Вопросы к двенадцати книгам Метафизики. Книги VIII-XI (XII)

На эти сомнения отвечается согласно намерению Аристотеля. К первому: «если всё возможное» и т. д. Следует сказать, что необходимость двояка: непрерывная и прерывистая. Непрерывная необходимость — та, по которой нечто имеет бытие в любое время и в любое мгновение времени, как человек в видах имеет непрерывную необходимость, ибо согласно собственному [бытию] в любое время имеет бытие. Но прерывистая необходимость двояка. Некоторая есть прерывистая необходимость, определённая в отношении природы и в отношении нас. Но другая есть необходимость неопределённая в отношении нас и определённая в природе. Прерывистая необходимость, определённая в природе и для нас, есть в крайних частях времени, но в среднем времени не есть. Природа средней меры среднего времени тогда сомнительна для определения познанного. И в отношении нас, и в отношении природы, как затмение солнца или луны, необходимо прерывистой необходимостью, однако определённой в природе и для нас; отсюда иногда есть, иногда нет, как в среднем времени между двумя крайними временами, в которых есть; и определена в природе, ибо время, в которое есть, известно природе, и также известно нам согласно философии, в течение какого времени не будет и в какое время будет. Но прерывистая необходимость и неопределённая для нас, однако определённая в природе, есть и достоверна естественно: в течение какого времени не будет и в какое время будет, но для нас неопределённо, как когда некто копающий находит клад: не необходимо непрерывной и определённой в отношении нас необходимостью, ибо не определено нам, в какое время начнёт это; и это по причине разнообразия и неопределённости причин. Отсюда никто не испытал определённого мгновения этого.

Из этого следует сказать к первому сомнению, что согласно намерению Аристотеля не всё происходит по непрерывной необходимости; прерывистой необходимостью, определённой в отношении нас, однако всё происходит по некоторой необходимости, которая со стороны причинности: противоречия определены в отношении природы и в отношении нас, или в отношении природы определены, но в отношении нас неопределённы; ибо иначе следовало бы невозможное, как тебе сидеть и не сидеть. И ты говоришь, что не нужно советоваться. Следует сказать, что это верно, если бы всё происходило по непрерывной необходимости или по прерывистой необходимости, определённой в отношении нас и природы. Но однако если не всё происходит по необходимости, отсюда о тех, которые происходят по прерывистой необходимости, определённой в отношении нас, мы не советуемся и не занимаемся делами, ибо они происходят согласно природе; о затмении солнца, ибо советуемся или не советуемся, однако всегда произойдут. Но вполне советуемся в отношении служений по причине определения самого; вычисляем и работаем исследованием определённого времени, в которое происходят. Далее, кажется, что это основание требует противного: если всё происходит по необходимости, нужно советоваться, ибо советоваться из числа возможного. Следовательно, по необходимости нужно советоваться. Против этого аргументируется: после того как нечто выполнимое по необходимости будет, зачем советуемся, чтобы это было напрасно, поскольку оно не может не произойти? Ибо тот совет, который упорядочен к некоторому будущему бытию, которое однако не может не быть, как солнце, находящееся на востоке, по необходимости будет на западе согласно течению физики; и это через местное движение, ибо не приходят к западу иначе как через местное движение. И однако местное движение не напрасно, ибо упорядочено к тому, что солнце будет на западе, хотя однако невозможно, чтобы солнце не было в будущем там. Подобно совет упорядочен к произведению некоторого будущего бытия и не напрасен через то, что не может не произвести. К другому, что погибла бы свободная воля, — отрицается, ибо свобода воли не для того, чтобы некто мог выбрать иное и не выбрать, ибо противоречия были бы одновременно; но достаточно для свободы воли, что некто выбирает цель и ради себя. Говорится, что не имеет потенции не выбирать, ибо свободно то, что ради себя, как говорится в первой [книге] этого [труда]. И не называется свободным нечто по причине желания чего-либо, что также могло бы не желать; но однако называется свободным, ибо желает нечто в смысле и ради себя. И называется согласно Аристотелю свободно движущим то, что есть первое движущее, ибо выбирает и хочет двигать ради себя и не может не двигать, ибо не может не двигать согласно Аристотелю, как свет освещает по необходимости при присутствии освещаемого и не может не освещать при присутствии тела, которое должно быть освещено. Отсюда и сказал некий законник, что потенция грешить, добавленная к воле, не увеличивает свободу, но уменьшает. Отсюда хотя воля к некоторому деланию блага, поскольку не может не делать, всё же свободна; ибо если была бы способна не делать, тогда не увеличивала бы свободу, но уменьшала. К другому: «если всё возможное» и т. д. — следствие отрицается. Говоришь: по причине случайного и т. д. — отрицается. Отсюда о случайном в обе стороны достаточно, что некоторый индивидуум в одно время под бытием, а в другое время под не-бытием; или что один индивидуум под одним бытием, а другой индивидуум под не-бытием. Но не требуется для случайного в обе стороны, что может сидеть и однако теперь сидит; но достаточно, что в одно время сидит, а в другое — не последовательно, ибо иначе было бы взаимосвязь. К другому: «если всё возможное» и т. д. — следствие отрицается, ибо хотя это по необходимости делает, однако ещё некоторый акт достоин похвалы, когда делает согласно правильному смыслу, ибо смысл всегда отвращает претерпевать противоположное. Говоришь: из того, что по необходимости и т. д. Следует сказать, что необходимость двояка: насилия, которая происходит от внешнего импульса, как если сильный человек удерживал бы силой другую руку — это необходимость насилия; и то, что так по необходимости насилия присуще, никого не делает ни похвальным, ни порицаемым. Другая — необходимость неизбежности по причине несовместимости противоречий; то, что присуще по этой необходимости, не должно быть ни хвалимо, ни порицаемо. Но так из того, что некто действует согласно установлению законов или выбирает преступить закон, это по необходимости, не насилия, но неизбежности по причине несовместимости противоречий; как если некто действует хорошо или плохо, это по такой необходимости. Следовательно, должен быть хвалим или порицаем. Отсюда гнев выбирает делать благо, ибо делает благо и не может не выбирать, как в едином Боге и первом [начале], которое не может не исполнять. К другому доказательству: некто не должен быть хвалим за то, что присуще от природы. Следует сказать, что из того, что присуще от природы, некоторое присуще от природы души, некоторое — от природы тела. Но из того, что присуще душе, некто должен быть хвалим или порицаем. Отсюда человек благой натуры, который делает благое и не может делать злое, достоин похвалы. Подобно человек злой натуры, который делает злое, ибо не может делать благое, достоин порицания. Отсюда и Порфирий сказал, что вид Приама достоин власти, что свидетельствует о благом inclination к деланию благого и не может делать злого. Но то, что присуще со стороны тела, не должно быть ни хвалимо, ни порицаемо, как если кто-то был слеп от рождения или уродлив — не должен быть порицаем. Иначе можно сказать, что то, что присуще от природы, может относиться двояко. Одним способом — из чего не следует зло для других, как естественные [вещи], не существующие [в нравственном смысле]; и не должны быть ни хвалимы, ни порицаемы, как если ты в теле; из этого не следует зло для других. Другое — естественное, не существующее...

...из чего следует зло для других, как те, кто не действует согласно законам и не почитает Бога; следует зло для других. Из этого некто должен быть упрекаем. И есть также естественное, из чего следует благо; из этого должно быть хвалимо, хотя это не от индивидуальной природы; однако из этого законодатели установили наказания или похвалу, из чего следует благо или зло для других. К другому сомнению: «если бы это было, тогда следствие отрицается», ибо злые должны быть наказаны, потому что совершают зло, которое не могут не делать. И ты говоришь, что это по необходимости. Следует сказать, что если это по необходимости, которая по причине несовместимости противоречий, и если это вредит некоторым, тогда должен быть наказан. Но некто, совершающий зло по необходимости насилия, не должен быть наказан. И ты говоришь, что некто, взирающий на наказание кого-либо, либо не может не делать, либо не может делать. Следует сказать, что не может делать то, что не делает. Ты говоришь, что наказание — будущее. Следует сказать, что нет, ибо наказание не упорядочено к тому, что некто не может не делать зла, но упорядочено к тому, чтобы не делал зла; как солнце на западе может быть на востоке через местное движение, и однако из-за этого местное движение не напрасно, ибо местное движение не упорядочено к тому, что солнце теперь на востоке, но к тому, чтобы там быть. Наказание упорядочено к тому, что не может делать зла, а не к тому, что не может не делать зла. К другому сомнению: «что может» и т. д. — некто умирает и т. д. — допускается. И ты говоришь: потенция мыслить и т. д. — напротив, говоришь, что имею потенцию мыслить то. Следует сказать, что не имею потенции мыслить то. И ты говоришь: потенция мыслить то и т. д. — допускается: потенция мыслимого, что будет мыслиться; но потенция мыслить другое, что не будет мыслиться, не следует за формой. Отсюда индивидуум имеет потенцию мыслить о мыслимом и о том, что будет мыслиться, но о другом, что никогда не будет мыслиться им, не имеет потенции мыслить; как ты имеешь потенцию видеть видимое не всё, но только то, что будет видимо; и так о другом. К другому сомнению: «если бы это было» — следствие отрицается. К доказательству: «после того как слепой» и т. д. — верно. И ты говоришь: слепой имеет потенцию и т. д. Следует сказать, что не следует, чтобы слепой имел просто потенцию видеть, но вполне имеет непротиворечие, ибо не противоречит ему видеть. Отсюда слепой — тот, кто не видит, однако не имеет потенции видеть, но непротиворечие. Отсюда непротиворечие ему есть более чем потенция, ибо всё способное есть непротиворечивое, но не наоборот. К другому сомнению: «если это есть» и т. д. — следствие отрицается, ибо напрасно то, чему не противоречит достигнуть цели, которую не включает; но не следует, чтобы мог включать цель, но достаточно, что ему не противоречит.

К авторитету Комментатора: потенция к возникновению — следует дать авторитет через авторитет, ибо он говорит в девятой [книге] этого [труда], что ничто не имеет потенцию к возникновению, чтобы не родиться; подобно ничто не возможно, чтобы не быть. Следует сказать к авторитету, что потенция к возникновению бесконечна. Комментатор понимает со стороны «до», ибо к возникновению его присуща бесконечная потенция в прошедшем; но не понимается со стороны «после», ибо это отличается от разрушения: потенция со стороны «до» не бесконечна к разрушению, ибо разрушимое предполагает сущее. Следовательно, если бы разрушимое со стороны «до» имело бесконечную потенцию к разрушению, тогда было бы вечным сущим со стороны «до», что ложно, первая книга «О небе», ибо индивидуум в акте бесконечный не происходит в разрушении иначе как со стороны «после», как явствует. И эти добавляют, что так говорится к вопросу согласно намерению Аристотеля и Комментатора. Но после добавляют, что следует сказать иначе к вопросу согласно вере и истине: что нечто возможно, что никогда не будет, и нечто рождаемое, что никогда не родится; и это должно быть твёрдо и просто принято по намерению святой веры и святого Писания, с благоговением соглашаясь с учителями. И если сомневаются, должно ли держать это без доказательства, ибо это сверх природы. И из того, что мы веруем просто и истинно из славной божественной силы, имеем заслугу. Отсюда возможно, что некто может выбрать и однако никогда не выбирает, и может желать то, чего никогда не желает.

К аргументам противного. «Невозможно то, из чего следует» и т. д. — допускается. Ты говоришь: если нечто возможно, что никогда не будет, тогда нечто случается одновременно быть и не быть. Говорят, что это верно в естественном течении, но по разуму это не следует, поскольку зависит от божественной силы; ибо то, что возможно быть в будущем или родиться, Бог может [сделать так], что эта возможность в отношении того будет относительной, так что никогда не будет. И ты говоришь: следовательно, случается одновременно быть и не быть. Следует сказать, что если случается одновременно быть и не быть, однако не всё приводится к акту; но поскольку прежде было возможно в будущем в некоторое мгновение, тогда случалось быть; но поскольку в то время и мгновение не произведено к акту, тогда не невозможно, чтобы после стало; хотя до того мгновения было возможно быть и не быть, однако после полагания одного прекращается возможность одновременного бытия и не-бытия. И так говоришь: при положении возможного в бытии не следует ничего невозможного — допускается, поскольку это от себя и поскольку не препятствуется своим противоположным. И это уже положено, ибо сказано, что в то мгновение, в которое было возможно быть, его нет; и так в то мгновение не может более быть, ибо устранена потенция через полагание его противоположного. Но некоторые говорят, что это не первое достоинство: не случается одновременно одному и тому же быть и не быть; но одно и то же не одновременно есть и не есть. Об этом вопросе исследуй, ибо если хочешь держать другое мнение, что нечто возможно, что никогда не будет, возьми основания, проверенные, которые были приведены против первой позиции. И это [всё].

Вопрос XIV. Находится ли первая материя или та, которая изменяется к формемногими изменениями, в потенции к форме?

«Всем же потенциям» и т. д.

Исследуется относительно этой главы, ибо Аристотель добавляет: «Необходимо, следовательно, одно — для того, чтобы было свойственное; я называю же это стремлением». Определяется ли рациональная потенция, которая к противоположностям, к одному через волю и выбор? И аргументируется, что нет. То, что безразлично ко многому, не определяется через нечто претерпевающее, столь же безразличное ко многому; это очевидно, ибо пассивная потенция, которая безразлична ко многому, не должна определять то, что столь же безразлично. Но воля есть пассивная сила и столь же безразлична ко многому, как само по себе явствует. Следовательно, не определяет рациональную потенцию.

Далее. То не должно определять интенциональную потенцию, через что мы господа наших действий; ибо через то, через что мы господа наших действий, ничто не определяется, поскольку оно свободно и безразлично. Но через волю мы господа наших действий. Следовательно, через волю ничто не определяется, ни рациональная потенция.

Далее, движущее должно быть благороднее движимого, как явствует из третьей книги «О душе». Но интеллект благороднее воли, поскольку есть познавательная потенция. Следовательно, воля не может двигать и определять рациональную потенцию. Далее, одно и то же не может определять себя, как само по себе явствует. Но воля есть та же потенция, что и интеллект, или многие так держат.

Противоположное хочет Аристотель в приведённом тексте, где говорит, что рациональная потенция, которая может противоположности, определяется к одному через волю, выбор и избрание.

Следует заметить к предложенному, что не различается, когда спрашивается, определяется ли рациональная потенция через волю, и является ли рациональная потенция одной для противоположностей субъективно или формально. Отсюда это не разнообразит предложенное.

К вопросу следует сказать, что рациональная потенция, которая к противоположностям, определяется к одному через волю и избрание. То, что непосредственно должно определять рациональную потенцию, которая безразлична ко многому, и к одному должно её определять, ибо то, что непосредственно склоняет к одному то, что безразлично ко многому, определяет его. Но воля такова, ибо воля в интеллекте, который может.

...противоположности склоняет непосредственно к одному, ибо воля есть склонность, и не несётся к понятому через интеллект. Отсюда интеллект не понимает иначе как желаемое; отсюда не определяется, напротив, если не определялся бы через волю, не понимал бы более одно, чем другое. Далее, из неопределённой причины не происходит определённый эффект иначе как через нечто определяющее, ибо неопределённая и блуждающая причина не производит определённого эффекта, если не определяется через близкую и определённую причину. И это явствует индуктивно во всём: солнце, то есть всеобщая причина в отношении низших и неопределённая, не производит человека или коня, если не определяется через нечто того же вида. К этому намерению сказал Аристотель во второй книге «Физики», что человек рождает человека и солнце. Но рациональная потенция неопределённа ко многим противоположным актам, поскольку одна рациональная потенция для противоположностей. И то же говорит во второй книге «Об истолковании». Следовательно, не производит определённого эффекта, если не определяется через другое. И определяющее другое для интеллекта — это выбор и воля; и при многих предположениях интеллект безразлично относится к этому, если не определяется через другое, а именно через волю, склоняющую, и избрание, избирающее. Отсюда избрание и воля не различаются субстанциально, но по отношению к различным актам, ибо одна и та же сила — волительная и избирательная; но как волительная начинает склонять и желать, как избирательная начинает, когда избирает. И также Аристотель в третьей книге «Этики» говорит, что воля — цель и наилучшее, но избрание — упорядоченное к цели. Отсюда следует заметить, что избрание относится к воле, как разум к интеллекту; отсюда интеллект и разум — одна сила субстанциально, но различаются, ибо интеллект — начал, а разум — начал в порядке к заключениям, поскольку разум — дискурсивная сила. Так и воля и избрание: воля есть сила, которая желает нечто абсолютно, как цель, и это без дискурса; отсюда воля может желать нечто познанное через интеллект без рассуждения. Но избрание предполагает дискурс и рассуждение, поскольку само есть упорядочивающее. Об этом более следует видеть в третьей книге «О душе» и третьей книге «Этики». Далее следует заметить, что воля не несётся к чему-либо иначе как к познанному; отсюда интеллект постигает нечто, затем рассуждает к обеим сторонам, есть ли это благо и честное. И тогда, когда это благо представлено интеллекту, воля склоняется и желает. И тогда определяет интеллект к этому понимаемому понимать и преследовать. И так познание интеллекта предшествует акту воли одним способом и другим способом следует, как видно. И это не неудобно. Но является ли воля той же силой, что и интеллект, субстанциально и формально, — об этом есть споры; и может ли при представлении некоторого блага интеллекту воля не желать — есть мнения, и место в третьей книге «Этики».

К аргументам. К первому: «что безразлично» и т. д. — допускается. Говоришь, что воля есть пассивная сила и безразлична и т. д. Следует сказать, что воля может рассматриваться двояко: одним способом в себе и абсолютно, и так безразлична ко многому, и так не может определять рациональную потенцию. Другим способом может рассматриваться, поскольку движется собственным объектом, и так определена к одному и в акте, и так имеет двигать и определять рациональную потенцию. К другому: «то не должно определять» и т. д. — допускается. И ты говоришь, что через волю и т. д. Некоторые говорят на это, что мы не господа наших действий через волю, ибо воля имеет определённый объект; но мы господа через избрание, отсюда избираем то, что упорядочено к цели, а не упорядоченное к цели. Иначе можно сказать, что мы господа наших действий через волю, беря абсолютно, поскольку не движемся от желаемого, и так не определяет рациональную потенцию; но беря волю, поскольку ей представлено благо, судимое через интеллект, так мы господа наших действий. Это я говорю: что можем желать и не желать это благо. Но если так определяется воля к одному, ибо когда представлено благо воле, многие говорят, что воля не может не желать это благо, и так имеет определять рациональную потенцию. Об этом следует тщательно рассмотреть, что лучше сказано. К другому: «к движению должно быть» и т. д. — допускается, если есть главное движущее и главное направляющее, но подчинённое рациональной потенции, как фантазм относится к интеллекту и акт подчинённый к главному, как искусство делания узды относится к военному. Иначе можно сказать, что движущее как таковое и направление благороднее движимого и направляемого; но иным способом движимое и направляемое могут быть благороднее благородством и достоинством. Ты говоришь, что воля и т. д. Следует сказать, что воля, поскольку движет и направляет, благороднее интеллекта; но иным способом интеллект благороднее воли, поскольку интеллект познаёт и есть познавательная сила, а воля не познаёт, но есть слепая сила. Иначе другие говорят, держа, что воля не есть сила, отличная от интеллекта, отсюда одна сила; но различаются по этим актам, ибо интеллект называется от понимания, воля — от желания. К другому: «одно и то же не может» и т. д. — допускается одним способом относящееся, но согласно различным бытиям вполне может. Ты говоришь, что воля и интеллект — одна сила; иначе отрицается. Следовательно, основание не заключает. Но держащие, что это одна сила, должны однако различаться согласно различным актам, как видно. Следовательно, может быть, что воля определяет интеллект, не абсолютно, что есть одна сила формально и субстанциально. И это намерение.

Вопрос XV. Случается ли обман относительно «что есть» и относительноабстрактных и простых субстанций?

«Поскольку же потенция есть каждое» и т. д.

Исследуется относительно этой главы: находится ли первая материя или та, которая изменяется к форме многими изменениями, в потенции к форме. Аргументируется, что да, ибо более близкая находится в потенции к форме; следовательно, более первая находится в потенции к форме, или также та, которая изменяется к форме многими изменениями. Антецедент явствует само по себе и из текста. Следствие доказывается: кажется, что более близкая находится в потенции к форме, ибо более первая относится как первый субъект в отношении потенции, а более близкая — как второй субъект. Но то, что присуще первому и второму, более присуще первому, чем второму, как явствует из второй [книги] этого [труда]. И через это. Далее, то в потенции, чья акциденция существенна и собственное [свойство] есть потенция к форме, ибо собственный существенный акцидент — от субъекта, как человек смешлив, ибо смешливость — собственный акцидент человека. Так и то, чей собственный акцидент — потенция к форме, то в потенции. Но потенция к форме есть существенный и собственный акцидент первой материи, ибо говорит Комментатор в трактате «О субстанции сферы», что она substantiatur через «мочь»; и так хочет, что потенция к форме есть собственный акцидент первой материи. Следовательно, она в потенции к форме.

Противоположное хочет философ в приведённом тексте, ибо говорит, что земля в потенции тяжела, но не в потенции человек; и понимает о первой материи и о других материях, которые многими изменениями изменяются к форме.

Следует сказать к вопросу, что первая материя и подобно любая материя, которая многими изменениями изменяется к форме, находится в потенции к форме. И это заключение доказывается через два приведённых основания и могло бы ещё быть доказано. То, что безразлично к принятию всех форм, в потенции, ибо ничто не относится безразлично к принятию многого, если не в потенции к нему. Но первая материя в потенции ко всем формам и их принимает, как явствует из седьмой [книги] этого [труда] и пятой книги «Физики». Следовательно, в потенции к ним. И подобно понимай о материи, которая многими изменениями изменяется, как если из земли становится человек, ибо прежде чем из земли станет человек, необходимо, чтобы она изменилась в траву, затем в кровь, и так о другом.

Во-вторых, следует сказать, что она не в близкой и определённой потенции. Но причина такова. То не в определённой потенции к форме, что не имеет собственных расположений формы, ибо ничто не имеет смысла определённой потенции к форме, лишённое собственных расположений формы, поскольку через расположения материя приближается и определяется к форме, так что через одно изменение...

...принимает форму. Но согласно первому [способу] такова и любая материя, которая изменяется к форме многими изменениями, ибо достоверно, что первая материя лишена собственных расположений формы, поскольку не более относится к одной форме, чем к другой. И так явствует из сказанного в качестве следствия, что первая материя более имеет смысл потенции, чем близкая; но близкая материя более имеет смысл определённой потенции, чем первая. Первые основания хорошо доказывают, что первая материя в потенции и более в потенции, чем близкая материя; и это допущено.