придвигает пюре с котлетами. Берет в руки приборы и разрезает котлету. Не торопится отвечать.
— На всю социалку восемь триллионов. Это здравоохранение, образование, пенсии, выплаты на детей и все остальное, что подпадает под категорию «социальная политика». По сравнению с этим годом расходы изменились в большую сторону, но незначительно.
— Незначительно — это сколько?
— Пара процентов.
Итак, у меня остался последний вопрос для Никольского. Молча доедаю борщ и отодвигаю тарелку. Придвигаю пюре с котлетами. Выглядят очень аппетитно, но я уже наелась. Задумчиво верчу в пальцах вилку. Делаю глоток компота.
— У меня есть для тебя интересная тема, — врывается в мысли его голос. — Нефтяники написали мне и министру финансов письмо с просьбой дать им денег из бюджета на реализацию их инвестиционных программ.
Я смотрю на Ярослава во все глаза.
— А не обнаглели ли они!? — возмущенно выпаливаю.
— Нефтяники давно обнаглели.
— Я хочу это письмо, — безапелляционно заявляю.
— Без проблем. Только его нет в электронном виде, так что тебе нужно будет приехать в министерство.
— Когда можно?
— Когда хочешь, начиная с завтрашнего дня.
— Завтра и приеду.
— Только у меня на вечер совещание стоит.
— Во сколько мне тогда приехать?
— Часов в десять вечера.
Согласно киваю головой. Да, мне нужно это письмо, хотя я прекрасно понимаю, что Яр предложил мне его сам. Значит, ему это выгодно, как и тогда со штрафами для супермаркетов. Никольский хочет замочить нефтяников? А вот это уже действительно интересно. Нефтяники — это настоящие тяжеловесы. Они не чиновники и формально не принимают решений в государстве, но их голос имеет куда больший вес, чем голос половины министров.
— Но все-таки у меня еще осталось право на один вопрос в обмен на тарелку моего борща, — замечаю.
— Ты можешь использовать это право.
— В другой раз.
Я решаю больше не обсуждать с Никольским работу. На сегодня достаточно. Нам приносят чай и десерты, и я прошу Ярослава рассказать мне о бейсболе. Его глаза загораются озорным огоньком, и он пускается в воспоминания о соревнованиях, на которые когда-то ездил.
Мне по-прежнему ничего непонятно о бейсболе, но я слушаю Ярослава с восхищением, забывая дышать. Мне хочется его слушать, что бы он ни рассказывал: хоть про бейсбол, хоть про квантовую физику. Его голос пробирается под кожу.
Это абсолютно точно и бесповоротно: мужчин умнее, интереснее, красивее и, черт возьми, сексуальнее Ярослава я за 22 года своей жизни еще не встречала.
Через полчаса Ярослав расплачивается, и мы идем к машине. Я несу в руках цветы, но уже не испытываю стеснения. Никольский, кажется, тоже. По дороге до моего дома я несколько раз опускаюсь лицом в красные бутоны и вдыхаю их умопомрачительный запах.
Неловкость все-таки возникает. Когда Ярослав тормозит у моего подъезда.
— Спасибо за вечер, — искренне благодарю.
Мне удалось отвлечься от грустных мыслей о Косте, удалось узнать кое-что важное по работе. Да и в целом находиться в компании Ярослава — одно удовольствие.
— И тебе спасибо, Алена. Мне нравится проводить с тобой время.
От этих слов из легких будто весь воздух вышибает. На улице уже темно, в салоне автомобиля свет не горит, поэтому я могу надеяться, что Ярослав не видит моих резко вспыхнувших щек.
Он кладет ладонь на мою спину и притягивает к себе в объятия. Целует в щеку, но задерживается на ней губами дольше положенного. Я прикрываю глаза и проваливаюсь в пучину наслаждения от близости этого мужчины. Шумно выдыхаю и обнимаю его одной рукой за шею.
Черт, что я творю…?
Ярослав зарывается лицом в мои волосы. Чувствую его горячее дыхание на затылке, оно провоцирует табун мурашек по всему телу. Внизу живота разливается приятное тепло. При живом Косте я обнимаю другого мужчину… И не просто мужчину, а источника. Нарушаю все мыслимые и немыслимые правила, журналистскую этику… Но, господи, какое же это наслаждение — находиться в его руках, ощущать тепло его тела, вдыхать его запах...
Ярослав целует меня в шею, и я резко дергаюсь, как от удара током.
— Яр… — произношу с испугом, слегка от него отстранившись.
Никольский перемещает одну ладонь мне на щеку и мягко гладит, отчего по всему телу разливается новая волна тепла.
— Алена, ты мне нравишься. — От этих слов в крови происходит резкий выброс адреналина, а сердце пускается вскачь галопом.
— В каком смысле? — задаю самый идиотский вопрос, какой только возможно в этой ситуации.
— В том самом смысле, в котором чертовски красивая и вдобавок умная девушка может нравиться мужчине.
В горле пересыхает. Я смотрю в блестящие глаза в десяти сантиметрах от моего лица и не знаю, что нужно ответить. Что он тоже мне нравится? Что я прямо сейчас в данную секунду при живом Косте хочу достать из бардачка ту самую пачку презервативов и…
— Я бы хотел проводить с тобой время. Много времени, — перебивает вихрь мыслей в моей голове. — Подумай об этом перед тем, как прийти ко мне завтра.
Моих сил хватает только на то, чтобы кивнуть головой.
В этот момент Ярослав склоняется ко мне и целует в губы. От неожиданности тело словно парализует. Никольский не обращает внимание на то, что я замерла, хотя не может этого не чувствовать. Сильнее сжимает меня в руках, еще настойчивее сминает губы. Тепло внизу живота разливается сладкой патокой, и я сдаюсь.
Обвиваю Ярослава за шею двумя руками и отвечаю на поцелуй. Его язык уже хозяйничает у меня во рту, одна ладонь в моих волосах, а вторая забирается под водолазку. Я, не стесняясь, издаю стон удовольствия. Это прекрасное безумие. Исступление, помешательство рассудка. Это желание, чистое животное желание — вот так целовать друг друга, как два сумасшедших.
Розы свалились с коленей к ногам, и это позволяет мне придвинуться к Ярославу еще ближе. Он ведет ладонью по моей спине, обжигая кожу. И только когда его пальцы поддевают застежку лифчика, я вдруг понимаю, что мы сейчас окажемся на заднем сидении вместе с той самой пачкой презервативов из бардачка.
Глава 21.
В мозгу загорается сигнал «СТОП» и включается вой пожарной сирены.
В ужасе распахиваю глаза. Уже вторая рука Ярослава проскальзывает мне под водолазку и идет вверх по спине к застежке лифчика.
Нет, нет, нет, этого нельзя допустить.
Резким движением отталкиваю Никольского от себя и сама отстраняюсь назад, больно ударяясь затылком о дверь. Ярослав растерянно смотрит, тяжело дыша и не понимая, что произошло. В темноте плохо видно его лицо, но глаза блестят и лихорадочно бегают по мне.
— Что-то не так? — хрипло спрашивает.
А у меня слова в горле застыли от осознания произошедшего. Мы не сводим друг с друга взглядов, воздуха в салоне не хватает, и у меня начинается приступ удушья.
— Ты в порядке? — Яр кидается ко мне.
Я глубоко втягиваю кислород в легкие, но мне все мало и мало. Никольский нажимает возле себя кнопку, и все четыре окна в машине разом опускаются. Салон тут же пронизывает осенний сквозняк. Он треплет мои длинные распущенные волосы, они застилают лицо, и я рада хоть так скрыться от пристального взгляда министра.
Когда я наконец-то восстанавливаю дыхание, Ярослав поднимает окна.
— Ты точно в порядке? Может, отвезти тебя в больницу? — обеспокоенно спрашивает.
Мужская ладонь опускается мне на лопатки, и я тут же вздрагиваю, сбрасывая с себя руку.
— Мне надо домой, — сиплю, склоняясь к ногам, чтобы поднять с пола сумку. Там же у ног и розы. Несколько секунд рассматриваю их в нерешительности, не зная, что делать, но в итоге сгребаю в руки, колясь о шипы, и открываю дверь автомобиля.
— До завтра, Алена, — прилетает мне в спину.
Я не отвечаю, захлопываю дверь и бегу в подъезд, чувствуя затылком взгляд Ярослава. По крови так шпарит адреналин, что не могу даже ждать лифт и взбегаю на пятый этаж по лестнице. Влетаю в квартиру и приваливаюсь спиной к двери, еле держась на ногах.
— Привет, — из своей комнаты выглядывает Аня. — Как дела?
Пока я молчу, подруга проходится по мне удивленным взглядом.
— От кого цветочки, Ален? Ты была на свидании? Костя подарил?
— Это была деловая встреча с Ярославом Никольским, — стараюсь произнести, как можно тверже. Вот только для кого: для Ани или для себя?
— Ты закрутила роман с министром? — взвизгивает.
— Нет! Я же сказала, это была деловая встреча!
— Деловая встреча, с которой ты вернулась с букетом шикарных роз, — язвит подруга. — А ты не задумывалась, что крутить шашни с министром может быть опасно для тебя? В твоей-то ситуации. А если Костя узнает? Или ты решила с ним расстаться? — прищуривает глаза.
— Аня, я же сказала, это была деловая встреча по работе.
Подруга приваливается к стене, скрестив на груди руки.
— Ты сама-то веришь в свои слова? С деловых встреч по работе не возвращаются с букетами, когда на улице уже темно. Ален, крутить романы на работе слишком опасно. А если у вас с ним не срастется, как вы будете дальше работать? И вообще, он министр!
— Ты так говоришь, как будто министр — это Бог.
— Ну, может, и не Бог, но тем не менее. Подумай несколько раз прежде, чем впутываться в это. Хорошо просчитай все риски.
Мне слишком тяжело сейчас слушать Аню. Игнорирую слова подруги и, не снимая обуви, прохожу в свою комнату. Плотно закрываю дверь и сползаю по ее обратной стороне, даже не включив свет. Шипы искололи мне ладони до крови, но я не обращаю внимания на эту боль. Дыхание продолжает сбиваться, а тело пронзает дрожь.
«Я бы хотел проводить с тобой время. Много времени. Подумай об этом перед тем, как прийти ко мне завтра», стучит в висках.
У меня есть время подумать до завтра. Я должна решить: идти к нему или нет.
По щекам бегут слезы и противно закатываются в воротник водолазки. Я не могу не признать, что Аня права: связываться с Никольским слишком опасно для меня. И не только, потому что у нас может ничего не выйти, это не самое страшное. Опасно другое — Никольский что-то задумал, я ему для чего-то нужна.
Но ведь и он мне нужен… Мы оба нужны друг другу, вот только совсем не в том смысле, в котором хотелось бы.
Я достаю из сумки телефон и с надеждой смотрю, нет ли пропущенных вызовов или сообщений от Кости.
Ничего.
Мой плач усиливается, и я утыкаюсь лицом в колени, сжимая в окровавленной ладони айфон.
Ну пожалуйста, Костя, пожалуйста, позвони мне. Позвони и скажи, что ты меня любишь. И тогда я завтра не пойду к нему.
Глава 22.
ЯРОСЛАВ
Мысли о девчонке отравляют мне целый день. Она неожиданно спасовала, хотя, казалось, была уже в моих руках. Возможно, я перегнул с поцелуем. Но просто больше не мог сдерживаться. Хотел ее до ужаса сильно. И ведь она тоже меня хотела. Но… Почему-то для нее это стало «слишком».
Впрочем, гадать, что заставило Алену убежать, осталось не долго. Вечернее совещание в правительстве стремительно подходит к концу. Девчонка или придет ко мне сегодня, или не придет. Третьего не дано.
— Ни одна живая душа не должна узнать о том, что здесь сегодня обсуждалось, — грозно объявляет десятку министров пресс-секретарь главы правительства.
— Конечно-конечно, — спешат заверить ее собравшиеся чиновники.
Женщина еще раз проходится по каждому придирчивым взглядом. На несколько секунд задерживается на мне. Подозрительно прищуривается. Еще плохо меня знает, а потому не доверяет.
Наталья Устинова — бессменный пресс-секретарь премьер-министра. В прошлом журналист. Ради такой карьеры она пожертвовала возможностью иметь детей, хотя ей уже за сорок. У нее договоренность с премьером: она не уходит от него никуда, даже в декрет.
Взамен Наталье Устиновой разрешили выстроить бизнес по торговле информацией. Например, собираются в России повысить акцизы на сахаросодержащие напитки. Это обсуждается за закрытыми дверями в правительственных кабинетах, и производители сахаросодержащих напитков, естественно, не знают, что их скоро ждет повышение налогов. Так вот Устинова продаёт им эту информацию в прямом смысле за деньги.
Как только производители узнают, что им что-то там собираются повысить или ухудшить, они тут же начинают искать способы остановить это. Пишут письма министрам, депутатам, премьеру и даже президенту. Жалуются, как им тяжело жить, и угрожают в случае повышения налогов сократить персонал, а это будет означать для государства рост безработицы. Но все эти письма бестолку.
И тогда Наталья Устинова снова выходит из тени. Она за деньги организовывает всем желающим личные встречи с премьер-министром, на которых у них появляется шанс убедить премьера не повышать налоги, акцизы, ставки, пени и много чего еще.
Именно поэтому Устинова только что запретила всем министрам раскрывать рот. Ведь если содержание сегодняшнего совещания просочится в СМИ, она потеряет часть прибыли. Как же Устинова ненавидит журналистов, которые своими публикациями обламывают ей малину…
— Еще раз! — грозно повторяет для тех, кто плохо понял. — Все, что сегодня тут обсуждалось, сугубо конфиденциально! Не дай бог хоть один журналист узнает.
Министры, как болванчики, дружно кивают.
Убираю в портфель бумаги и поднимаюсь со стула.
— Ярослав Викторович, — окликает меня Устинова.
Нехотя разворачиваюсь к ней.
— Слушаю вас, Наталья Алексеевна.
Подходит ко мне вплотную.
— У вас до сих пор нет пресс-секретаря.
— Я ищу.
— Я бы порекомендовала вам оставить пресс-секретаря Савельева, Лену Ложкину. Она хорошо справлялась со своими обязанностями.
— Ее контракт прервался автоматически сразу, как был уволен Савельев. Но спасибо за рекомендацию, я подумаю о том, чтобы снова взять ее в министерство.
— Я бы очень настоятельно вам рекомендовала, — многозначительно на меня смотрит. — Очень, Ярослав Викторович.
Ну все понятно. Ложкина — ее человек. Устинова мне не доверяет и хочет установить за мной слежку, посадив рядом свое доверенное лицо.
— Я подумаю, Наталья Алексеевна.
Спешу побыстрее убраться отсюда, нахрен. Тошнит от этих нафталиновых кабинетов, скрипучего советского паркета и красных ковров. Чиновник — это образ жизни, это образ мышления. Я, наверное, никогда не свыкнусь с госслужбой.
— Ярик!
Я не могу сделать вид, что не слышу этот голос.
— Валентин Александрович! — разворачиваюсь с улыбкой до ушей. — Рад видеть!
Министр финансов, мой бывший начальник и человек, которому я обязан своей карьерой, не спеша, направляется ко мне. Жмём руки.
— Ну как вы с Ириной? — хлопает меня по плечу. — Освоились уже?
— Стараемся, Валентин Александрович, стараемся.
— Когда вас в гости ждать?
— Когда пригласите, тогда и приедем. Мы с Ирой всегда рады вернуться в родной Минфин, вы же знаете.
— Тогда давайте вечерком в пятницу заезжайте, обсудим пару дел.
«Вечерком в пятницу», когда на улице еще относительно тепло, министр финансов любит кататься на мотоцикле со своими друзьями-байкерами. Напяливает на лысину шлем — не столько для безопасности, сколько для того, чтобы его никто не узнал — и разъезжает на огромной скорости по подмосковным трассам. Поэтому раз он зовёт нас с Ирой в пятницу вечером, жертвуя любимыми мотоциклами, значит, дело действительно важное.
— Хорошо, мы с Ирой приедем.
— Мой секретарь передаст информацию твоему.
Согласно киваю, жму руку и вот теперь наконец-то сваливаю из Белого дома. Мой служебный автомобиль ждет меня у выхода.
— В министерство, — даю команду водителю.
Половина десятого. Мысли снова возвращаются к девчонке. Она действует на меня, как афродизиак. Давно не было, чтобы я настолько сильно хотел одну конкретную девушку. Обычно я не зацикливаюсь на представительницах прекрасного пола. Одна, вторая, третья… Какая разница? Они все одинаковые. Меняются только имена и цвет волос. И все они хотят одно и то же: чтобы я сводил их в ресторан, подарил дорогой подарок, а потом хорошо трахнул. Затем они хотят это повторить, вот только мне повторять не интересно.
Но Алена другая. Ей не нужны ни рестораны, ни подарки, ни секс. Ей подавай информацию. Вот только девчонка еще не поняла, что за информацию нужно платить.
Автомобиль заезжает во внутренний двор министерства, я быстро поднимаюсь на лифте в свой кабинет и вызываю Иру.
— Привет еще раз, — заходит ко мне, как всегда, без стука. — Как прошло совещание?
— Нормально.
— Что обсуждали?
Слегка смеюсь.
— Устинова запретила говорить.
Ира закатывает глаза.
— Когда уже эту коррупционерку вышвырнут?
— Ты же знаешь, что никогда. Есть проблема. Она навязывает мне своего пресс-секретаря.
— Я надеюсь, ты отказался.
— Сказал, что подумаю. Найди мне уже побыстрее кого-нибудь.
— Я ищу.
— Надо быстрее.
— Я ищу, — настойчиво повторяет.
— Хорошо. Это еще не все. Валентин Саныч ждет нас с тобой в пятницу вечером.
— В пятницу вечером у него байки.
— Но не в эту.
На лице Иры загорается неподдельный интерес.
— Он же отменяет байки по пятницам, только если его президент или премьер к себе вызывают, — напоминает, как будто я этого не знаю.
— Я тоже удивился.
— Сказал зачем?
— «Обсудить пару дел».
— Надо подготовиться.
— Я поэтому тебя и позвал.
Ира кивает и поднимается с места. Вот почему она мой первый заместитель — потому что без лишних разговоров понимает, что нужно делать.
— И можешь уже ехать домой, — говорю ей в спину.
— Спасибо за разрешение, босс, — отвечает с иронией.
Как только за ней захлопывается дверь, я перевожу взгляд на часы: 22:05. Откидываюсь на спинку кресла и тру лицо.
Неужели Алена не придёт?
Черт…
Меня охватывает злость на самого себя. Не удержался и полез к ней в машине, напугал своим напором. Надо будет извиниться. Поехать к ней домой. Постоять под окнами, как восемнадцатилетний сопляк. Хрен знает, зачем мне это нужно, ведь я легко могу поменять ее на другого журналиста. Но почему-то чувствую, что так будет правильно.
Просто надо признать самому себе: она не такая, как сотни девушек до нее. Она другая. Она умеет варить борщ, она хочет самореализоваться в жизни, а не тупо найти мужика с толстым кошельком, и она хочет помогать детским домам. Удивительная.
И я до умопомрачения хочу ее.
22:15.
Пора и мне отправляться домой. Завтра еще один бесконечно длинный и тяжёлый день. Собираю нужные бумаги в портфель и выхожу из кабинета, но тут же застываю, как вкопанный.
— Алена Доброва, на меня был заказан пропуск, — показывает паспорт охраннику у входа в мою приемную.
Тот смотрит в журнал.
— Пропуск был заказан ровно на 22:00, а сейчас уже 22:20, — недовольно ворчит.