Щупальца спрута

Глава XIV

Город тонул в сонной тишине, когда на перекрестке улиц, неподалеку от квартиры Матвеевых, появился высокий, спортивного вида человек. В руке он держал чемодан. На нем было пальто из ворсистого сукна с широким поясом из того же материала, а на голове, несмотря на крепкий мороз, – велюровая шляпа. Поставив чемодан у ног, он подал знак единственной бывшей на стоянке машине.

– Подождем здесь немного, – тихо сказал он шоферу, садясь в машину. Пассажир откинулся на спинку сиденья и замолчал.

Спустя четверть часа из переулка Грибоедова вышла женщина. Поеживаясь от холода и отворачивая лицо от сильного ветра, она быстро подошла к машине, открыла заднюю дверцу и села, не проронив ни слова.

– Наконец-то! Я рисковал опоздать на поезд.

– Успеете. Раньше нельзя было, – ответила женщина.

– На вокзал, – буркнул пассажир, и машина рванулась с места.

Несмотря на поздний час, привокзальный ресторан был заполнен посетителями: через тридцать минут отходил скорый на Москву.

Дэвис следовал за Лидией, и его квадратное красное от мороза лицо выражало полное равнодушие к сидевшей за столиками публике.

Хотя этот ресторан находился не в центре города и меньше всего можно было ожидать встретить здесь кого-нибудь из знакомых, да еще в такой поздний час, все же Лидия настороженно окинула взглядом зал.

Они отыскали свободный столик. Грязная посуда с остатками пищи была еще не убрана. Присев на краешек стула, Лидия скромно сложила руки и с безразличным видом обвела взглядом ужинающих.

Минуты три спустя в ресторан вошел стройный молодой человек в хорошо сшитом костюме. Он занял столик, оседлал нос очками и уткнулся в меню.

Дэвис знаком подозвал официанта, заказал ужин и попросил поторопиться.

Официант велел помощнице убрать посуду, а сам стал записывать заказ.

После того как официант ушел, Лидия положила руки на стол и посмотрела в лицо соседу. Тот поспешно наклонился.

– Наша встреча не должна затягиваться, – тихо заговорила Лидия. – Настало время решительных действий. Опытный самолет построен. Завтра, в четыре, он вылетает в пробный рейс. Полет рассчитан пока только на пять тысяч километров. Следовательно, будет находиться в пути недолго. Необходимо самолет взорвать в воздухе. На борту будет и сам конструктор. Это редкая удача, и ею мы воспользуемся полностью. «Сюрприз» при вас?

Дэвис глазами указал на лежавшую рядом со спичками никелированную шкатулку, напоминавшую обычный портсигар. Лидия открыла сумочку и спрятала в нее шкатулку. Незаметным движением Дэвис положил на ее место портсигар.

– Очень хорошо, – продолжала она. – По моим расчетам, самолет взорвется в воздухе примерно за тысячу километров отсюда. Пока об этом узнают, мы успеем осуществить вторую часть моего плана…

Лидия взяла сигарету из портсигара Дэвиса и закурила.

– Страшно хочется пить! Вы минеральную заказали?

– Простите, упустил из виду. Сейчас позову официанта.

– Минуточку, я посмотрю, какая здесь есть, – поспешно перебила она Дэвиса, поднялась и подошла к соседнему столику.

– Разрешите взять у вас меню, – улыбаясь, попросила Лидия.

Сосед был поглощен чтением какого-то рассказа в «Крокодиле». Он рассеянно кивнул и вновь погрузился в свой журнал.

Лидия взяла меню и возвратилась к своему столику.

– Я хотел бы кое-что уточнить, мисс…

– Меня зовут Лидией Севериновой, – прервала она.

Губы Дэвиса вытянулись шнурочком, что означало приступ раздражения.

– Понятно, – процедил сквозь зубы Дэвис. – Вы хорошо знакомы с системой «Сюрприз–12»? – Он исподлобья взглянул на Лидию и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Кто же пойдет на то, чтобы взорвать самолет и себя? Не вы ли? – Дэвис иронически сощурился.

– А вам не улыбается перспектива вознестись таким способом на небеса? – вкрадчивым шепотом спросила Лидия.

Дэвис побледнел.

– Ну, ладно, – с нескрываемым презрением произнесла она, – можете не дрожать за свою драгоценную особу. «Сюрприз» будет доставлен Степанковскому моим верным пажом. Есть тут такой у меня. В театре вы должны были его заметить в нашей компании, невысокого роста…

– Волосы на пробор, маленькие глазки, – в унисон ей дополнил Дэвис.

– Вы внимательны, – заметила Лидия. – Да, это Олег Кораллов. Вот он и доставит шкатулку Степанковскому. Олег проходил на заводе практику, и ему разрешено присутствовать при взлете самолета. Я отпущу его только за несколько минут до взлета, когда времени останется ровно столько, чтобы успеть добежать до заводского аэродрома и вручить шкатулку Степанковскому. Что касается самого конструктора, то у него будет предостаточно хлопот. Я возьму с него слово открыть шкатулку лишь после взлета. – И с циничной улыбкой добавила: – Мысли о любимой требуют спокойной обстановки…

После выразительной паузы Лидия продолжала:

– Нажав кнопку на шкатулке, он раскроет предохранительную крышку, под которой его будет ожидать приятный сюрприз – мой миниатюрный портрет, предмет его давнишних мечтаний. Ну, а чтобы извлечь мое письмо, очень важное для нас обоих, ему придется нажать вторую кнопку. Это усилие будет последним в его жизни…

Облокотившись на спинку стула рукой, в которой дымилась папироса, Дэвис с любопытством смотрел на Лидию. Да, шеф был прав, она далеко пойдет. Эту особу ждет завидная карьера…

Официант поставил на стол пиво, стопку водки.

– Принесите, пожалуйста, нарзан, – обратился Дэвис к официанту.

– Сей момент будет доставлено.

– Надеюсь, – продолжала Лидия, когда официант исчез, – вам объяснять незачем: Кораллова надо убрать после этого немедля. Ведь после взрыва разные мысли могут прийти в голову. Кто-нибудь может заметить, а впоследствии вспомнить, что перед вылетом Степанковскому Олег вручил шкатулку. Голова, размозженная в пьяном состоянии, вполне убедительное объяснение смерти. Как вы находите?

– Пожалуй, так, но…

– Я давно уже обещала покутить с ним в его излюбленном ресторане, – не слушая Дэвиса, говорила Лидия. – Мальчик постарается в отсутствие Степанковского покорить сердце любимой. Я условлюсь с ним, что буду ждать в ресторане с четырех дня, и он сразу же после отправления самолета приедет туда. Но застанет там только своих собутыльников и со злости напьется. Ну, а благополучно отправить его на тот свет – ваша забота.

Уставившись на бутылку с нарзаном и не дотрагиваясь до ужина, принесенного официантом, Дэвис молчал. Его самолюбие было сильно задето. Итак, он перешел на роль исполнителя чужой воли. Он с трудом сдерживал раздражение.

– В тот же день, ночью, директор завода Матвеев улетает рейсовым самолетом в Москву. – Лидия взяла новую сигарету. – Несомненно, он везет с собой материалы, связанные со строительством этого самолета. Выедет он из дому не раньше трех часов ночи. Это единственный и неповторимый случай заполучить очень ценные сведения… – Лидия запнулась. – Дело в том, что все доставленное мною шефу в фотоснимках ничего значительного из себя не представляет. А тут мы получим то, что нам нужно. Для этого мною составлена вторая часть плана. – Лидия откинулась на спинку стула и оглянулась. Кругом все было спокойно. – До десяти часов вечера вы с Коралловым справитесь. В десять возьмете такси и поедете в поселок Дачный, улица седьмая, дом двадцать шесть. Там проживает некий Пристарцев. Это бывший русский чиновник. Интересуется только хорошей платой. Остальное его не касается. Во дворе дома есть гараж, который снимает для своей машины профессор Кораллов. Машиной сейчас никто не пользуется: сын занят дипломной работой, а старик не умеет водить. Она в полной исправности и заправлена горючим. Ключи здесь. – Лидия достала из сумки и положила на стол коробку «Казбека». – Ровно в полночь ждите меня на перекрестке улицы Свердлова и переулка Грибоедова.

С видом проголодавшегося человека Лидия принялась за еду, а Дэвис опрокинул стопку и, не закусывая, мрачно уставился в одну точку.

– Матвеев сейчас день и ночь пропадает на заводе, – продолжала она. – После того как самолет подымется в воздух, он вернется домой, чтобы немного отдохнуть перед поездкой в Москву. Документы, следовательно, будут при нем. Но выудить их будет не так-то легко. Проще было бы сфотографировать, но на это нельзя рассчитывать в тех условиях. Придется применить снотворное. Не пройдет и пяти минут, как Матвеев с женой будут спать крепким сном. Остается только войти в комнату и взять материалы. А там… машиной добраться до Заречного и пробраться через границу… Постарайтесь сегодня хорошенько выспаться. Завтра в ночь предстоит сделать на машине многокилометровый бросок…

Дэвис по-прежнему молчал… Он курил папиросу за папиросой, лихорадочно обдумывая план Лидии. При всей своей придирчивости Дэвис не мог найти в нем изъяна. Вновь и вновь анализируя, Дэвис вдруг подумал, что не всякий агент так легко согласится бросить родную мать, обретенную семью только ради того, чтобы служить чужой стране. Он впервые по-настоящему задумался над тем, что Лидия-то русская! Нет ли туг подвоха? Не рискует ли он? А что, если она, неожиданно найдя мать, решила порвать с разведкой, выдать его? Этим она бы могла спасти себя…

Сомнения закрались в душу Дэвиса.

Наблюдая за Лидией, которая с наслаждением пила нарзан, он старался угадать истинные намерения партнерши.

– Преклоняюсь перед вашим мужеством, – нарушил молчание Дэвис. – Вашей матери нелегко дались долгие годы разлуки с вами, а когда она вас наконец нашла, вы бросаете ее. Этим поступком вы убьете ее. Да, это не каждый сможет… – В его голосе послышались нотки сочувствия.

С лица Лидии, как ветром, сдуло привычную маску вежливости.

– Слушайте… Вы мужчина или чувствительная барышня? – Она презрительно сощурила глаза. – Уж не собираетесь ли вы внушать мне чувства, которых я, к сожалению, – она иронически улыбнулась, – не имела счастья испытать! Эту проповедь вы оставьте для кого-нибудь другого. Сейчас, – в тоне Лидии прозвучали повелительные нотки, – запомните это, Дэвис, вы действуете по моему плану. Никаких отклонений! Делайте то, что приказано. А теперь рассчитывайтесь и идемте.

Официант подсчитал стоимость заказа, Дэвис расплатился, бережно взял Лидию под руку и направился к выходу.

Потрохов, наблюдавший за ними, встретился глазами с человеком, сидевшим поодаль. Тот поднялся и, вертя в руках номерок от пальто, вышел.

С подчеркнутой заботливостью Дэвис помог Лидии надеть пальто, незаметно окинул взглядом присутствующих в гардеробной. Потом оделся сам, туго затянул пояс и, подхватив чемоданчик, взял под руку Лидию и повел ее на перрон.

Из темноты, отфыркиваясь паром и светя мощными фарами, приближался паровоз, подтягивая к вокзалу вереницу вагонов.

Дэвис почтительно попрощался с Лидией, поднялся на подножку вагона и помахал ей рукой. Лидия сделала несколько шагов вслед уходящему поезду, краем глаза посмотрела на опустевший перрон и направилась к выходу.

Глава XV

Порывы сильного ветра бросали в лицо мелкие крупинки сухого снега, жгли щеки. Приходилось то и дело придерживать полы демисезонного пальто и шляпу. Но лейтенант Костричкин упорно шел по безмолвным улицам, стараясь не терять из виду шедшую впереди женщину, а самому оставаться незамеченным. Женщина свернула за угол, Костричкин ускорил шаги, остановился на углу и увидел, как она подошла к автомобилю, запорошенному снегом, и открыла дверцу. Лампочка на миг вспыхнула, осветила сонную фигуру шофера и погасла; застывший мотор резко затрещал, и машина тронулась.

Карманным фонарем Костричкин подал сигнал другой машине, следовавшей за ним на некотором расстоянии с незажженными фарами.

Сквозь ветровое стекло лейтенант неотрывно следил за такси. Вот на углу улицы Свердлова оно остановилось. С минуту женщина оставалась в такси, очевидно, рассчитываясь с шофером. Потом она прошла в переулок Грибоедова и исчезла за дверью дома № 9, которую открыла своим ключом.

Костричкин знал, что это квартира Матвеевых. Откуда же у Севериновой ключ от квартиры?

Итак, предположения полковника Решетова оказались верными: «невеста» Степанковского зашевелилась. Край завесы, прятавшей лицо врага несколько месяцев, слегка приподнялся.

Лейтенант посмотрел на часы. Было ровно два часа ночи. Очень не хотелось беспокоить полковника в такой поздний час. Но Решетов приказал при малейшем движении «невесты» дать ему немедленно знать, когда бы это ни случилось.

Глубокой ночью Решетова разбудил телефонный звонок. Спустя двадцать минут у себя в кабинете он слушал доклад Костричкина о свидании Лидии с «Тигром».

Итак, долгие месяцы скрывавшийся враг начал действовать. В ближайшие часы надо ждать исключительно важных событий. Решетов и его помощники старались предвидеть дальнейшие шаги агента. До последнего времени Северинова вела себя очень осторожно. Если она решилась на встречу в ресторане, значит, к этому ее вынуждала крайняя необходимость. Все это говорило о том, что развязка близка.

Еще несколько месяцев тому назад, когда Решетов изучал материалы следствия, особое внимание он обратил на исчезновение вещей у пострадавшей женщины. Это в какой-то степени проливало свет на личность агента. Мужчина, идущий на специальное задание, не станет без острой необходимости рисковать, чтобы забрать у беззащитной путницы ее вещи и, несомненно, документы. Это наводило на мысль, что агент – женщина. То обстоятельство, что в поезде перед Костричкиным предстал мужчина, не могло обмануть Решетова. Для него не было секретом, что иностранная разведка применяет самые неожиданные приемы маскировки при переброске шпионов. В данном случае, несомненно, преследовалась определенная цель: при необходимости побега замести следы путем «превращения» мужчины в женщину. Это предположение подтверждается и материалами следствия.

Решетов мысленно постарался восстановить события. Заметая следы, шпион расположил к себе женщину и, выпытав кое-какие сведения из ее биографии, постарался на время вывести ее из строя. Пользуясь подлинными, а не сфабрикованными документами пострадавшей, шпионка во время приписки и в автобиографии писала примерно точные сведения, и полученные из Самарканда данные почти полностью совпадали. Тем не менее некоторые расхождения в анкетных данных настораживали.

Поэтому Северинова ни на минуту не ускользала из-под наблюдения работников Комитета. После того как стало известно о близких отношениях шпионки со Степанковским, Решетов обеспечил постоянную охрану жизни конструктора. Однако это сохранялось в тайне от Степанковского. Ослепленный любовью к Лидии, он бы ничему не поверил. А если б и поверил, то каким-нибудь неосмотрительным поступком насторожил бы Северинову. Единственное, что Решетов считал необходимым, – предупредить Степанковского о строжайшем соблюдении секретности относительно всего, что касается конструкторского бюро.

Между тем отношения между Степанковским и Севериновой крепли с каждым днем: их все чаще встречали вместе, знакомые поговаривали об их скорой свадьбе.

Полковнику было от души жаль Степанковского, питавшего такие хорошие, чистые чувства к женщине, которая хладнокровно готовила ему смертельный удар…

Полковник вновь перелистывал материалы следствия, тщательно взвешивая каждую деталь. Анализируя извилистый путь шпионки, полковник предугадывал очередные ее шаги.

Резкий телефонный звонок оторвал его от материалов.

– Решетов слушает, – слегка охрипшим голосом проговорил он.

– Докладывает Корнилов. На сороковом километре «Турист» сошел с поезда. Снял номер в привокзальной гостинице. Какие будут указания?

– Продолжайте наблюдения!

– Есть! – послышался ответ.

Решетов положил трубку на рычаг и глубоко задумался.

Длительное время Северинова ничем себя не выдавала. На работе держалась как обычно, подозрительных знакомств не заводила. Ни настороженность Нади Степанковской, о которой доложил полковнику Крылов, ни даже встреча с «Туристом» не давали возможности заглянуть в карты врага.

Такого изворотливого шпиона необходимо перехитрить, поймать с поличным и прижать к стене неопровержимыми фактами. Тогда только можно будет заставить его заговорить. А рассказать Северинова могла очень многое…

И вот после столь долгой и упорной маскировки шпионка сделала открытый шаг. По-видимому, игра стоила свеч. Уж если она решилась на откровенную встречу с сообщником, значит, на кон была поставлена крупная ставка. Несомненно, это связано с окончанием строительства опытного самолета Степанковского.

Что же она намеревается предпринять? Дело осложнялось еще и тем, что Северинова поселилась у Матвеевых.

Решетов знал, что это произошло после встречи Нового года. Чем это объясняется? Надо срочно выяснить.

Полковник подошел к окну. Светлая полоска разрезала пасмурное небо: начинало светать. Он уже надел пальто, чтобы заглянуть на часок домой, но тут зазвонил телефон. Из отдела пропусков доложили, что к нему просится некая гражданка Панюшкина. Хотя ей объяснили, что так рано начальник не принимает, она все же просит пропустить ее.

Решетов распорядился немедленно выписать пропуск и проводить Панюшкину к нему. Он снял пальто и зашагал по кабинету. Панюшкина – теща Матвеева. Он никогда ее не видел. Что ее привело сюда, да еще в столь ранний час?

Глава XVI

– Доброе утро! – Вера Андреевна обвела растерянным взглядом кабинет.

– Здравствуйте. Присаживайтесь, пожалуйста. – Решетов пододвинул женщине стул.

Даже и менее наблюдательному человеку, чем полковник, бросалась в глаза взволнованность посетительницы.

– Простите, что врываюсь к вам ни свет ни заря, – стараясь подавить волнение, заговорила Вера Андреевна. – Может быть, напрасно все это, но… я не могла не прийти к вам…

Решетов налил в стакан воды и подал Панюшкиной.

Вера Андреевна отпила глоток. Рука ее дрожала так, что вода пролилась. Женщина еще больше растерялась.

– Успокойтесь, пожалуйста, – мягко произнес полковник.

С минуту Панюшкина молчала, как бы собираясь с мыслями.

– Я бы хотела быть краткой, – наконец заговорила она, – и не занимать долго вашего времени. Но если не расскажу подробно, вам не все будет ясно. И тогда… может быть допущена страшная ошибка. А мне необходима уверенность, что ошибки ни с моей стороны, ни с вашей не будет. Поэтому прошу вас внимательно меня выслушать. Идет речь о государственном деле, о личном счастье или страшном горе…

– Времени у меня достаточно. Пожалуйста, не думайте обо мне и говорите обо всем подробно, – успокоил ее Решетов.

– Придется начать с далекого прошлого… Мне было восемнадцать лет, когда отец умер; матери я лишилась еще раньше. Вообще я была плохо приспособлена к жизни. К тому же в нашем небольшом уездном городке работу найти было невозможно. Не видя никакого выхода, я по настоянию тетки вышла замуж за молодого офицера Белгородова. Он был из известной в городе состоятельной дворянской семьи. Через год у нас родилась дочь. Ребенок был единственным моим утешением в семье Белгородовых… Когда революция докатилась и до нашего городка, привычные устои пошатнулись. Смена властей заставила родителей мужа часто менять место жительства. Я оставалась на месте; было трудно переезжать с маленьким ребенком, а родители мужа были рады, что я оставалась сторожить их добро. Однажды в нашей квартире поселился комиссар Панюшкин. По вечерам к нему приходили молодые рабочие. Слушая их речи о новой жизни, о борьбе за это будущее, я захотела быть вместе с ними. Это желание стало решимостью, когда я поняла, что полюбила Панюшкина… Мы решили не расставаться. Предстояли трудности дорог, опасности боев. И я временно оставила маленькую дочь у своей тети, а сама ушла на фронт… Изредка навещала дочь. Ребенок рос нормально. Тетка в ней души не чаяла, и я была за нее спокойна. Но вот однажды, под Новый год, я приехала навестить мое дитя и узнала, что Белгородов увез дочь неизвестно куда.

Вера Андреевна достала платок и вытерла навернувшиеся слезы.

Решетов деликатно молчал.

Кое-как справившись с волнением, она продолжала:

– Дочь исчезла бесследно. Ходили слухи, что Белгородов увез ее за границу… Мой муж, Панюшкин, всячески старался облегчить мои страдания. Когда у нас родилась дочь, боль утраты постепенно притупилась. Но забыть первого ребенка я не могла. И вот, можете представить себе, после стольких лет неизвестности она нашлась… Да, да… нашлась, – проводя рукой по лицу, продолжала Вера Андреевна. – Невероятно, но это так!

Волнение Панюшкиной невольно передалось полковнику.

– Вы твердо уверены, что это ваша дочь, товарищ Панюшкина? – старательно подбирая слова, осторожно заговорил Решетов. – Ведь прошло столько лет…

– Что вы! – поспешно возразила Вера Андреевна. – Какая мать не узнает своего ребенка, как бы длительна ни была разлука. Она так похожа на меня. Есть и еще одно неопровержимое доказательство… Словом, у меня нет сомнений, что это моя дочь.

Она тяжело перевела дыхание.

– При каких же обстоятельствах произошла ваша встреча?

– Впервые я встретилась с нею, как это ни странно, в ночь под Новый год. Она пришла к нам со своим женихом Степанковским. Вы, вероятно, знаете его. Она произвела на меня самое приятное впечатление. Меня очень потянуло к ней. Даже непонятно это было вначале. И еще бросалось в глаза ее поразительное сходство с Ольгой – моей младшей дочерью. А потом… потом я обнаружила родимое пятнышко на виске…

Вера Андреевна замолчала, машинально смахнула не перестававшие бежать слезы. Потом спохватилась, что бесцельно вертит в руках пресс-папье, и отодвинула его.

– Все эти годы, – подняла она на полковника покрасневшие глаза, – меня преследовали видения ужасной участи моей девочки… Вам, наверно, понятно горе матери. И вдруг такое счастье! Не могу и приблизительно передать вам, что испытала я. – Вера Андреевна вопросительно посмотрела на Решетова. – Простите, я отвлекаю вас подробностями, интересными только матери…

– Нет, нет, товарищ Панюшкина. Наоборот, все это глубоко интересно для меня. Продолжайте, пожалуйста.

– Так о чем я? Ах да. Моя дочь нашлась. С тех пор я жила, как в счастливом сне. Но вот вчера ночью произошло нечто ужасное. Примерно около двенадцати часов мне почудился какой-то необычный шум. Я поднялась, чтобы проведать дочь. Против обыкновения, дверь ее комнаты оказалась запертой. На мой зов никто не откликнулся. Это встревожило и напугало меня. Я бросилась к двери, заставленной шкафом. Обычно мы ею не пользовались. Когда я включила свет, в комнате дочери не было. Меня охватил страх. Куда девалась Лидия? Ведь она при мне легла в постель. Что заставило ее выйти из дому в такой поздний час? Ответа на эти вопросы я не находила… Но я забыла вам сказать, что, открывая дверь, я опрокинула стул. На полу лежала сумочка Лидии. Рядом валялась ее любимая брошь, выпавшая, очевидно, из сумочки. Я подняла ее и хотела положить на место, но мое внимание привлек шнурочек с наконечником, вмонтированный в брошь. Удивили тяжесть броши и непонятная выпуклость на ее тыльной стороне. Для чего служит эта брошь? Я вернулась к себе. Меня мучили эти мысли и в то же время я старалась убедить себя, что все это – плод моего больного воображения… В большом волнении стала ждать возвращения дочери. Время тянулось нескончаемо долго. Наконец замок тихо щелкнул, послышались приглушенные шаги. Я решила попытаться вызвать дочь на откровенность и отправилась к ней. Дверь была уже открытой. Лидия вскочила и зажгла свет. У кровати стояли ее ботинки, с которых еще не успел стаять снег. «Ах, это ты, мама? А я так сладко спала, что но слышала, как ты вошла», – сказала она и зевнула. У меня упало сердце от этих слов. Слабая надежда, что ее уход вызван какой-то безобидной причиной, развеялась, как дым. Я поняла, что дочь замкнулась и ни о чем говорить со мной не будет. Не желая настораживать ее, я объяснила, что просто хотела перед сном взглянуть на нее, убедиться, что все благополучно. Она без смущения сказала: «Ну, что ты беспокоишься зря, дорогая? Я не маленькая. Иди, мамочка, спать…» Остаток ночи прошел в тяжелом раздумье. Опьяненная своим счастьем, я раньше как-то не придавала особого значения тому, что моя дочь воспитывалась не известными мне людьми, неведомо кто окружал ее… Что чуждо и что близко ее сердцу? Каковы ее идеалы? Об этом я ничего не знала… А как спокойно она лгала, глядя мне в глаза. В ту ночь я вынесла такую муку, какой не испытала за всю жизнь. К утру пришла к твердому убеждению, что обязана, не откладывая ни на минуту, идти к вам и рассказать обо всем… Я прошу вас проверить, откуда прибыла моя дочь, что она делала все эти годы и… кто она сейчас.