Глупышка? Хрен тебе, Егорка!

глава 10

Егор.

Пришлось переться на долбаный ужин. Ничего не попишешь. Я – приглашающая сторона, организатор мероприятия. Уж если замутил этот корпоративчик, так и надо продержаться до конца. Ещё завтра покорячиться, и домой. Хотя, в крайний день будет только развлекуха, бассейн и все дела рядом с ним. Бармен с полным баром бухла не даст никому заскучать, аниматор с диджеем замутят какую-то программу в стиле гавайской «Луау». Скорее всего, всем будет интересно и очень весело. Кроме меня.

Мне как-то херово. Не до бубнов с плясками. Если что, обойдутся без меня. Можно будет остаться в гостинице и никуда не ходить. Переспать как-нибудь ночь, позавтракать. А рано утром нас всех будет ждать самолёт домой, в Москву.

Но это будет только завтра. А сейчас пока что я сижу на гребаной яхте, угощаю иностранных коллег, мило улыбаюсь, веду непринуждённую беседу, отвечая на вопросы. Все на автомате. Практически не вникаю в суть разговоров. Но мне похер, что обо мне подумают. Вот, честно.

Я сижу и смотрю на дверь.

Прям гипнотизирую эту ебучую входную дверь.

Прошу тебя, откройся и впусти сюда, на ужин, Юленьку, мою девочку, мою любимую малышку.

Прошу, не будь так суров, Господи. Я признаю, что совершил ошибку. Что был груб и сам, собственными руками, уничтожил её любовь ко мне.

Только ведь, сука, дело в том, что свою-то любовь я не уничтожил. И все эти годы подспудно надеялся, что Юлька придёт ко мне. Ну, в офис, там, или около здания, на крыльце где-нибудь меня подождёт. Даже если бы выплеснула мне в лицо все, что обо мне думает, я бы…

А что бы я?

А я, бля, на тот момент повёл бы себя, как дурак, долбоклюй гребаный. Выебнулся бы перед ней, какой я крутой, сука, и неприступный, обиженный индюк. Тогда я бы весь мозг ей вытрахал, нервы поднял, высказывая ей свои долбоящерские предъявы.

Я же все это время думал, что прав.

Ну какой же я, сука, еблан! Нет мне прощения. Я бы на её месте послал меня нахуй. Не меньше.

Нет, мне срочно надо с ней поговорить, иначе будет поздно.

Ох, опомнился. И какого хера ты так долго не догонял, что нахуевертил? Тебе Осман мозги промыл, что ли?

Ну да, промыл. Видно, он не такой высокомерный павлин, как я. Это я возомнил о себе, что супер-пиздодельный и супер-охуенный. А то, что я - обычный долбохрен, я не подумал. Не видел себя со стороны. А тут, как картину маслом рассмотрел. Увидел глазами постороннего человека и почувствовал на своей шкуре, что я тогда насвистел ей своим поганым языком. И правильно, что она мне ничего не сказала. Как можно ответить на такую хуйню, что она от меня услышала? Никак. Только повернуться, и уйти. Что она и сделала, собственно.

И вот теперь она ушла, а я остался.

А ещё нарисовался Осман.

И мне теперь сложнее до неё достучаться.

Дверь, ты откроешься?

Походу, нет.

Снова пришлось отвечать что-то япошке, потом французишке…

Кстати, ведь ничего не случится, если я поспрашиваю Леруа про его подчинённую? Ведь ничего не случится… Хоть немного поговорю о ней, и сердцу чуть полегчает и теплее станет.

- Леруа. Поздравляю. Ваша сотрудница Юлия Кречина произвела очень хорошее впечатление. Вполне компетентная.

- О, да, Егор. Она - умница. Прям не нарадуюсь, что нам досталась такая талантливая девушка. Очень способная.

- Да уж, не сомневаюсь. Молодец. Но какими судьбами она у вас оказалась? Она же русская. И раньше работала в моей фирме.

- Нам порекомендовали её с вашего же офиса. Ее начальница. Понимаю Вас, Егор. Я фактически забрал ее у Вас из под носа. Однако, она сама пожелала и, в общем-то, настаивала на том, чтобы уехать из России. А я и обрадовался. Получил в свой офис такой бриллиант. У неё какая-то личная причина, я не стал спрашивать, понимаете ли, мне было несколько неудобно. Все же личное дело каждого, где жить. Мало ли, какие у кого причины.

- Да, да. Я понимаю.

Ёкнуло вдруг сердце, и я почувствовал раньше, чем увидел…

Уже совсем потерял надежду, когда дверь открылась и в кают-компанию вошли Осман с Юлькой.

Ох, только не надо реагировать, как Чеширский котяра, расплываясь в зубастой улыбке. Скомкай харю, Егорчик.

(Етить, внутренний голос. Ты меня уже задолбал!)

Бледненькая какая. Наверное, плакала.

Не смотрит на меня. Улыбнулась Леруа, и тот вскочил, отодвинув ей стул рядом с собой.

А Османчик-то обломился! Пришлось ему кидать задницу рядом со своими турецкими сотрудниками. Хоть этому порадуюсь, что он не рядом с ней уселся. А то уже зубы сводит оскоминой от его ухаживаний в её сторону.

Хоть посмотреть на нее.

Как же, оказывается, я жутко соскучился. Вот не видел её, и то снилась мне каждую ночь. А сейчас…точно мне настанет пиздец. Как жить-то буду без неё? Она вон даже не смотрит на меня. И правильно делает. Чего на Козла-хрен-Долбоящеровича смотреть? Его надо однозначно игнорировать.

Батюшки-светы, ты никак поумнел, Егорушка? За ум взялся? Корону нарцисса с башки снял? Охуеть, не встать!

(Да понял я, нечего мне мозг парить. Оставь меня в покое.)

Да с хера ли? Дай поизмываться над тобой. В кои веки дебил признал то, что он – дебил. Хоть понаслаждаюсь моментом! Не нагнетай. Я больше не стану тебе мозг трахать. Молча буду ухмыляться и ржать над тобой. Кипятком буду писать, глядя, как ты за ней рассекать будешь, а она тебя – мордой об асфальт. Бля! Какой кайф получу!

(Сука, хоть пожалей меня. Не издевайся.)

Ты и сам прекрасно себя жалел столько времени. Иди нахуй.

(Щас набухаюсь, и ты заткнёшься.)

Хер тебе, я тебе тогда приснюсь и буду вопросы разные про неё задавать.

Ох, как заломило сердечко! А я уж думал, что вместо него одни угольки остались, или дыра огромная, выжженная, как после удара пули.

Ну взгляни на меня, любимая.

Ой, бля, а только недавно ты ее по-другому называл.

(Дурак был.)

Встал из-за стола, перешел к барной стойке. Заказал у бармена вискаря.

Че, набухаюсь. Пока другого выхода нет.

Сука, уже который стакан прикончил, а все не берет. У меня что, иммунитет к алкоголю выработался?

Заметил, что она и поела совсем чуть-чуть, как птичка. Встала…

Бля, встала. Сейчас уйдет…

Точно, направилась к выходу и открыла дверь. И Осман увидел, что она уходит, но пиздит с япошкой, не может разговор прервать. Таращится в мою сторону, глаза квадратные сделал. Боится, что я за ней пойду.

А я и пойду. Мне, сука, надо с ней поговорить. Дотронуться до неё. За руку взять. Почувствовать её трепетные и нежные руки, чтобы ещё раз кайф словить. Чтобы башка снова кругом пошла от её близости. Чтобы снова я окунулся в любовный омут, морок, из которого не хочу выходить.

Рванул за ней, как оголтелый…

Догнал, когда она открывала дверь в свою каюту.

- Юленька…

Обернулась. Глаза на меня подняла. Испуганные, заполошные.

Взял её за руку, коснулся губами запястья, ладошки, каждый пальчик поцеловал. Почувствовал, как она затрепетала, задрожала, точно птичка.

- Юленька, прости меня.

Заворожил, впился глазами ей в лицо, не позволяя отвести взгляд, не давая очнуться, отстраниться, вспомнить…

У самого будто голова закружилась. Насытиться не могу, насмотреться, напиться близостью её, запахом таким знакомым и родным. Не хочу отпускать её. Пожалуйста, господи, оставь её какое-то время в мороке, не дай очнуться и прогнать меня.

- Прости меня. Прости. Я…

Дай мне силы не сделать чего-то, что её ещё больше от меня оттолкнёт. Ведь нет сил держаться. Еще немного…

Сейчас придёт Осман и не даст нам поговорить. Не даст. И она снова закроется от меня.

Подхватил её на руки, вошёл в её каюту и закрыл за собой дверь.

Услышал, как она «ахнула», закрыла лицо руками, зашмыгала, замотала головой.

А потом отняла руки от лица и взмахнула ресницами.

Я с тревогой и надеждой всматривался в глаза цвета неба, наблюдая близко-близко, как с каждой секундой радужка окрашивается в тёмно-синий цвет. Цвет урагана, шторма, вихря и ненастья.

Нет, она не простила меня.

Из её прекрасных глаз цвета боли катились бусинки-слезинки.

Она молчала, вероятно, не в силах что-либо говорить.

Я предпринял последнюю попытку:

- Можно, я их соберу?

Не стал ждать ответа. Коснулся губами мокрых глаз, собрал губами слезинки со щёк, подбородка.

- Прости меня, любимая.

Приблизился к губам… Она отвернулась, а я услышал из её уст горькие, измученные, точно раздавленные тяжёлой гранитной плитой слова:

- Отпустите меня, Егор Андреевич. И больше никогда не приближайтесь ко мне.

Строгая, неприступная, печальная. Какая же она несчастная!

Я отпустил её, и она поспешила отойти от меня на безопасное расстояние, чтобы я больше не смог коснуться её своими руками.

- Почему, Юля? Я ведь все понял. Что был очень неправ по отношению к тебе. Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверила, что я раскаялся, и простила меня?

- Я ничего от Вас не хочу. Прошу, выйдите.

- Позволь, я расскажу тебе, почему это произошло?

- А это неважно. Какова бы ни была причина. Вы позволили себе так поступить со мной. Для меня этого достаточно. Я больше ничего не хочу от Вас. Оставьте меня в покое. Пожалуйста. Я не хочу Вас больше видеть.

- Мы же любим друг друга. И ты это знаешь.

- Если любишь человека, не станешь причинять ему боль. Вы сделали мне очень больно, и без сожаления растоптали и убили мою любовь, Егор Андреевич. Достаточно. На этом все.

- Тогда позволь мне попытаться снова завоевать твою любовь.

Она молчала. Я помедлил немного и осмелился:

- И ещё, ты не будешь против, если я верну тебя в мой офис, в Москву? Не переживай, должность и зарплата будут достойны твоих способностей. Тебе будет удобнее продолжить учёбу, если будешь работать дома.

- Я буду против. Но, вероятно, для Вас на первом месте целесообразность? Хорошо. Не буду с Вами драться по этому поводу. Но не надейтесь, что, если стану к Вам ближе, то передумаю. Нас связывает только работа. И ничего более. И еще. Я продолжу заниматься танцами и ездить на турниры. Не переживайте. Время моих поездок будет за мой счет.

- Хорошо. Я согласен.

Она снова взмахнула ресницами. Бог мой! Снова глаза цвета неба! У меня появилась надежда?

- Я спрошу Вас, Егор Андреевич. Тогда, накрыше, Вы так искренне убивались, переживая о Наташе, совершенно наплевав на мои чувства. А сейчас вдруг снова обратились ко мне лицом. С чего вдруг? Потому что она умерла? Только поэтому Вы вспомнили обо мне? Чтобы заполнить кем-то своё сердце после...ее смерти?

Я не успел ответить.

Открылась дверь, влетел Осман и с размаху вдарил мне в табло апперкотом.

- Сука, ну сказал же! Не трогай мою женщину!

Я не стал ему отвечать. Потому что все, что со мной сейчас происходит, я заслужил.

Дорогие мои девчонки.

Все про Наташу и Чарльза в книге «Жгучая Стерва».

Вы узнаете, как гг познакомились, через что прошли, и что с ними случилось после выстрела Чарльза на той злополучной крыше.

Книга опубликована на моей странице на Литнет.

Ссылка: https://litnet.com/shrt/-7EK

Пока ещё в процессе и подписке. По окончанию книги цена станет дороже.

А теперь немного визуалов. Вспомним, как выглядят наши герои.

Юленька

Егор

Осман

Наташа.

Чарльз

Дружечки мои. Не забывайте нажать звёздочку в карточке книги, отложить книгу в библиотеку и хоть разок написать что-нибудь в комментах. Девчонки, не молчите! Я должна знать, как вам зашла моя история.

Ваш автор.

глава 11

Егор.

Ну, бля, конечно, Османчик приложил меня знатно. Чуть морду не свернул.

Ничего. Поднялся, глянул на Юльку так ненароком...

А она отвернулась, не стала смотреть в мою сторону и разглядывать картину маслом, где я слабый и поверженный.

Пауза затянулась, и Осман, понятное дело, решил её прервать:

- Иди, Егор. Остынь уже. Кстати, проспись. Накирялся, ведешь себя неадекватно. Руки вот распускаешь, куда не надо. А девушка чужая, не твоя. Так что...

- Можешь не повторять. Я все понял. Ухожу.

Смотрел на нее, смотрел, смотрел. Ну, может, обернётся, взглянет напоследок. Ведь мне сейчас по роже дали, и мне, скорее всего, больно.

Ну все, все, пиздуй, давай. Видишь, девушка не хочет тебя видеть. Чё тебе не понятно?

(Ох уж этот внутренний, мать его, голос! И, походу, он солидарен с Османом. Предатель!)

Все. Она закрыла дверь. Теперь мне к ней не пробиться.

Прокашлялся, прочистил горло, пробубнил напоследок.

- В общем, сейчас отплываем. Собирайтесь. Ладно, завтра увидимся. Пока.

Ну и все, собственно, с этими словами открыл дверь, переступил порог её каюты, и свалил. Исчез, как с белых яблонь дым. Где-то слышал эту хуйню. Очень подходит к настоящему моменту моей гребаной жизни.

Мы причалили через какое-то время, я сразу рванул в гостиницу, скрылся в номере. Ладно ещё по дороге никто мне не встретился и не пристал со своими глупыми вопросами.

Все. Спать. Спать. Хотя...стопроцентово она мне приснится, как всегда. Етить, колотить. Опять со стояком надо будет что-то делать.

***

Проснулся разбитый, всю ночь не спал.

Думал. О себе. О ней. О том, какой я распиздяй. Да ещё и внутренний голос немало помог отправить моё внутреннее состояние в ебеня, разъяснив мне политику партии, что я - полное говно.

Ладно. Не стану спорить. Согласен.

А теперь... Хватит нюни распускать. Я все равно её добьюсь. Пусть даже на это понадобиться время...

Бля! Сука! Я аж кофе поперхнулся, когда вспомнил.

Падла, как я мог забыть?

Ведь если она примет предложение Османа, то у меня и времени-то не останется на решение моей проблемы. И тогда при всем желании не видать мне Юльки, как своих ушей.

Интересно, а они пойдут сегодня на вечеринку?

Нет. Не пойду туда. Сердце болит, глядя на нее.

Лучше прогуляюсь к морю. Подумаю. И, что удивительно, даже бухло не буду брать с собой. Сегодня мне нужна светлая голова.

Чтобы подумать.

Чтобы все решить.

Чтобы, наконец, сделать все для того, чтобы быть счастливым.

А счастливым я смогу быть только с ней.

Да, я - еблан.

Да, я - тварь.

Но я - взрослый мужик. А она - женщина, которая мне нужна.

Нужна, чтобы дышать, чтобы нормально жить, чтобы засыпать с ней в одной постели и просыпаться счастливым от мысли, что эта женщина - моя.

Я ведь не понимал все эти три года, что нормально-то я и не жил, а просто существовал, как чмо последнее.

Без её тепла, без улыбки, без ласковой и тёплой её ладошки, что я сжимал в своей руке, боясь отпустить, потому что мне казалось, что стоит разжать пальцы, как она упорхнёт, как нечто неуловимое, эфемерное и воздушное.

Люблю ли я её?

Да, люблю. Я понял это так давно, что привык к этой мысли, как к некоему аксессуару. И когда пришло время испытания, я его не выдержал. Провалил экзамен, как самый последний двоечник.

Я был слишком самоуверен? В точку!

Забыл о том, что могу разбить её нежную, трепетную любовь ко мне, будто хрусталик, что она вручила мне для сбережения, сохранения в моем большом мужском сердце. Именно так.

А я...

Что сделал я?

Наступил кирзовым сапогом на её чистое сердечко. Это так я отблагодарил ее за любовь?

Она доверилась мне, поверила, что я - именно тот мужчина, который достоин её любви.

И только поэтому она тогда ко мне пришла. Ведь ни на какие соблазнения и совращения не повелась. Сама решила быть со мной, потому что полюбила меня.

А я... Тварь, какая же я ревнивая, сука, тварь! Все испортил.

Смотрел на морской горизонт, вдыхал солёный воздух, замечая все более и более сгущающуюся черноту неба с яркими мерцающими вкраплениями звёздных пульсар.

Блин, я реально надеялся, что целительное дуновение морскогго ветра сможет залечить дыру в сердце. Поэтому подышал правильно, как учила тренерша по китайской гимнастике Цигун. Все наставления её помню. Реально, кстати, успокаивает нервы. Мне как раз эта хуйня сейчас не помешает.

Подышал, а потом разулся, побродил, завернул штанины и постоял близко к воде, наблюдая, как волны накатывают на ноги, захлестывая по самые колени.

Смотрел и думал, думал, думал.

Чуть не ошалел, когда...

Бля, у меня что, уже галлюцинации, что ли? Слуховые и зрительные?

Рядом стоит Юля и что-то мне говорит. А я пялюсь на неё и ничерташеньки не слышу. Морок, бля!

А потом все же разобрал, что она открывает рот не просто так..

- Егор Андреевич. Мне сказали, что Вы здесь.

Она стояла и смотрела на меня. Выжидательно, терпеливо. Ни тени удивления во взгляде, ни сомнения, ни страха. На фоне морских волн она вообще показалась мне русалкой, что вышла из морской пены. Такая вся гладенькая, нежная, красивая. Охренеть! И она - не фантом! Реальная, живая.

Ну, скажи что-нибудь, не будь дебилом, не стой фонарным столбом.

- Э-э-э, да. Я здесь.

Она постояла, помолчала, тоже повернулась в сторону моря, засмотревшись на морской горизонт.

А потом...не глядя на меня, продолжила:

- Больно?

- Где? У кого?

- Осман ударил больно?

- А, да нет. Нормально. Юля...

Я так ошалел, не ожидая здесь ее увидеть, что рванул было к ней, хотел подойти, но она остановила меня, протянув в мою сторону ладошку: