Солнце и луна, или Легенды Чосона
- -
- 100%
- +
© Сергеева В. С., перевод, 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Вступление
Давным-давно…
…Давным-давно жил мальчик, который очень любил сказки. Он был ленив и не желал учиться, зато чужие рассказы мог слушать от темна до темна. Поутру он слушал болтовню соседей, днем докучал слугам.
«Духи сказок»
Я тоже любил слушать рассказы взрослых. Моя семья была не настолько богата, чтоб держать слуг, поэтому я приставал к родным. Некоторое время я жил в квартале под названием Самнын (Три Могилы), в доме тетки. Мне было всего пять лет, и по неведению я называл ее мужа «хёнбу» – так обращаются к супругу старшей сестры. В трезвом виде хёнбу почти каждый вечер рассказывал мне сказки. Он как будто обладал неисчерпаемым запасом баек и мог говорить часами, лишь бы я снабжал его растворимым кофе и американскими сигаретами. Хотя впоследствии я выяснил, что истории он черпал из самых разных источников, они навсегда остались со мной в том виде, как я услышал их впервые.
Моя мать – кореянка, а отец – судетский немец, который вступил в американскую армию после Второй мировой войны. В Корею его отправили в начале пятидесятых. Когда в 1972 году отца перевели обратно в Германию, я только что перешел в седьмой класс. Учитель по английскому языку в школе для детей военных был очень строг – каждую неделю он задавал нам сочинение на два полных листа. Мне это удавалось с трудом, потому что я плохо умел писать большими буквами на бумаге в широкую линейку. Я рос в послевоенной Корее, где чистая бумага была дорога. Отец снабжал меня блокнотами, которые ему выдавали на службе бесплатно, однако национальная бережливость мне передалась. Я не обращал внимания на поля и вписывал между линейками по две строки. Кроме того, я предпочитал блокноты, разлинованные у́же, чем обычные школьные тетради. Иными словами, мои сочинения оказывались в пять раз объемнее, чем у других учеников.
Однажды вечером, тягостно размышляя, чем в очередной раз заполнить два листа, я решил записать одну из сказок, услышанных от хёнбу. Я постарался по возможности передать его манеру. Так в двенадцатилетнем возрасте я, страшно скучая по Корее и по родным, сделался писателем, переводчиком и собирателем фольклора, сам того не сознавая.
Спустя лунный цикл, то есть в двадцать четыре года, я дописывал магистерскую работу по литературному творчеству. Я начал исследовать корейский фольклор, поскольку включил несколько рассказов хёнбу в свой диплом, который впоследствии превратился в роман «Воспоминания о моем брате-призраке». К тому времени я прочитал все рассказы, вошедшие в собрание Чон Инсопа, в большинстве своем я их тоже слышал от хёнбу. Однако, обнаружив их в скверно переведенном на английский «Указателе корейских народных сказок» Чхве Инхака, я удивился. Этот «Указатель» содержит краткое содержание всех типов сказок в разбивке по регионам. Я обнаружил, что 80 % из 766 историй мне знакомы, но в причудливой форме.
Хёнбу и старший мамин брат уверяли, что эти истории случились с нашими родственниками, предками, а то и с ними самими. Сказки в «Указателе» очень походили на те, что я слышал, однако всегда содержали отличия, природу которых я не мог понять. Отличаться мог один из персонажей, или место действия, или время, или концовка.
Читая «подлинные» варианты сказок, которые я знал с детства, я испытывал одновременно гнев и восторг. Сравнивая сказки между собой, я понял, что в отличающихся друг от друга эпизодах виден характер рассказчика. Хёнбу был склонен к преувеличениям, мамин брат обычно сочинял запутанные семейные истории и нагнетал тайну; еще один дядя, который прятался дома, чтобы избежать призыва на военную службу, как правило, заменял счастливые концовки трагическими. Тогда я и принялся за серьезное изучение корейского фольклора и историю его переводов на английский язык; я начал изучать теорию литературы, чтобы применять ее на практике. Хотя теперь я преподаю в университете литературное творчество, корейский фольклор остался моим многолетним увлечением – это, так сказать, у меня в крови.
В 1984 году я получил стипендию Фулбрайта и сразу отправился собирать сказки у деревенских рассказчиков. Я делал это ревностно, вооружившись маленьким кассетным магнитофоном и прочей техникой, которая, как мне казалось, должна была составлять снаряжение профессионального фольклориста. И я действительно записал множество сказок, начав с деревни Самбонни (ныне на окраине Сеула), откуда была родом моя мать. День за днем я ездил по деревням, прихватив подарки для рассказчиков. Основной валютой были виски и сигареты «Мальборо» – просто удивительно, в каком количестве эти старики потребляли и то, и другое. На выходных я перепечатывал записанное на портативной машинке.
Как-то раз я сидел за машинкой и вдруг услышал ту самую историю, которую печатал, по телевизору. Шла передача «Родина легенд», в которой каждую неделю рассказывали очередное местное предание. Сначала я подумал, что это чистое совпадение – знаете, как бывает: выучишь новое слово и тут же начинаешь слышать его со всех сторон. Но диалог по телевизору в точности повторял мою запись! До меня дошло, что я смотрю повтор и что даже в самых отдаленных деревушках есть телевизоры. Мой информант, вероятно, посмотрел передачу, когда она впервые вышла на экран, и запомнил то, что слышал. Когда я попросил рассказать мне какую-нибудь интересную местную легенду, он поступил как любой хороший повествователь – рассказал отличную историю, выдающиеся качества которой были удостоверены национальным телевидением.
Один мой коллега, работавший в КИРО (Корейский институт развития образования), раздобыл для меня несколько кассет с записями «Родины легенд». К моему разочарованию, некоторые записанные мной истории действительно оказались пересказами выпусков передачи. Моя наивная идея – собрать подлинный фольклор у местных рассказчиков – потерпела крах. Когда впоследствии я спросил своих информантов, зачем они пересказывают то, что слышали по телевизору, мне ответили: «Так ведь это интересно. Кому нужна дурацкая история о том, как Навозная гора получила свое название?»
Теперь я понимаю, что эти неожиданные трудности многому меня научили. Хотя поиски подлинного фольклора – сложная задача, проблемы, с которыми я столкнулся, лишь укрепили мое желание сохранить корейские сказания, пока они не забылись. Конечно, можно сказать, что я просто люблю сказки. Но не только. Когда я слушал их в детстве, они служили мне прибежищем. Они были входом в другой мир, который лежит параллельно нашему, а иногда с ним пересекается. Когда вокруг темно и мрачно, сказки предлагают невероятные перспективы, их устойчивые формулы даруют утешение во времена хаоса и непредсказуемости, в них есть вечные темы и незыблемый смысл, в то время как жизнь часто обрывается бессмысленно. В некоторых культурах мифы рассказывают особым языком, в котором нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Именно это для меня и воплощают собой сказки – освобождение от неизбежного и безжалостного течения времени.
У каждого рассказчика есть своя традиция. Я уже упоминал, что среди моей корейской родни было немало замечательных рассказчиков. Хёнбу, кстати, слушал еженедельную радиопрограмму, которая была популярна в шестидесятые, «Три тысячи ли по дороге легенд» – нечто вроде радиоспектаклей по мотивам местных сказаний. Когда я увидел сценарии, стало ясно, что хёнбу запоминал наизусть целые выпуски, вплоть до спецэффектов.
Бóльшая часть моих представлений о жанровых условностях и клише устного народного творчества почерпнута не только из сказок как таковых, но и из малобюджетной массовой культуры шестидесятых. В детстве я ходил в кино, когда только мог, иногда и по два раза в день, и пересмотрел все корейские фильмы ужасов, которые у нас показывали: «Красавица без шеи», «Откройте врата преисподней», «Король демонов», «Опухоль». Жалобный потусторонний голос молодой женщины, в бурную темную ночь зовущей своего возлюбленного, вероятно, уходит корнями в китайскую классику тысячелетней давности, но на экране этот образ обрел новую жизнь.
Когда я поступил в Калифорнийский университет и стал изучать одновременно литературное творчество и антропологию, то встретился с прекрасными преподавателями, которые до сих пор продолжают на меня влиять. В курсе русской литературы у Дэниэла Ранкур-Лаферьера, увлеченного любителя психоанализа, я изучал ранние повести Николая Гоголя в сборнике «Вечера на хуторе близ Диканьки». Именно благодаря Лаферьеру я познакомился с методологией истолкования снов по Фрейду. Также я учился у Мариан Ури, автора «Рассказов о былых временах», которая познакомила меня с легендами о японских лисах, кицунэ, и помогла отойти от буквализма в переводах корейского фольклора. Многому, что мне известно о классическом английском научном стиле, я узнал от нее. Также я занимался у Дэниэла Кроули: прикованный к инвалидному креслу из-за полиомиелита, он, тем не менее, попал в Книгу рекордов Гиннесса как самый активный в мире путешественник-колясочник. Узнав, что я интересуюсь устным народным творчеством, он предложил мне написать введение к своему собственному курсу в изучение фольклора; я выдержал это испытание и стал его ассистентом, что принесло мне немалую пользу. Также Дэниэл Кроули отправил меня в Беркли к Алану Дандесу, и тот подарил мне «Указатель корейских сказок», которым я пользуюсь и по сей день. Кроме того, мне посчастливилось заполучить редкое пятитомное собрание «Народных сказаний старой Кореи», которое Фредерик Кэрьер великодушно одолжил мне двадцать пять лет назад, будучи главой фонда Фулбрайта в Корее.
Черновик своей первой книги, «Воспоминания о моем брате-призраке», я закончил в 1984 году, но издал ее только в 1996-м. К тому времени я бросил писать диссертацию по антропологии. Фольклор стал неотъемлемой частью моего творчества, и я решил, что охвачу больше читателей как писатель, чем как антрополог. Поэтому я отдаю дань уважения «Духам сказок» и предлагаю вам собрание переложений, над которыми потрудился как ученый, переводчик, редактор и писатель. Мальчик, который любил сказки, еще жив и не так уж сильно изменился.
Хайнц Инсу ФенклДухи сказок
Давным-давно жил мальчик, который очень любил сказки. Он был ленив и не желал учиться, зато чужие рассказы мог слушать от темна до темна. Поутру он слушал болтовню соседей, днем докучал слугам. Вечером его отец и старик-сосед усаживались и подолгу вспоминали былые времена, а мальчик записывал то, о чем они говорили, вместо того чтобы учить уроки. Он писал на полосках бумаги, сворачивал их и прятал в мешок, который висел на крючке у него в комнате. За три года он доверху набил сказками три мешка.
Минул еще год, и настало юноше время жениться. Будущая невеста жила за горой, и однажды он собрался к ней в гости. Отец отрядил с ним одного из слуг. Всю ночь накануне путешествия мело – зима была в разгаре, и слуга, которому предстояло вести лошадь под уздцы по горной тропе, поднялся пораньше, чтобы разгрести снег перед дверью у молодого господина. Поднявшись на крыльцо, он услышал в комнате голоса. «Как странно, – подумал слуга. – В это время молодой господин еще спит». Он подошел ближе и напряг слух: тогда голоса сделались отчетливей. Там замышлялось недоброе!
– Мальчишка держит нас в этих душных мешках, – сказал один голос. – Он заслуживает смерти!
– Он поедет через горы к своей невесте, – подхватил второй. – Давайте прикончим его по дороге.
– Как же мы с ним расправимся? – спросил третий.
Слуга понял, что это духи сказок замышляют убить его господина. Он стоял неподвижно, затаив дыхание, и внимательно слушал, а духи продолжали беседу.
– Вот как, – произнес первый голос. – На тропе, по которой он поедет, вырастет спелая клубника. Он увидит ее, сорвет и съест. Она застрянет у него в глотке, и он задохнется.
Второй голос сказал:
– Если твой замысел не удастся, я подложу докрасна раскаленную кочергу под мешок с рисом, на который он ступит, сходя с коня. Он коснется ее и умрет от ожога.
– А я подложу ядовитую змею в брачную постель, – сказал третий. – Когда новобрачные лягут спать, змея укусит его, и он умрет.
– Да будет так, – порешили духи сказок.
Только слуга и мог спасти молодого господина. Но если рассказать обо всем хозяину, его наверняка сочтут безумцем и оставят дома. Что же делать?
Когда все уже было готово к отъезду, хозяин позвал слугу и сказал:
– Я передумал. Тебе было велено сопровождать молодого господина, но теперь я хочу, чтобы ты остался и следил за порядком в доме.
– Не могу я остаться, – ответил слуга. – Я должен отправиться с женихом.
– Как ты смеешь спорить! – вскричал хозяин.
– Я пойду с молодым господином, даже если жизнью заплачу за это! – твердил слуга.
Юноша сильно удивился: этот слуга до сих пор был образцом верности и послушания и никогда раньше не возражал отцу.
– Да что такое стряслось? – спросил он.
– Не могу вам сказать, – ответил слуга. – Но поверьте, это очень важно!
Молодой господин обратился к отцу:
– Пожалуйста, позвольте ему сегодня вести моего коня. Он всю жизнь верно служил нашей семье. Пусть он отправится со мной!
– Нет! Я сказал, что он должен остаться дома!
Слуга догадался, что духи сказок, должно быть, овладели мыслями хозяина. Он снова принялся просить и молить и с помощью молодого господина наконец убедил старика.
Все вышло, как и сказали духи. Когда они поднялись на вершину заснеженной горы – слуга вел по тропе лошадь молодого господина, – юноша заметил на кусте прекрасную спелую ягоду клубники.
– Это благое предзнаменование, – заявил он. – Подведи-ка меня ближе, чтобы я мог ее сорвать.
Слуга исполнил приказ, но, едва юноша коснулся ягоды, он хлопнул коня по крупу, и тот от испуга взвился на дыбы. Молодой человек выронил клубничину, и конь ее растоптал.
– Зачем ты это сделал? – воскликнул юноша.
Слуга ответил:
– Я просто убил муху.
– Не делай так впредь, – велел молодой господин.
У дома невесты на земле были сложены мешки с рисом, чтобы гость мог сойти с коня. Но, едва юноша на них ступил, слуга бросился вперед и выдернул нижний мешок. Молодой господин покатился наземь.
– Зачем ты это сделал? – крикнул юноша.
– Простите, молодой господин, я всего лишь хотел его поправить, чтоб вам было удобнее.
– Сделаешь еще одну глупость – и я убью тебя своими руками, – пригрозил молодой человек.
Вечером после свадебной церемонии, когда новобрачные собирались лечь в постель, слуга вбежал в комнату, сорвал с кровати простыни и швырнул их в угол. Молодой господин решил, что с него довольно. Он велел крепко связать слугу и отправить домой.
Через три дня, когда молодой господин вернулся с женой, он приказал привести слугу. Его притащили, по-прежнему связанного, и швырнули к ногам господина.
– Отчего ты затаил на меня зло? – спросил юноша. – От ревности или из зависти? У тебя такая низкая душа, что ты не можешь вынести чужого счастья? Объяснись немедля! Ты ведь сам твердил, что любой ценой должен меня сопровождать!
– Господин, у моих поступков и впрямь есть причина. Я отправился с вами, чтобы спасти вас.
– Каким же это образом ты меня спас? Ну-ка отвечай!
И тогда слуга все рассказал:
– Когда я разметал снег перед вашей дверью, то услышал, как сговариваются духи сказок. Они гневались на вас за то, что вы держите их в мешках, и хотели с вами расправиться. Вот почему посреди зимы выросла клубника. А еще они подсунули раскаленную кочергу в мешок, на который вы должны были ступить, и подложили ядовитую змею в брачную постель. Вот мне и пришлось вмешаться!
Молодой господин послал слуг к родителям жены, чтобы во всем убедиться. Вернувшись, посланные рассказали, что среди мешков с рисом нашли железную кочергу, а среди одеял и простынь – мертвую ядовитую змею. Верный слуга был освобожден и получил щедрую награду.
Молодой господин отправился в свои покои. На столбе там висели три мешка, которые он до отказа набил сказками. Он снял их и опорожнил, выпустив все сказки на волю – ведь так и следует им жить, чтобы снова и снова можно было рассказывать их на радость людям.
Зеленый лягушонок[1]
Давным-давно жил в маленьком пруду со своей матерью-вдовой зеленый лягушонок. Никогда он матери не слушал: что бы она ему ни сказала, он все делал наоборот. Если мать велела ему играть на горке, он отправлялся к реке. Если она велела ему встать, он садился. Если велела идти направо, он шел налево. Мать говорила: сделай это, он делал другое.
Старая лягушка уж и не знала, как быть с сыном. Много горя она с ним хлебнула. «Отчего он не такой, как другие лягушки? – думала она. – Отчего не уважает старших и не слушается?» Она беспокоилась о том, что с ним станется, когда она умрет. Знала мать, что надо отучить сына от дурных привычек.
Каждый день она бранила лягушонка и учила его, как следует себя вести, а он пропускал ее слова мимо ушей и делал что вздумается. Старая лягушка от тревоги совсем расхворалась. Но и тогда зеленый лягушонок не исправился.
Когда мать поняла, что смерть близка, она позвала сына. Ей хотелось, чтоб ее похоронили на горе, только понимала она, что сын непременно поступит наоборот.
– Жить мне осталось недолго, – сказала лягушка. – Когда я умру, похорони меня не на горе, а на берегу.
Зеленый лягушонок слушал ее печально, склонив голову.
– Поклянись, – потребовала мать.
И лягушонок поклялся.
Четыре дня спустя мать-лягушка умерла. Зеленый лягушонок страшно горевал. Он винил себя в ее смерти и жалел, что причинил ей столько страданий. Что ж! Былого не вернешь, однако лягушонок захотел хоть раз поступить, как подобает почтительному сыну. Он решил, что выполнит наконец просьбу матери.
– Когда она была жива, я все делал ей назло, – сказал он, – а теперь в точности исполню то, о чем она просила.
Хоть и знал зеленый лягушонок, что это неразумно, но все-таки похоронил мать у реки. Каждый раз, когда шел дождь, он молился, чтоб вода не поднялась. Но летом начались ливни, река разлилась и смыла могилу матери.
Лягушонок сидел на берегу под дождем и горько плакал. Вот почему и до нынешнего дня лягушки квакают, когда идет дождь.
Солнце и луна
Жила когда-то старуха, у которой было двое детей. Однажды оставила она сына и дочку одних дома, а сама пошла в деревню за гору, чтоб помочь наготовить еды к празднику. Возвращается она домой с рисовыми пирожками для детей, вдруг глядь – на дороге тигр.
– Что это ты несешь, бабушка? – спрашивает он.
– Рисовые пирожки для детей, – отвечает та.
Тигр и говорит:
– Ну-ка угости меня.
– А детей я чем же накормлю? – говорит старуха.
– Дай пирожок, не то я тебя съем!
Ничего не поделаешь, дала старуха тигру рисовый пирожок и пошла дальше. Присела она отдохнуть на следующем холме, а тигр снова тут как тут.
– Бабушка, бабушка, дай мне пирожок, не то я тебя съем!
Дала она ему еще один пирожок и пошла дальше. Тигр так ей и докучал, пока все пирожки не кончились. Поднялась она на следующий холм, а тигр выскочил и уселся прямо перед ней.
– Бабушка, бабушка, дай мне рисовый пирожок, не то я тебя съем!
– Нет у меня больше рисовых пирожков, все вышли, – сказала старуха.
– Тогда отсеки себе руку.
– Как же я жить буду без руки?
– Отдай мне свою руку, не то целиком тебя съем!
Делать нечего, отсекла старуха себе руку, бросила тигру и скорей пошла дальше.
И снова тигр ее нагнал.
– Бабушка, бабушка, отдай мне вторую руку!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
В корейском языке слово «чхон» означает и зеленый, и синий (как в китайском слово «цин»). Иногда эту сказку по ошибке называют «Синий лягушонок», полагая, видимо, что упрямый лягушонок должен быть необычного цвета. Но корейцы вовсе не путают синий и зеленый, даже если обозначают то и другое одним иероглифом. «Чхон кэгури» – это обыкновенная маленькая зеленая лягушка. Игра слов здесь заключается в другом. Еще один китайский иероглиф, который тоже произносится «чхон», означает просьбу, ходатайство. Корейское название лягушки – «кэгури»; также это и кваканье – «кэгуль, кэгуль». Когда лягушонок возносит мольбу («чхон») Небесам, он выкликает собственное имя. Таким образом, «чхон кэгури» – и «зеленый лягушонок», и «лягушонок, который обращается с просьбой».