Самая страшная секта Америки. Тайная история Плимутского братства

Введение

Глава первая

Движение Братьев

В мире протестантизма термин «Братья» используется для описания трёх различных движений. Первое основано Моравскими братьями, последователями чешского реформатора Яна Гуса; второе началось с пиетистского пробуждения в лютеранстве; третье, которое является предметом этой работы, появилось начиная с 1820‐х годов в нескольких европейских странах (Англии, Ирландии, Швейцарии и Италии).

В 1992 году американские социологи Роджер Финк и Родни Старк опубликовали новаторскую работу «Церковь в Америке», где предложили модель интерпретации протестантской социальной истории, взяв за отправную точку элемент «протеста» – будь то религиозный, политический или социальный, который, конечно, лежит в основе самого слова «протестантизм». На протяжении всей истории протестантские церкви рождались как движения протеста на периферии религиозной сцены, а затем начинали процесс институционализации, как только приобретали стабильную организационную структуру. Сам дух протестантизма, утверждают Финк и Старк, антиинституционален. Его протест в значительной степени направлен против коррупции, которую он считает присущей крупным структурам и институциональным церквям. На протяжении истории протестанты часто провозглашали своё желание выйти «из Вавилона» и вернуться к «чистоте» первоначального христианства. Согласно модели Финка и Старка, эти «благие намерения» обычно долго не живут. Постепенно второе поколение каждой новой протестантской волны само начинает путь к институционализации.

Само название «Братья» связано с этим процессом. Не в первый и не в последний раз в истории протестантизма верующие, собравшиеся вокруг Дарби, считали существующие христианские церкви безнадёжно коррумпированными как институции (хотя в них всё ещё были хорошие мужчины и женщины) и категорически отрицали, что они заняты созданием новой деноминации. Они называли себя просто «христианами» и лишь постепенно, с некоторой неохотой, согласились на обозначение «Братья» или «Христианские братья». Только в последние годы жизни Дарби он принял имя Плимутские братья, чтобы отличать своих последователей от других христианских групп, также известных как Братья. Он, конечно, осознавал, что это название не совсем точно, поскольку происхождение группы, как мы увидим в следующей главе, было больше связано с Ирландией, чем с Плимутом. Тем не менее, название «Плимутские братья» закрепилось.

Хотя Дарби и его друзья неизменно настаивали на том, что не хотят создавать новую деноминацию, именно так постепенно стали воспринимать Плимутских братьев – по крайней мере, посторонние и учёные. Но в этом как раз и заключается суть аргумента Финка и Старка, и нечто подобное постоянно происходило в истории протестантизма. Даже Мартин Лютер не хотел основывать лютеранскую церковь. Он верил, что просто восстанавливает изначальную, первоначальную христианскую церковь Иисуса Христа. Однако, поскольку не все христиане его времени согласились с ним, он в итоге оказался у истоков лютеранской деноминации. Безусловно, экклезиология Плимутских братьев далека от лютеранства, а их сопротивление институционализации заметно и по сей день. С другой стороны, само использование названия «Плимутские братья» подтверждает, что наследники Дарби прошли через процесс деноминационализации, как бы они ни пытались ему сопротивляться.

Модель, предложенная Финком и Старком, направлена на объяснение социоисторической эволюции протестантских деноминаций. Однако сегодня многие учёные утверждают, что различия между деноминациями гораздо менее важны, чем различия внутри каждой деноминации, прежде всего между либералами и евангелистами. Обычно считается, что хотя в XX и XXI веках Плимутские братья и считали себя отделёнными от евангелистов, и воспринимались таковыми другими, сам Дарби и его друзья в XIX веке оказали решающее влияние на всё глобальное евангелическое движение, пусть это влияние редко признаётся.

Но какие именно протестанты являются «евангелистами»? Для начала, у этого слова есть как минимум три разных значения. В языках, отличных от английского, включая испанский, слово, буквально переводящееся как «евангелический», исторически использовалось и до сих пор используется как синоним слова «протестантский» в противоположность «католическому». В конце концов, протестанты утверждают, что обращаются исключительно к Евангелию. В испаноязычных странах нередко можно встретить всевозможные протестантские церкви, которые представляются публике просто как «евангелическая церковь».

Во втором значении термина некоторые богословы и учёные XIX – начала XX века идентифицировали как «евангелические» те деноминации, которые были ближе к энтузиазму эпохи Евангелия и реагировали против отсутствия тепла в старых церквях. Это употребление слова «евангелический» для обозначения деноминации, возможно, менее популярное сегодня, сосуществовало с третьим значением, которое постепенно стало доминирующим: обозначать определённое отношение внутри более крупной деноминации – отношение, которое является в некотором роде «консервативным» и как таковое противостоит «либеральному» или «прогрессивному».

В чём же суть «евангелического» отношения? Определения разнятся, но и Национальная ассоциация евангелистов в Соединённых Штатах, и влиятельный «Блэквеллский словарь евангелической биографии» в Великобритании принимают определение, предложенное британским историком Дэвидом Беббингтоном в 1989 году. Оно было широко принято учёными и известно как «четырёхугольник Беббингтона». Интересно, что в детстве родители брали Беббингтона на собрания Братьев, хотя позже он стал баптистом.

Четырёхугольник Беббингтона вводит четыре критерия для идентификации человека или группы как «евангелических». Первый – «библеизм»: Библия является высшим авторитетом для евангелистов и считается по сути безошибочной. Второй – «крестоцентризм»: читая Библию, евангелисты рассматривают искупление, или спасение, дарованное Богом человечеству через жертву Христа на кресте, как центр своего религиозного опыта. Третий – «конверсионизм»: ответом на крест должно быть глубокое личное обращение, а обращённые, в свою очередь, должны пытаться обращать других. Четвёртый – «активизм»: для обращения других необходимы систематические и устойчивые усилия. Евангелисты настаивают на том, что эти усилия имеют миссионерский характер и направлены на спасение душ, и что евангелизм на самом деле определяется не политическими пристрастиями, хотя евангелические круги в XX и XXI веках играли всё более важную роль на американских и других выборах.

На самом деле, миссионерское отношение является центральным для евангелистов. Оно перекликается с замечанием, сделанным в 1966 году богословом Йозефом Ратцингером (позже папой Бенедиктом XVI), о том, что в католической церкви противоположностью «либеральному» является не «консервативный», а «миссионерский». Большинству евангелистов эта параллель вряд ли пришлась бы по душе. Хотя этот признак не входит в четырёхугольник Беббингтона, евангелизм традиционно антикатоличен или, по крайней мере, яростно утверждает протестантскую самобытность и своё отличие от католицизма.

Сегодня евангелисты обычно критикуют Плимутских братьев, поскольку видят в их сепаратизме препятствие для активизма и миссионерской работы. С другой стороны, мало сомнений в том, что и сами Братья возникли в контексте уже существовавшей евангелической среды, и что доминирующее богословие современного евангелизма, особенно в области эсхатологии, было чрезвычайно сильно подвержено влиянию Дарби и ранних Братьев, хотя этот долг редко признаётся. Возможно, Братьев лучше рассматривать как своеобразное и несколько «радикальное выражение» евангелизма.

Плимутские братья нашли большинство своих ранних последователей в среде нонконформистского движения «Свободных церквей». Эти церкви возникли в XIX веке как реакция на государственные церкви и, в целом, на воспринимаемую мирскую и холодную природу установленных деноминаций. Часто утверждалось, что богословие Свободных церквей по своей природе фундаменталистское, но всё зависит от того, как понимать термин «фундаментализм». Для разных людей он означает разные вещи. Исторически он использовался по крайней мере в трёх различных значениях.

Во-первых, выражение «фундаментализм» родилось в XIX веке для обозначения позиции тех протестантов, которые защищали абсолютную, буквальную истинность Библии. С публикацией брошюр под названием «Основы» в период с 1910 по 1915 год это выражение стало общеупотребительным для описания воинственной критики либерального протестантского богословия. Отличительной чертой этой критики был подход к Библии, рассматривающий священный текст как сверхъестественно вдохновлённый во всех его частях и полностью авторитетный. В этом смысле «фундаментализм» относился не к отдельной группе деноминаций, а к отношению, которое в большей или меньшей степени можно было найти во всех основных деноминациях протестантизма. Это употребление слова «фундаментализм» для обозначения консервативного, воинственного подхода к богословию и Библии внутри основных протестантских церквей вышло из употребления начиная с 1930‐х годов, когда «фундаментализм» стал в основном относиться к более консервативным деноминациям, но пережило некое возрождение с 1970‐х годов, с появлением «фундаменталистских» тенденций внутри нескольких основных протестантских общин, особенно в Соединённых Штатах.

Во-вторых, в XX веке главными мишенями фундаменталистов стали межпротестантский экуменизм, Всемирный совет церквей в Женеве и Федеральный (позже Национальный) совет церквей в Соединённых Штатах. В конце концов, проблема стала достаточно серьёзной для фундаменталистов внутри нескольких деноминаций, и они создали новые отделившиеся организации. Эта сепаратистская линия, отличная от первоначального фундаментализма, в основном оставшегося в основных деноминациях, привела к тому, что движение часто стали называть «неофундаментализмом». С тех пор фундаментализм используется для описания группы деноминаций, некоторые из которых возникли в 1930‐х годах, в то время как другие существовали и раньше и имели своё происхождение в Европе. С другой стороны, внутри некоторых деноминаций фундаменталисты не отделялись, а создавали свои собственные межцерковные институты и пытались с переменным успехом оказывать влияние на деноминацию в целом. Южные баптисты являются типичным примером этого процесса.

В-третьих, с появлением телеевангелистов в 1970‐х годах и их вовлечением в американскую политическую жизнь термин «фундаментализм» в последние несколько десятилетий всё чаще использовался (часто полемически) для обозначения групп воинственных консерваторов внутри самых разных деноминаций, которые активно пытались влиять на исход американских и других выборов. Значение термина перестало быть исключительно или по существу богословским и стало преимущественно политическим. В итоге протестантов, активных на правом политическом фланге, стали называть «фундаменталистами» независимо от их богословия. В более общем смысле «фундаменталист» стал обозначать любого, кто защищает религиозную точку зрения экстремальным или радикальным образом и вовлечён в консервативную политику, что привело к параллельному использованию этого термина за пределами протестантизма. Обычным делом стало слышать такие выражения, как «исламский фундаментализм» и «индуистский фундаментализм», хотя учёные предостерегали от расплывчатости этого ярлыка.

Консервативные протестантские церкви, включая Плимутских братьев, не обязательно имеют какую-либо политическую вовлечённость. Некоторые из них являются «фундаменталистскими», но только в богословском смысле строгого придерживания «основ». Ранние Братья также традиционно разделяли антиинституциональные и ультраконгрегационалистские характеристики мира фундаментализма, поскольку многие поместные церкви отказывались вступать в ассоциации, федерации или более крупные деноминации.

Дебаты о значении слова «фундаментализм» долгое время были в основном синхроническими. Предпринимались попытки распределить различные деноминации и движения на диаграмме, где каждая помечается как «фундаменталистская» или «нефундаменталистская» на основе её текущих характеристик, без особого учёта диахронического или исторического измерения. Последнее измерение изучалось «новой парадигмой» социологии религии, которая возникла в Соединённых Штатах начиная с 1990‐х годов. Она использовала элементы, заимствованные из экономической теории, чтобы распределить религиозный «спрос» по рыночным «нишам», соответствующим различным типам запросов и ожиданий со стороны «религиозных потребителей». Основываясь на работах Родни Старка, Лоуренса Яннакконе и моих собственных, можно выделить пять ниш: ультралиберальная, либеральная, консервативная, фундаменталистская и ультрафундаменталистская.

Новая парадигма социологии религии привела к двум главным открытиям. Первое: эти ниши неодинаковы по размеру. Большинство людей, интересующихся организованной религией, оказываются в центральной, консервативной нише, которая стремится к некоторому дистанцированию от современного образа жизни, но без радикального или экстремального вызова современности. Ниши на крайних полюсах – ультралиберальная и ультрафундаменталистская – привлекают непропорционально много внимания СМИ, хотя в них меньше всего членов. Также важно проводить различие между фундаменталистской и ультрафундаменталистской нишами. В первой радикальная доктринальная критика современности сопровождается некоторым практическим компромиссом или приспособлением. Во второй современность воспринимается как настолько невыносимая, что её полностью отвергают – либо создавая общины, физически отделённые от остального мира (часто в изолированных горных или пустынных регионах), либо пытаясь ниспровергнуть её с помощью вооружённой революции и терроризма. Это различие важно для Плимутских братьев, которые могут быть фундаменталистами, но безусловно не являются ультрафундаменталистами.

Второе открытие теории новой парадигмы заключается в том, что религиозные движения и церкви редко бывают статичными. На протяжении своей истории они перемещаются из одной ниши в другую. Большинство (хотя и не все) новых религиозных движений внутри христианства рождаются из протеста против потери рвения в вере и из стремления восстановить утраченную чистоту древности. Иными словами, они рождаются в фундаменталистской нише. Согласно модели «вхождения в мейнстрим» Финка и Старка, по мере роста и появления большинства членов во втором и третьем поколениях эти новые церкви обычно смягчают свою радикальную линию и переходят из (относительно маргинальной) фундаменталистской ниши в (мейнстримную) консервативную нишу. В этот момент некоторые члены чувствуют себя преданными и снова уходят в фундаменталистскую нишу, либо создавая разделение, либо приводя всю деноминацию к тому, что социолог Арманд Маусс назвал «реконсолидацией».

Может показаться, что это всего лишь новый способ описания веберовского пути «от секты к церкви». Согласно Максу Веберу, каждая новая религиозная форма рождается как «секта», состоящая из членов, присоединившихся во взрослом возрасте и отличающихся высокой степенью осознания своей отличительности от окружающего общества. Со временем она развивается в «церковь», в которой большинство членов рождаются внутри общины, а чувство инаковости ослабевает. Однако, согласно новой парадигме, возможно и обратное: религиозная группа может двигаться от церкви к секте. Действительно, многие церкви (хотя, вопреки возможным предположениям, не все) имеют миссионерскую направленность и считают важным увеличивать число своих членов. Если церковь полагает, что чрезмерное отделение от мира снижает эффективность миссионерства, она может перейти из фундаменталистской ниши в консервативную. С другой стороны, церковь, которая ушла из фундаменталистской ниши, может решить, что сделала это ценой потери доктринальной и духовной целостности, и тогда она «реконсолидируется», возвращаясь к фундаментализму.

Эта сложная динамика жизненно важна для понимания истории Плимутских братьев. Родившись в фундаменталистской нише, некоторые из них сместились в консервативную. Некоторые члены не смогли принять этот сдвиг и остались или вернулись в фундаменталистский лагерь. Как первое приближение, традиционное различие между «Открытыми» и «Эксклюзивными» братьями, по-видимому, соответствует дихотомии между консерваторами и фундаменталистами. Однако внутри более широкого движения Братьев существует целый спектр промежуточных позиций. А в истории Плимутских братьев были периоды как вхождения в мейнстрим, так и реконсолидации, о чём свидетельствуют различные толкования сепаратизма – ключевой доктринальной и социологической черты движения.