Щупальца спрута
- -
- 100%
- +
Проскочив мимо, Олег остановил машину. Досадуя на неожиданную задержку, он подбежал к девушке, помог ей подняться и недовольно проговорил:
– Как же можно быть такой неосторожной! Так и под машину угодить недолго! Вы очень ушиблись?
– Ничего, обойдется, – не поднимая глаз и очищая пыль с содранного до крови колена, тихо ответила девушка. Олег предложил пострадавшей воспользоваться находившейся в машине аптечкой.
Он открыл дверцу машины, усадил девушку на сиденье, а сам опустился на корточки. Смочив в йоде намотанную на спичку вату, он стал смазывать колено.
Девушка вздрогнула от боли. Кораллов снизу вверх взглянул на нее и близко увидел ее лицо. Красота девушки поразила его.
– Вам далеко? – подымаясь и стараясь придать безразличный тон своему голосу, спросил Кораллов.
– В центр города.
– Я подвезу вас, мне это по пути.
– Спасибо, – ответила девушка, – и так доберусь.
– Ну нет, – твердо заявил Олег. – Я виноват, так позвольте мне хоть чем-нибудь искупить свою вину.
Поколебавшись секунду, она согласилась.
Взявшись за руль, Олег незаметно посмотрел в зеркало, прикрепленное над ветровым стеклом, и остался доволен безукоризненно повязанным галстуком.
Машина сразу набрала большую скорость. Из-под колес полетел гравий. Навстречу бежали деревья, кусты. Глаза молодого человека внимательно следили за дорогой, но мысли были заняты неожиданной спутницей. Все в ней нравилось ему: большие голубые с живой искоркой глаза, полуприкрытые длинными ресницами, точеный нос, пухлые, красивого рисунка губы, светлые вьющиеся волосы. Чуть скосив глаза, заметил, что и она с интересом разглядывает его. Ему очень хотелось заговорить, но сковывало смущение.
Въехав в городскую черту, Олег остановил машину и, выйдя, постучал носком ботинка по скатам.
Как бы разгадав его хитрость, девушка с лукавой улыбкой заметила:
– Вы хорошо водите машину! Наверно, шофер первого класса?
– Я студент. Так сказать, будущий инженер, – ответил он.
– А машина?
– Моего отца, профессора Кораллова. Наверно, слышали о нем.
– Нет. Я приезжая и никого не знаю.
– И надолго к нам? В командировку или в гости?
– Почти угадали. Здесь у меня тетя, мы не виделись очень давно.
– А в нашем городе впервые?
– Да, – ответила она, опуская глаза.
Разглядывая лицо девушки, Олег старался определить, сколько ей лет. Во всяком случае, не более двадцати пяти. Значит, старше его, и это было ему приятно, тем более что она так благосклонно с ним разговаривает.
– Долго собираетесь пробыть здесь? – поинтересовался Олег.
– Еще не решила, – уклончиво ответила незнакомка.
– Вы студентка?
– Нет. А вы на каком курсе?
– На последнем. Сейчас практику прохожу на заводе. Торчу там целыми днями. Устал до чертиков. Но ничего, скоро кончится практика – отдохну как следует. Да, – вдруг спохватился он, – раз вы у нас впервые, разрешите мне показать вам город.
– Разрешаю, – смеясь, проговорила она, блеснув ровными белыми зубами.
Заметно обрадованный Олег вновь уселся за руль.
Когда машина поравнялась со зданием кинотеатра, девушка попросила:
– Остановите, пожалуйста. Я здесь выйду.
Олег резко затормозил и, глядя в лицо незнакомки, спросил:
– Где же я вас увижу?
Она с минуту поколебалась.
– Знаете что, дайте мне номер вашего телефона. Когда у меня будет свободное время, я вам позвоню и мы условимся о месте встречи. – Она немного помолчала. – Я бы дала вам свой адрес, но тетя переехала к сыну, и приходить туда вряд ли будет удобно.
Олег достал записную книжку, вырвал листок и записал номера служебного и домашнего телефонов.
– Большое вам спасибо, что подвезли. – Незнакомка ласково улыбнулась. – До скорой встречи.
– Но… вы забыли сказать, как вас зовут, – задержал ее руку Олег.
– Лидия… Северинова, – проговорила она, высвобождая руку. Затем кивнула головой и затерялась в толпе.
Олег нажал на стартер. Машина плавно тронулась с места. А Лидия, двигаясь в потоке пешеходов, наконец остановилась у телефонной будки. Она вошла внутрь, достала бумажку и набрала номер.
«Коммутатор завода», – услышала она в трубке. Глаза ее радостно заблестели.
– Соедините, пожалуйста, с шестым цехом, – спокойно попросила Лидия.
«Шестой слушает», – раздался густой бас.
– Кто у телефона?
«Начальник цеха. Вам кого?» – осведомился говоривший.
– Попросите, пожалуйста, Кораллова.
«Он уже окончил работу».
Прикусив нижнюю губу и прищурив глаза, она секунду подумала, затем медленно повесила трубку на рычаг и, довольная, вышла из будки.
Было раннее утро, и Решетов, как обычно, слушал доклад Вергизова за прошедшие сутки.
– Из Узбекистана, – говорил Вергизов, – от Завьялова получено сообщение, что в городе Ката-Курган Ибрагим Каюмов никогда не проживал. По фотографии пострадавшую пока тоже никто не опознал. Сейчас Завьялов в Ташкенте и продолжает поиски.
– Каковы результаты работы группы Потрохова?
– Пока ничего существенного. За последние дни из разных районов Средней Азии прибыло пять человек. Но эти люди вне подозрений.
– Поручите группе Потрохова, – после непродолжительной паузы распорядился Решетов, – проверить прописные листы годичной давности, выявить всех приехавших из Средней Азии, в особенности из Узбекистана, и установить, кто выбыл из города, не оформив выписку в паспортном столе.
– Вы предполагаете, Михаил Николаевич, что… – с полуслова понял майор Решетова.
– Да. Возможно, кто-нибудь на время выехал из рода, не сообщив об этом в паспортный стол. Необходимо получить на этот счет полную ясность.
– Хорошо. Будет исполнено.
В дверях появился капитан Смирнов.
– Садитесь, капитан, – пригласил Решетов. – Что слышно на ваших объектах?
– Никаких изменений, Михаил Николаевич. На номерном заводе работы идут успешно. Сборка самолета будет закончена в срок. На остальных участках группа продолжает работу, – доложил Смирнов.
– В донесении вы сообщаете о двух новых работниках номерного завода. Что за люди?
– Инженер и слесарь-монтажник. Оба надежные.
Зазвонил телефон. Решетов снял трубку.
– Вас слушают. Да, я. Хорошо, едем.
Вергизов и Смирнов поднялись.
– Звонил секретарь партийного бюро завода Крылов, – пояснил полковник. – Мы с ним условились встретиться на заводе. Вы поедете со мной, товарищ Смирнов.
– Слушаюсь!
Глава VII
Олег был единственным сыном профессора Кораллова. Он хорошо учился, не чуждался и общественной работы.
Мать Олега, тщеславная женщина, мечтала о блестящей карьере для сына. Она охотно снабжала его так называемыми карманными деньгами. Кораллова не видел ничего дурного в том, что сын иногда покутит с компанией друзей, приволокнется за хорошенькой девушкой. Среди студентов Олег слыл душевным, отзывчивым товарищем.
У профессора Кораллова не было оснований тревожиться за сына: парень хорошо учился, о нем отзывались с похвалой. Поэтому профессор, уступая просьбам сына, купил «Победу».
Матери Олега тоже было приятно блеснуть перед женами сослуживцев мужа собственной машиной.
Олег же с компанией знакомых, по большей части случайных, частенько выезжал на машине за город, где в небольшом, но уютном ресторане, вдали от глаз студентов и преподавателей, предавался кутежам. Но даже и здесь Олег вел себя осмотрительно, никогда не напивался допьяна и благополучно возвращался на машине домой.
В последнее время Олег ловил себя на том, что постоянно думает о Лидии. Из головы не выходил тот день когда они познакомились при таких необычных обстоятельствах. Не лишенному тщеславия юноше хотелось поскорей ввести ее в круг своих друзей. Но Лидия как в воду канула.
Когда она наконец позвонила, Олег чуть не подпрыгнул от радости. Истины ради надо сказать, что эту радость вызывало не только желание щегольнуть перед друзьями пикантной знакомой. К Лидии в душе его зарождалось более серьезное чувство. Условились встретиться на том же самом месте, где расстались, – у кинотеатра.
Лидия явилась точно в назначенное время. На ней было скромное, со вкусом сшитое платье, босоножки на высоких каблуках. Светлые волосы, заплетенные в косы, лежали на голове короной. Она выглядела очень молодо и влюбленному Олегу казалась почти девочкой.
Вечер они провели вдвоем. Гуляли по улицам города, ели мороженое, смотрели фильм. Время летело, как на крыльях.
После нескольких встреч Лидия согласилась познакомиться с его друзьями. Компания собралась в загородном ресторане.
Разделяя увеселительные затеи Олега, Лидия все же предпочитала уединение, и Олегу приходилось с этим считаться. Он уже успел крепко привязаться к ней.
Лидия осторожно расспрашивала Олега о его учебе, практике, сослуживцах по заводу. Постепенно из этих разговоров она составила себе представление о заводе и многое узнала о коллективе, Олег особенно восторженно отзывался о конструкторе Степанковском – друге их семьи.
Однажды Олег сказал, что на следующий день они не смогут встретиться, потому что у них на даче собираются гости. Ждут начальника конструкторского бюро Валентина Александровича Степанковского…
Лидия заметно помрачнела; это расстроило, а вместе с тем и обрадовало Олега.
– Мне будет очень скучно одной, Олежка…
В голосе Лидии было столько неподдельной грусти, что Олегу стало жаль ее. И все же было приятно, что именно он является причиной этой грусти.
– Понимаете, Лидочка, – с виноватой улыбкой объяснил Олег, – по установившейся традиции у нас ежегодно к окончанию дачного сезона устраивается званый обед. Собираются родные и друзья. Не явиться просто невозможно!
– Понимаю… – Лидия доверчиво опиралась на его руку. – Но мне так хорошо с вами, что и один вечер без вас кажется целым годом.
– И я постоянно хочу вас видеть, – взволнованно заговорил Олег, – хочу не разлучаться с вами. Я уж и не помню, когда бывал в своей компании. Друзья звонят, упрекают, но меня и не тянет туда. Только вы в моих мыслях. Что со мной делается – сам не пойму.
– Со мной тоже происходит что-то непонятное. – В голосе Лидии послышалась грусть. – У меня никакой компании нет, но я ее и не ищу. – Она замолчала, думая о чем-то своем. – Знаете, Олег, в последнее время мне почему-то постоянно вас недостает… Веду себя, как девчонка, а ведь я, чего греха таить, старше вас, должна быть посерьезнее…
– Перестаньте, Лидочка, какое значение это имеет? – горячась, прервал ее Олег.
– Так… к слову пришлось, – тихо ответила Лидия о посмотрела Олегу в глаза. – Давайте завтра выберемся на озеро, покатаемся на лодке? Погуляем в парке. Хотите? Ведь скоро зима…
– Очень хочу, Лидочка, но завтра этот обед…
– Ах да, я и забыла. – В голосе Лидии было столько сожаления, что Олег в душе проклинал так некстати пришедшийся семейный праздник.
Некоторое время они шли молча. Вдруг Олег остановился, схватил Лидию за плечи, закружил ее.
– Меня осенила гениальная идея! – воскликнул он. – Почему бы вам не разделить с нами этот обед? Раз от него нельзя отделаться, пойдемте со мной вместе.
– Не говорите глупостей, Олег! Меня никто в вашем доме не знает, не приглашал…
– Я приглашаю. Маме я говорил о нашей дружбе. – Он радостно глядел на Лидию. – Папа добряк и большой любитель женского общества. Что касается гостей, то им и подавно нет дела до того, кого я приглашу. Вы пойдете со мной, и все!
– Честное слово, Олег, вы ребенок! Никуда я не пойду! – уже более мягко проговорила Лидия. – Ну, как можно ни с того ни с сего ввалиться в чужой дом? Это же просто неприлично! Незваный гость хуже татарина. Ни за что не пойду!
– Нет, пойдете! Мой дом не чужой для вас, – решительно заявил Олег, – и прошу не упрямиться. Поймите, мы будем целый день и вечер вместе…
Они остановились около большого каштана, недалеко от дома, где жила Лидия. Опустив глаза и надув губки, она молчала.
– Лидушка, ну, не огорчайте меня. – Олег старался заглянуть ей в глаза. – Увидите, как все будет хорошо!
– Право, Олежка, неудобно как-то… – Она вскинула на него глаза, и в голосе послышались просительные нотки, – Лучше я не пойду, а? Буду весь вечер сидеть дома и думать о вас.
– Перестаньте. Вопрос решен безоговорочно. Ну, Лидочка, выше голову. – Олег взял Лидию за подбородок и заглянул в лицо. Она улыбнулась. – Вот так-то лучше.
– Если уж вы так настаиваете, Олег, то я пойду, но при одном условии…
– Согласен заранее на все условия!
– Я не шучу…
– Выкладывайте ваши условия.
– Одна я с вами не пойду, Олег.
– А с кем же? – удивленно спросил Олег.
– Пригласите еще кого-нибудь из знакомых девушек, ну, скажем, свою сокурсницу. Кого хотите. Иначе я не пойду.
– Довольно странное условие, – озадаченно пробормотал Олег.
– Олежка… – Лидия ласково взглянула на Олега и чарующе улыбнулась.
– Хорошо, согласен.
Глава VIII
В этот вечер в доме Коралловых царили оживление и веселье. Гостей было много. И несмотря на то, что некоторые из них присутствовали в доме Коралловых впервые, все чувствовали себя непринужденно, свободно. Только Лидия держалась скованно, мало разговаривала и почти ничего не ела. Олег всячески старался развлечь ее, но это ему не удавалось.
– Ничего не ест, – пожаловался Олег Майе, девушке лет двадцати четырех, сидевшей рядом со Степанковским. – Очевидно, мама приготовила невкусно.
– Нет, нет, что вы! Очень вкусно, – укоризненно глядя на Олега, запротестовала Лидия. – Я ем наравне со всеми.
– А вы Майя, тоже плохо едите, – сказал Степанковский, кладя на тарелку Майи большой кусок жаркого.
Краснея от неловкости, Майя попыталась отодвинуть свою тарелку, и мясо упало на скатерть, От этого она еще больше смутилась и покраснела.
– Вот видите, Валентин Александрович, что я по вашей милости натворила! – укоризненно проговорила Майя.
– Право, Майечка, я только хотел поухаживать… Ну, ничего, сейчас мы исправим ошибку.
Не успела Майя опомниться, как перед ней оказалось блюдо с целиком зажаренным поросенком.
Под общий смех Майя поставила блюдо на место и окончательно сконфузилась.
– Вы сегодня просто несносны, Валентин Александрович…
– Ну, вот я вас и обидел, – виновато проговорил Степанковский. – Извините меня…
А на другом конце стола шел свой разговор.
– Что ни говорите, – убеждал Матвеева Юрий Михайлович Кораллов, – а медицина – гуманнейшая из наук. Что может быть благороднее науки, служащей непосредственно человеку?
– Вы правы, Юрий Михайлович. Поэтому я и избрал Ольгу в спутницы жизни, – отшутился Матвеев.
– Это, пожалуй, единственный случай, когда медицина оказалась негуманной, обманув доверчивую девушку, – поглядывая влюбленными глазами на мужа, со смехом проговорила Ольга.
– Я утверждаю, – продолжал Кораллов, – что более благородного труда, чем забота о здоровье и продлении жизни человека, на земле нет и не будет!
– А по-моему, самая интересная работа – это геологоразведка, – запальчиво заговорила сокурсница Олега, Люся. – В любую погоду, подчас даже рискуя жизнью, искать и открывать для человечества нечто новое, отдавать всего себя работе, чувствовать, что ты делаешь нужное людям дело…
– Люся – будущий геолог, – со снисходительной улыбкой пояснил Олег. – Она и во сне видит неразведанные земли, а себя – их первооткрывателем.
– Весьма похвально, Люся, – вмешался в разговор Степанковский. – Если хватит пороху, не сдавайтесь.
– А я и не думаю. Скорее бы закончить практику и защитить диплом…
– Ты, Люся, всегда куда-то торопишься, – перебил ее Олег. – И я мечтаю о труде как о подвиге, но зачем же так торопиться? Надо пожить и в свое удовольствие, пока молод.
– К хорошему всегда торопиться надо, – внимательно взглянув на Олега, сказала Майя.
– Майя, безусловно, права, – подхватил Степанковский.
– Вот приятное единодушие, – многозначительно глядя на Степанковского, с улыбкой проговорила Ольга.
Олег нагнулся и что-то шепотом сказал Лидии. Она неохотно поднялась и последовала за Олегом в соседнюю комнату. Вскоре оттуда послышались звуки рояля. Играли вальс Чайковского.
А спор между тем разгорался.
– Только труд… Труд и есть счастье для советского человека. Известный английский философ Гоббс писал о человеке как об эгоисте. Он говорил, что человек человеку – волк. Каждый, дескать, стремится уничтожить другого, чтобы очистить место для себя. Такова природа буржуазного общества. У нас же действуют иные законы…
Тихо перебирая клавиши, Лидия прислушивалась к разговору. Постепенно она начала играть громче. Все притихли. Каскады аккордов нарастали. В них слышался то призыв к борьбе, то смятение души, рвущейся в неведомое. Стремительные порывы сменялись нежной, проникновенной лирикой. И опять буря, опять настойчивое преодоление чего-то трудного. И наконец торжество победы…
– Хорошая музыка, – заговорил Степанковский, когда умолкли звуки рояля, – рождает желание творить… созидать.
– У меня музыка вызывает такое же чувство, – мечтательно сказала Люся.
– Да, друзья, тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадет, – вдруг заговорил строками из песни Юрий Михайлович Кораллов, поглаживая свою белоснежную бородку.
Нет на земле такого существа,Столь жесткого, крутого, адски злого,Чтоб не смогла хотя на час одинВ нем музыка свершить переворота.– Кто это сказал? – Старый профессор лукаво скопил глаза на Люсю.
– Шекспир, – задумчиво и с каким-то благоговением произнесла Майя. – Как это верно сказано!
– Даже удивительно, что еще есть люди, лишенные дара воспринимать и любить музыку, – серьезно сказал Степанковский.
В соседней комнате вновь зазвучал рояль. Лидия играла вдохновенно. Олег, как зачарованный, смотрел на нее. Постепенно у рояля собрались все. Только Матвеев и Степанковский остались в столовой покурить.
Олег на цыпочках вышел и принес стулья. Стараясь не шуметь, все сели. Лидия словно не замечала никого вокруг. Ее пальцы легко бегали по клавишам. Вот послышались первые аккорды арии мадам Баттерфляй. И вдруг Лидия запела. Гости в изумлении переглянулись.
Матвеев и Степанковский присоединились к обществу. Валентин Александрович подошел к роялю. Лидия подняла на него глаза. Степанковский понимал, что он сейчас во власти музыки, и все-таки сердце его дрогнуло. Когда Лидия кончила петь, раздались дружные рукоплескания. Она, смутившись, выбежала в соседнюю комнату. Олег последовал за ней.
– Кто эта девушка? – спросила Ольга Кораллову.
– Знакомая Олега. Какой дивный голос. Правда?
Степанковский, стоя у рояля, видел в раскрытую дверь соседней комнаты, как Олег горячо упрашивал Лидию спеть еще.
– Ну, скажите вы ей, Валентин Александрович, – обратился он к подошедшему Степанковскому. – Не хочет петь больше. Лидочка, ну, я прошу вас.
Лидия подняла глаза на Степанковского. И опять Валентин Александрович почувствовал, как учащеннее забилось сердце.
– Я вас тоже очень прошу… – проговорил он.
Лидия молча поднялась и, сопровождаемая Степанковским и Олегом, вернулась к роялю.
К всеобщему удовольствию, Лидия спела несколько новых песен и арий из опер. Когда утих восторженный шум похвал, Олег включил радиолу, и начались танцы.
Степанковский не отходил от Лидии. Он как будто не замечал недоуменного взгляда Майи и на все танцы приглашал Лидию.
Растерянный Олег впервые в жизни испытал острое чувство ревности.
Глава IX
За окнами низко проносились тяжелые серые тучи. Одинокое облетевшее дерево гнулось под порывами ветра, озябшие крикливые галки кружили над крышами домов. Все это еще больше усиливало гнетущее настроение, овладевшее Майей.
Она с тоской посмотрела на часы. Стрелки неукоснительно совершали круг за кругом. Близился конец ее смены. А ей так не хотелось уходить домой, где придется остаться наедине со своими мыслями.
Она сложила в стопку истории болезней, убрала все лишнее в ящик стола, открыла сумочку и посмотрела на себя в зеркальце. Под большими грустными глазами залегли тени. Невольно вспомнились слова Ольги: «К такому цвету лица обязательно нужно красить губы».
Как будто краска может снять с ее лица печать тоски… Ольге, наверно, в голову не приходит, что это под силу только любви. Один взгляд Валентина способен вернуть и блеск глаз, и веселый смех, и все, что красило ее жизнь.
Горько улыбнувшись своему отражению, она расчесала длинные волосы, свернула их тугим жгутом и уложила на затылке. Постояв в нерешительности еще немного, надела шляпку, пальто и вышла из комнаты.
Резкий порыв ветра заставил пригнуть голову и ухватиться за шляпку. В воздухе закружились крупные снежинки. Они оседали на крыши домов, автомашины, голые ветки деревьев, мостовые и тротуары. Это был первый, – пожалуй, несколько преждевременный для этих мест – снег.
Вот и зима пришла… Как она любила эту пору! Морозный воздух, скрипевший под ногами ослепительно-белый снег, яркие лучи солнца звали к движению, к радости… Скоро Новый год, традиционный вечер с музыкой, танцами, веселыми рассказами и шутками в тесном уютном кругу семьи Матвеевых.
– Майя Николаевна!
Она вздрогнула от неожиданности и увидела улыбающегося Семена Яковлевича Варшавского за рулем «Победы». Он приглашал ее сесть рядом.
Майя приветливо поздоровалась, но от приглашения отказалась. Улыбка сбежала с уст, когда она увидела, как потускнело красивое лицо Семена Яковлевича. Но что поделаешь, если мысли и сердце занимал другой человек, может, не такой внимательный и не такой красивый, как этот, но очень дорогой сердцу. Невольно подумалось: «Вот уж подлинно, не по хорошу мил, а по милу хорош!»
Майя попрощалась и тут же забыла о Варшавском. Вновь нахлынули мысли, мучительно одолевавшие с того момента, когда она поняла, что полюбила Степанковского. Любовь обрушилась неожиданно, как снежный обвал, и захватила так, что стало трудно дышать, жизнь без Степанковского, без его глаз, улыбки казалась просто бессмысленной. Странно, что всю пугающую власть этой любви она осознала только тогда, когда появилась та, другая. После двух-трех встреч в доме Коралловых Лидия овладела Валентином целиком, видно, прочно.
Да и сам Степанковский, всегда сдержанный, спокойный, стал каким-то другим. Он преобразился. Появилась изысканность в одежде, предупредительность в обращении с женщинами, чего раньше за ним не наблюдалось.
Майе казалось, что еще немного, и она тут же, на людях, расплачется. И все же, несмотря на всю горечь тоски, несмотря на боль, ни за что на свете не рассталась бы Майя с этой мукой в сердце. Пусть она несчастна в своей любви, но она узнала любовь, пусть, к сожалению, не сладость ее, а муки, но любовь настоящую. А это не каждому дано…
Так думала Майя, идя по шумным улицам родного города. Погруженная в свои мысли, она и не заметила, как подошла к дому, и только тут вспомнила, что обещала зайти к Матвеевым. Отсюда до них уже было далеко, и, пожалуй, к семи не успеть, если не взять такси. Как на грех, машин на стоянке не оказалось. Видно, к Матвеевым сегодня не попасть.
Дома Майя включила плитку, поставила чайник, взяв книгу, прилегла на диван. Но книга оставалась открытой все на одной и той же странице.
Вода уже вскипела, а Майя ничего не замечала.
Резкий стук в дверь заставил ее очнуться. Соскочив с дивана, Майя выключила плитку и, машинально поправляя волосы, открыла дверь.
В комнате запахло морозом и снегом.
– Майка, негодница! – воскликнула Ольга, обнимая подругу. – Я так и знала. Преспокойно лежит на своем диванчике, а мы извелись, ожидая ее. Ведь опаздываем в театр. Даю две минуты на переодевание. Поторопись! – повелительно закончила Ольга.
Владимир Петрович стоял у дверей и с улыбкой наблюдал за женщинами.
– Здравствуйте, Майя, – пожимая ей руку, мягко произнес он.
На его гладко выбритом лице особенно резко выделялся глубокий шрам, проходящий через левую щеку. Шрам придавал лицу суровое выражение, в то время как добрые, слегка выпуклые глаза смотрели на собеседника с ласковой доверчивостью.
– Боже, какая ты копунья, Майка, – вновь накинулась на подругу Ольга. – Мы же опаздываем.
Заметив вопросительный взгляд Майи, она резко повернулась к мужу, и ее голубые глаза сверкнули.
– Отвернись же, Володя! Неужели так трудно сообразить? – притворно сердито прикрикнула она и повернула его лицом к стене.
Майе очень хотелось спросить, приглашен ли Степанковский. За последние несколько лет, да и раньше, когда Майя не была знакома с ними, Матвеевы и Степанковский все вечера проводили вместе.
Работая в одной больнице, Майя подружилась с Ольгой и ее мужем. Мать Ольги, Вера Андреевна, с ее чуткой душой, отзывчивым характером, стала для Майи родным человеком.