Точка ноль

Глава

ЧАСТЬ 1

Глава 2. Юный азарт

Прошел ровно год. Девятнадцать лет — это самый сок и одновременно опасный, непредсказуемый возраст, когда тормозов в голове нет вообще, страх отсутствует, а собственное эго раздуто до размеров далекой галактики. Моя уверенность в собственной неотразимости тогда граничила с наглостью.

Я приехала на каникулы к бабушке в деревню. Скукотища там стояла смертная, дни тянулись серой, унылой лентой. Деревенский застой душил, и от этой невыносимой тоски я ввязалась в историю, которая перевернула вообще всё.

Мы сидели с подругой Дашей в нашей местной молодежной точке — душном, забитом до отказа деревянном кафе у реки, которое одна местная семья построила своими собственными руками. Народу внутри было — тьма, пахло разлитым пивом, чипсами, едким сигаретным дымом, а музыка громко грохотала из старых, хрипящих колонок. От этих басов дребезжали оконные стекла. Мы, девчонки, приехавшие из города, всегда были на диком марафете, ухоженные, красивые, стильно одетые — мы просто неизменно оказывались в центре всеобщего внимания по сравнению с местными деревенскими сверстницами.

Даше тогда безумно, до дрожи нравился один парень, Лёша. Но он был жутко скромным, зажатым и вообще не обращал на неё никакого внимания, сколько бы мы туда ни приезжали. Подруга из-за этого сильно комплексовала, грустила, и в какой-то момент мне эта тягомотина просто надоела. — Да блин, — говорю я ей. — Да сколько можно страдать? Любого парня в этом мире можно завоевать, если захотеть. Моя гордость требовала доказать это прямо на месте.

И тут Даша поворачивается ко мне, глаза горят азартом, на лице хитрая такая ухмылочка. Она толкает меня локтем: — А спорим, что ты не сможешь влюбить в себя первого, кто сейчас зайдет в эту деревянную дверь? Вот вообще любого, кто переступит порог. Слабо тебе?

У меня внутри аж подпрыгнуло всё от такого вызова. Мне. Слабо. Да никогда в жизни. Моё упрямство мгновенно заглотило наживку. — По рукам, легко, — кидаю я и задорно бью с ней по ладоням.

И в эту же секунду старая деревянная дверь с жутким, пронзительным скрипом распахивается. На пороге в клубах уличного воздуха вырастает Стас. И тут у меня внутри просто всё падает куда-то в пятки, сердце пропускает удар, а по спине пробегает реальный, леденящий мороз. Это был родной брат-близнец того самого Лёши. Только Лёша был мягкий, добрый и покладистый, а Стас — настоящий ураган, сносящий всё на своем пути. Местный авторитет, парень с тяжелым, пугающим волчьим взглядом и такой репутацией, что от одного его имени дрожала вся округа. Его боялись до смерти, и я в том числе испытывала перед ним дикий, первобытный страх. Мои мысли лихорадочно метались, ища выход из этой капканной ситуации.

К тому же у них двоих была единственная на всю их компанию машина — старая красная «пятёрка», из окон которой постоянно, на разрыв колонок орал Баста. Ребята были гонщиками, обожали на бешеной скорости гонять по ночным узким трассам, в общем — считались самыми крутыми и опасными парнями на районе. Но отступать мне было поздно, моя упрямая гордость просто не позволяла мне трусливо включить заднюю передачу и сдаться перед подругой. Я сделала глубокий вдох, мысленно приказала себе: «Так, Ира, соберись, ты лучшая, у тебя всё под контролем», поправила волосы и включила всё своё врожденное обаяние на полную мощность. Никакой пошлости, упаси боже — только тонкая игра взглядов, едва заметная полуулыбка, неуловимая женская уверенность в себе, которую я натянула как маску.

К концу вечера этот «опасный хищник», напрочь позабыв о всей своей уличной суровости и авторитете, уже преспокойно сидел за нашим столиком, заглядывал мне в рот, ловил каждое мое слово и вовсю флиртовал, превратившись в самого обычного, по уши влюбленного мальчишку. Спор я выиграла в одни ворота, Даша только рот открыла от изумления.

По условиям нашего пари я должна была просто повстречаться с ним две недели для галочки, выиграть спор, и на этом закрыть тему. И вот, когда эти две недели пролетели, Стас, как обычно, привез меня поздно вечером к дому моей бабушки. Машина заглохла, в салоне повисла тишина, я повернулась к нему и спокойно, абсолютно ровным голосом сказала, что всё, мы расстаемся, наши две недели вышли. И тут этот суровый Стас, которого боялся весь район, просто закрыл лицо руками и заплакал. Прямо там, в салоне своей красной машины под тихое шуршание кассеты. В эту секунду у меня внутри всё перевернулось от жалости и шока. Я вдруг отчетливо поняла, что за всем этим уличным пафосом, гонками и волчьим взглядом скрывается совсем другой человек — удивительно добрый, ранимый и трогательный. Мне стало его до безумия, до щемящей боли жалко. Появилось непреодолимое желание защитить эту его внезапную уязвимость.

В общем, расстаться у меня не получилось, мы продолжили встречаться дальше. Потом, конечно, в эту жалость вплелись и настоящие юношеские чувства, и безумные эмоции, и страсть. На нас смотрели вообще все вокруг, раскрыв рты, и вся округа была уверена, что мы — это теперь вместе и навсегда. Наша любовь полностью укротила и подчинила себе этот местный ураган.

Правда, наша деревенская романтика и ночные гулянья постоянно и жестко прерывались моей строгой бабушкой. Она была женщиной старой закалки, суровой и непреклонной. Стоило мне хоть немного задержаться на дискотеке в этом кафе у реки, как бабушка лично прибегала туда посреди веселья, находила меня в толпе и прилюдно вела домой чуть ли не за волосы, а иногда и с хворостиной в руках для пущей убедительности. Мне в эти секунды было невыносимо, до судорог и слез стыдно перед друзьями, ведь я-то считала себя уже капец какой взрослой, самостоятельной городской девчонкой. А тут тебя, как школьницу, конвоируют через всю деревню. Но бабушка шутить не любила, и её авторитет был непререкаем. Её тяжелые шаги по гравию заставляли всю молодежь мгновенно замолкать.

Примерно через год или полтора этих бурных, изматывающих отношений мы со Стасом приняли решение сделать серьезный шаг и жить вместе. Сначала съехались в этой же деревне, в частном доме его родителей. К тому времени я уже устроилась работать в банк, и начался мой личный адский квест. Вставать приходилось на самом рассвете, в утренней темноте, ехать на работу было крайне далеко, долго и некомфортно, автобусы ходили через раз, а возвращалась я обратно в деревню уже глубокой ночью. Особенно сурово и невыносимо стало зимой, когда горные дороги заносило снегом и превращало в зеркальный гололед. Холод пробирал до костей, пока я стояла на остановках. В итоге, устав от этого изнурительного марафона, мы перебрались в поселок к моей маме, в её дом. Но прожили там совсем недолго, буквально несколько месяцев — двум хозяйкам и молодому парню на одной территории было тесно. Мы приняли решение окончательно уйти на вольные хлеба, съехали и сняли комнату в общежитии — ту самую крошечную, спартанскую двенадцатиметровую конуру с раковиной в углу и вечно урчащим холодильником, куда судьба по какому-то странному кругу через много лет вернет меня уже одну, с маленьким сыном Артёмом на руках.

В этой общаге и начался наш первый настоящий совместный быт, который очень быстро и больно расставил все точки над «и». Стас вообще не работал. Ну, то есть в принципе никогда в жизни не имел нормальной, стабильной работы. Он постоянно сидел дома, плевал в потолок и перебивался какими-то мелкими, редкими временными шабашками от случая к случаю. Денег в нашей семье не было от слова совсем, в карманах выл тоскливый ветер. Всю финансовую лямку, аренду этой комнаты, покупку продуктов и оплату быта в этих двенадцати метрах тащила на себе я одна, работая в банке. Нам не хватало ни на что, мы жили в дикой, удручающей нужде, не могли позволить себе никаких заведений, кафе, нормальной одежды или поездок. Нашим единственным доступным раем оставался бесплатный отдых на дикой природе у реки, лето, солнце и чистые юношеские эмоции, которыми мы пытались заглушить бытовую серость.

При этом Стас дома проявлял чудеса хозяйственности: он до блеска мыл полы, готовил еду, убирал, его заботы и внимания в моей жизни стало даже слишком много, она начала душить. Он каждый божий день прибегал к моему банку в мой обеденный перерыв только ради того, чтобы просто полчаса молча постоять со мной на балконе, заглядывая в глаза. Хотя мы и так жили вместе в одной крошечной комнате, его присутствие заполнило всё пространство. Но как мужчина, как опора, как сильный мужской стержень и финансовый защитник он для меня просто полностью перестал существовать. Глухое отторжение и раздражение копились внутри меня днями, выжигая остатки девчонки. Я смотрела на его вымытые полы и понимала, что эта стерильность не заменит мне мужской защиты.

Апогеем этой скрытой бури стала моя дикая, отчаянная и злая хотелка. Назло нашей нищете, назло этим серым стенам общаги я сорвалась и заявила ему, что безумно хочу дорогущую брендовую сумку Сен-Лоран и очень красивые, запредельно дорогие кожаные сапоги из модного магазина. Мне в тот момент было вообще не стыдно перед ним, не жалко его чувств, я просто топнула ногой и выставила этот жесткий, невыполнимый каприз, уверенная, что он провалится. Но Стас умудрился принести мне и эту сумку, и эти сапоги уже через день, сияя от гордости. Я сначала обрадовалась, а потом докопалась до правды и узнала, что он не заработал ни копейки, а просто пошел к своей матери и беззастенчиво забрал у неё последние, кровные сбережения, чтобы ублажить мою прихоть. В этот момент внутри меня что-то окончательно, со страшным треском перегорело и покрылось льдом. Смотреть на взрослого здорового мужика, который ради шмоток грабит собственную мать вместо того, чтобы пойти вкалывать, было невыносимо. Он стал вызывать у меня стойкое психологическое отторжение.

Финальная точка в этой истории была поставлена прямо там же, на кухне этого унылого общежития. Стас подошел ко мне посреди кастрюль, встал на колено, протянул кольцо и сделал официальное предложение. В моей глупой девчоночьей голове тогда крутилась дурацкая мысль, засевшая с детства, что от самого первого предложения в жизни отказываться нельзя, это навлечет беду. Но почему мне тогда никто из взрослых не сказал, что за этим согласием стоит реальная, тяжелая семейная жизнь, а не просто красивая картинка. В общем, поддавшись этому глупому страху, я на автомате согласилась и приняла кольцо. Но уже через несколько дней, проснувшись утром в этой тесной конуре, я отчетливо поняла, что совершаю колоссальную ошибку и буквально хороню себя заживо. Я стремительно росла, менялась, умнела, мне хотелось взрослеть, зарабатывать и двигаться вперед, к масштабным целям, а он навсегда застрял на месте в своем подростковом безделье. Мне было безумно, до слез жалко его, его разбитые надежды, но пути назад не было, я задыхалась в этих двенадцати метрах. Я просто собрала все свои сумки и ушла навсегда, оборвав все нити. Я вернулась в дом к маме, а Стас в полной растерянности собрал пожитки и уехал обратно в деревню к своим родителям. Наши качели сломались окончательно.

Глава 3. Ледяной игнор

Наступило новое, жаркое лето. Моя близкая одноклассница Юля тогда вовсю встречалась со своим парнем у себя на районе, и они вдвоем, глядя на мое одиночество, твердо решили во что бы то ни стало познакомить меня со своим хорошим другом, Сашей. Я после тяжелого разрыва со Стасом вообще не хотела никаких отношений, мужчин и свиданий, меня от одной мысли об этом воротило. Видя мое глухое сопротивление, ребята решили действовать хитростью и провернули этот заговор в полной тайне от меня. В один из самых обычных летних вечеров Саша просто как бы случайно приехал на машине в нашу общую компанию на районе. Так мы с ним все-таки познакомились. Мы начали регулярно, почти каждый день тусоваться все вместе по вечерам большими компаниями, но между нами не было вообще никакого романтического подтекста или флирта — просто шапочные знакомые, привет-пока. Он абсолютно не горел ко мне никаким пламенем, не строил глазки, да и я смотрела на него совершенно ровно, как на пустое место.

Чуть позже Юля устроилась работать в небольшое прибрежное кафе, которое принадлежало Сашиной маме, и начала буквально уговорами и силой затаскивать меня туда на свободную должность бармена. В итоге я сдалась и пошла работать за стойку. Там, в пространстве бара, мы с Сашей уже начали видеться регулярно, лицом к лицу каждую смену.

После эмоциональных качелей и детского инфантилизма Стаса Саша производил совершенно иное впечатление. Собранный, безупречно опрятный и сдержанный, он транслировал абсолютную уверенность. Он обладал жестким внутренним стержнем, благодаря которому выглядел серьезнее своих лет. В его присутствии возникало редкое ощущение структуры и порядка. Мне казалось, что это и есть та самая долгожданная надежность, способная защитить от любых внешних неурядиц. Но одновременно с этим от него всегда исходила пугающая, тяжелая волна скрытой, подавленной агрессии, характер пороховой бочки. Он демонстративно, свысока делал вид, что меня вообще не существует в природе, я была для него прозрачным воздухом за стойкой. И вот этот его полный, ледяной игнор постепенно, неделя за неделей, начал вызывать во мне лихорадочный интерес. Меня это жутко, до глубины души цепляло по-женски. Я ведь со своей внешностью, гордостью и стальным характером вообще никогда в жизни до этого момента не знала мужских отказов или равнодушия, все парни всегда были у моих ног.

Эмоциональное напряжение между нами росло, воздух в кафе можно было резать ножом. Сашина так называемая сестренка, дочь директора санатория, постоянно подливала масла в этот огонь сплетен, прибегая ко мне к стойке, заказывая кофе и вкрадчивым шепотом накручивая меня: — Ир, держись от него подальше, он сумасшедший, эгоист и неуравновешенный психопат, он тебя просто уничтожит.

Она откровенно расчищала себе дорожку к нему, а я медленно сходила с ума в этом душном треугольнике интриг и собственного глухого, чисто физического страха перед Сашей. Мне нужно было срочно сделать глоток свежего воздуха и вырваться из этой клетки.

Бросив смену посреди рабочей недели, я решила сбежать от этого мандража и уехала со всей этой кашей в голове в деревню к бабушке, прихватив с собой Дашу. Буду честна: в глубине раненой души я отчаянно, тайно надеялась встретить там Стаса. Мне хотелось снова поймать его старый, преданный, влюбленный взгляд, чтобы вернуть себе былую уверенность, залечить уязвленное Сашиным игнором эго и вернуть контроль над жизнью. Но вместо Стаса в местном кафе к нашему столику подошла моя знакомая, с которой мы раньше тепло общались. На лице её читались испуг, стыд и глубокое смущение, она мялась, прятала глаза, а потом тихо, почти мертвым шепотом выдала мне в лицо: — Ирочка, ты Стаса больше не ищи и не жди, моя дочь беременна от него, они женятся как ей исполнится 18.

Бум. Оглушительный, леденящий удар в солнечное сплетение, от которого у меня в глазах потемнело, а воздух разом вышибло из легких. Будущей невесте Стаса едва исполнилось шестнадцать лет. Она была самой младшей девчонкой из нашей старой компании, моей бывшей подружкой, над которой Стас при мне всегда пренебрежительно подшучивал, высмеивал и вообще не воспринимал всерьез. Какая же это была дешевка. Вся эта деревенская идиллия рассыпалась прахом.

Я всегда знала, что эта глупая девочка все время нашего общения изо всех сил старалась быть похожей на меня во всем: она красилась точь-в-точь как я, копировала мои жесты, а когда я отдавала ей свои старые вещи, она с гордостью носила их, пытаясь натянуть на себя мой образ. В моих глазах да и по факту она была глупым, несмышленым ребенком. Но этот грязный, абсурдный финал наших некогда чистых отношений в одну секунду, словно тяжелым тумблером, выжег внутри меня абсолютно все, что у меня когда-то было к Стасу. Боль была острой, но этот человек был просто навсегда стерт и вырезан из моей вселенной.

Я продолжала неподвижно сидеть за деревянным столиком кафе, тупо глядя в одну точку перед собой и не замечая шума вокруг, когда в сумке требовательно и громко заорал телефон. На экране вспыхнуло имя Саши. Я взяла трубку, и его голос на том конце провода впервые за все это лето прозвучал непривычно мягко, даже бережно и заботливо: — Ира, привет, мне срочно нужно ехать по делам в Ростов, прямо сейчас, в ночь, дождь стеной, я безумно боюсь уснуть за рулем в темноте, поехали со мной штурманом?

Для меня этот звонок в ту секунду стал реальным спасательным кругом, брошенным прямо в ледяную воду моего оглушительного, звенящего одиночества после новости о Стасе. Мне нужно было срочно бежать отсюда, забыться, смыть этот позор и доказать самой себе, что я жива, желанна, красива и кому-то на этом свете нужна. — Поехали, — коротко ответила я.