- -
- 100%
- +
После увольнения Саши из органов мы покинули наш загородный дом в лесу и вернулись обратно в квартиру. Мы въехали в ту же самую военную высотку, с которой когда-то начиналась наша семейная жизнь, только теперь сняли совершенно другую квартиру — просторную, трехкомнатную, с действительно отличным, свежим и дорогим ремонтом. Но для меня это возвращение не было шагом вперед. Квартира находилась в том же самом доме, где жила моя свекровь. Ловушка захлопнулась с новой силой: я снова оказалась в самом эпицентре ее ежедневного контроля, прямо под боком у матери мужа, которая теперь могла контролировать каждый наш шаг буквально через стенку.
Наш вынужденный переезд обратно в высотку сопровождался тяжелыми бытовыми сложностями. Поскольку в лесной усадьбе еще оставалась приличная часть наших вещей, забирать их приходилось постепенно. Оставить дом абсолютно пустым мы побоялись, опасаясь, что его просто-напросто обнесут местные воры. Поэтому мы приняли решение разлучить наших животных: маленькую преданную дворняжку мы забрали с собой на десятый этаж, а нашего любимого палевого лабрадора оставили охранять участок. Саша дважды в день мотался на дом, чтобы покормить пса и проверить порядок.
Все оборвалось на третий день. Саша вернулся из этой поездки совершенно невменяемым — он буквально зашел в квартиру в слезах, раздавленный и плачущий навзрыд. Оказалось, что соседи, которые жили в том районе, зачем-то выпустили со своего двора огромных, агрессивных собак, и те, сорвавшись с цепей, перемахнули через наше ограждение и залезли во двор. Нашего лабрадора загрызли прямо на месте, без шансов на спасение. Для Саши, который при всей своей жесткости искренне любил этого пса, гибель животного стала страшным ментальным ударом. Но самый тихий, пронзительный ужас начался дома. Наша маленькая дворняжка, оставшись в квартире, будто уловила это страшное известие на каком-то подсознательном уровне. Она впала в глубочайшую депрессию, целыми днями неподвижно лежала на коврике в углу и отказывалась от еды. Я своими глазами видела, как из ее глаз катились самые настоящие, крупные собачьи слезы. Она понимала абсолютно все. Через пару недель, полностью иссохнув от этой невыносимой тоски по погибшему другу, она тоже тихо умерла у нас на руках. Потеря обеих собак за такой короткий срок превратилась в колоссальный, удушающий стресс для всей нашей семьи. Сашина психика, и без того расшатанная потерей погон, окончательно дала глубокую трещину.
В тот самый злополучный день мы даже не ссорились. Между нами уже давно не было громких скандалов — после смерти собак мы вообще практически перестали общаться, существуя в квартире как два абсолютно чужих, безмолвных призрака. Тяжелая тишина в комнатах давила на уши. Наступила ночь. Саша по привычке закрылся один на нашей новенькой, отремонтированной кухне и в полной темноте глушил пиво, уходя в свой стеклянный, невидящий анабиоз. Я, измотанная дневными заботами с Тёмой, долго не могла уснуть, ворочаясь в постели. Посреди ночи я встала, чтобы дойти проверить ребенка, и тихо пошла по темному коридору.
Грохот раздался ровно в ту секунду, когда я поравнялась с кухонным проемом. Оглушительный, раскатистый выстрел из охотничьего ружья буквально встряхнул стены нашей высотки. От этого звука у меня перехватило дыхание, а сердце мгновенно улетело куда-то в горло. В квартире пахнуло едким пороховым дымом, а по ногам больно полоснуло веером разлетевшихся осколков. Заряд дроби в упор прошил новенький холодильник и с мясом выдрал кусок бетонного пола под дверью, швырнув в меня месиво из бетона. Каменное оцепенение сковало все тело, а к внутренностям подкатила чисто физическая тошнота от этого внезапного, леденящего безумия. Саша стоял посреди кухни в сизом, удушливом тумане. В руках у него было огнестрельное оружие, а взгляд, устремленный в развороченный пол, казался диким. Маленький Тёма в соседней комнате даже не проснулся — его спас крепкий младенческий сон, но эти летящие мне по ногам осколки в одну секунду разнесли остатки моей сломанной семейной жизни.
Самое странное, что этот выстрел подействовал на Сашу как ледяной душ. Увидев меня на пороге, он словно мгновенно протрезвел, наткнувшись глазами на результаты собственного безумия. На его лице впервые за многие месяцы отразился неподдельный, дикий испуг — он сам до смерти испугался того, что только что натворил в этой минутной вспышке ярости. Он медленно опустил ружье, посмотрел на меня своими внезапно ставшими осмысленными глазами и тихо, но очень твердо произнес фразу, которая отпечаталась в моей памяти навсегда: — Собирай ребёнка и уезжайте. Прямо сейчас. Дважды повторять мне было не нужно. Пелена с моих глаз спала в ту же секунду — я отчетливо поняла, что если останусь здесь хотя бы еще на один день, это закончится настоящей трагедией. В абсолютном, лихорадочном безмолвии я кинулась в спальню, судорожно швыряя в сумки детские вещи, памперсы и документы. Руки тряслись мелкой дрожью, но в голове горела одна единственная, четкая мысль: бежать. Я набрала номер своего родного брата, и, услышав мой сорванный, испуганный шепот, он без лишних вопросов коротко бросил в трубку: «Выезжаю».
Брат приехал к нашей высотке на самом рассвете, когда серое утреннее небо только начинало светлеть над панельками. Мы лихорадочно тащили сумки вниз по лестнице. Саша вышел следом за нами на крыльцо дома. Перед тем как отпустить меня, он молча, без лишних слов сунул мне в ладонь триста рублей — это была вся его «помощь», все деньги, с которыми я уезжала с маленьким ребенком на руках. Он стоял там, на фоне утренней сырости, как каменное, безжизненное изваяние — молчаливый, бледный, с опущенными руками. Он просто неподвижно смотрел на то, как мой брат грузит наши вещи в багажник машины, как я бережно прижимаю к себе спящего Тёму. Саша не сделал ни единой попытки подойти, извиниться, остановить меня или забрать ребенка. Он проводил нас своим тяжелым, мертвым взглядом, пока машина не сорвалась с места. Мы уезжали обратно в безопасный дом к моей маме, и глядя на удаляющийся силуэт высотки в окне заднего вида, я впервые за много месяцев сделала глубокий, чистый вдох, твердо зная, что в эту клетку я больше не вернусь никогда.
Глава 5. План маневра
Когда машина брата наконец затормозила у маминого дома, меня накрыло странное состояние. Моральное истощение смешалось с чистой, почти детской радостью. Мы с Артёмом наконец-то находились в безопасности. Больше никакой ледяной ярости мужа, ночных погромов и глухого страха за завтрашний день. Самой мамы дома не оказалось — она как раз уехала работать в горы вахтовым методом на две недели. На той высоте мобильная связь не ловила вообще, поэтому она даже близко не догадывалась, что ее дочь с трехлетним ребенком только что сбежала от вооруженного безумия. Я осталась в пустом доме один на один со своей новой реальностью.
Чтобы вы понимали масштаб катастрофы: Тёме только исполнилось три года, подгузники улетали со скоростью света, а стоили они приличных сумм. Эти две недели стали жесткой школой выживания. Мы питались исключительно тем, что я находила в маминых закромах: крупы на полках, старые закатки в банках, какие-то остатки на дне морозилки. Я экономила каждую крошку и высчитывала в уме баланс до копейки. Попросить о помощи окружающих гордость не позволяла. Мама не на связи, брат помог чем смог, а идти к знакомым девчонкам и рассказывать, что мне элементарно нечем кормить ребенка, было невыносимо стыдно. И все же, вопреки этой нужде и пустой каше на завтрак, родные стены дарили покой. Мое утро теперь начиналось с тишины.
При этом меня накрыла жуткая, парализующая паранойя. Я панически боялась даже просто выйти за калитку на улицу и дойти до ближайшего продуктового магазина. Мне казалось, что Саша караулит меня за каждым деревом, следит за каждым моим шагом и прямо сейчас выскочит из-за угла, чтобы силой отобрать у меня Тёму. Из-за этого страха я неделями безвылазно сидела в четырех стенах, вздрагивая от любого скрипа половицы. У нас даже толком не было нормальной одежды с собой — мы ведь рассчитывали в спешке, что бывший муж нам привезет оставшиеся вещи.
Правда, Сашино семейство не собиралось оставлять нас в покое. Практически сразу начался жесткий телефонный штурм. Саша звонил без остановки, умолял вернуться и клялся, что тот случай с ружьем был ошибкой. В один из дней к нашему двору приехала свекровь. Я наивно надеялась, что она привезет внуку хотя бы базовый набор продуктов — молока, хлеба или пачку детской смеси. Но свекровь даже не зашла в дом. Она остановилась у калитки и с гордым, благодетельным видом протянула мне огромный мешок дешевых кукурузных палочек: — Вот, Ирочка, Тёме гостинец от бабушки. Я смотрела на этот копеечный сладкий фастфуд, понимая, что в кармане ровно ноль, и чувствовала, как внутри все каменеет. Это выглядело как циничное издевательство над нашей ситуацией. Я молча сжала зубы, приняла пакет, защелкнула замок калитки и мысленно пообещала себе: я выстою и поднимусь назло вам всем.
Когда мама наконец вернулась с вахты и увидела меня — похудевшую, бледную, с темными кругами под глазами, она замерла на пороге. Я взахлеб рассказала ей про выстрел, пробитый холодильник и Сашины триста рублей. Мама пришла в ужас, но проявила мудрость. Она сразу же поехала в магазин и купила нам с Тёмой кучу нормальных вещей, которых нам так не хватало после побега. Видя, что я все еще нахожусь на грани срыва и боюсь каждого шороха, мама настаивала, чтобы я на пару дней уехала к близким друзьям в другой город, просто сменить обстановку. И это сработало. В чужих декорациях я смогла сделать первый нормальный вдох и поняла: кошмар закончился, сын со мной, мы прорвемся.
Радость от возвращения домой постепенно сменилась бытовым приземлением. Я начала отчетливо понимать, что долго оставаться здесь не смогу. Мы с мамой безумно любили друг друга, но ужиться двум взрослым женщинам на одной территории — это был тот еще квест. У нас вообще не совпадали ценности, мы совершенно по-разному смотрели на быт и на воспитание ребенка. Из-за этого на кухне то и дело вспыхивали споры. Чтобы сохранить теплые отношения и вернуть себе самостоятельность, мне нужно было уходить, но прежде требовалось разгрести хаос в жизни. Сначала я приложила титанические усилия, чтобы устроить трехлетнего Тёму в детский сад. Когда заветная путевка наконец оказалась у меня на руках, внутри чуть-чуть отпустило — появился первый плацдарм для маневра.
И вот, когда с садиком вопрос решился, я пошла восстанавливаться в институт. Сделала я это исключительно под диким давлением мамы. Сама я никогда не держалась за эту учебу, душа к ней не лежала вообще. Мне безумно хотелось заниматься рекламой и креативом, но в нашем городе такого направления тогда попросту не существовало. Мама же жила своими старыми устоями и свято верила, что высшее образование — единственный путь к стабильности. Чтобы успокоить ее измотанные нервы, я пошла на компромисс и поступила в другой вуз на чуждые мне экономические дисциплины. Я ходила на пары без малейшего интереса, как робот. Меня хватило ровно на одну сессию, которую я сдала просто для галочки. Корочки мне по сей день ни разу в жизни не пригодились, да я в итоге так ничего там и не окончила. Реальность требовала не зачеты сдавать, а банально выживать.
Учебу нужно было оплачивать и содержать Тёму. В кошельке по-прежнему гулял тоскливый ветер. От безысходности я попыталась устроиться на работу прямо в стенах этого института. Я буквально умоляла руководство взять меня кем угодно — хоть секретарем на какую-нибудь пыльную кафедру, хоть обычной уборщицей с тряпкой. Мне до смерти нужна была любая стабильная копейка, чтобы вовремя платить за садик. Но мне жестко отказали — все места были заняты.
Тогда я зарылась в объявления и начала лихорадочно искать другие варианты. Вдруг наткнулась на вакансию в агентстве недвижимости, где крупными буквами обещали твердый, гарантированный оклад — 25 000 рублей. Для меня тогда это были просто огромные деньги, и я мертвой хваткой вцепилась за этот шанс. Но на первом же собеседовании меня ждал облом. Выяснилось, что меня банально обманули для привлечения внимания: никакой вакансии с окладом в природе не существовало, а работать предлагалось исключительно за процент от будущих сделок. Я жестко, со всей своей гордостью отказалась от таких условий. Наверное, я бы просто ушла и разрыдалась на улице, но собеседование проводила руководитель отдела продаж Ольга Ивановна — удивительно теплая и мудрая женщина. Почувствовав ко мне человеческую симпатию, она тихо сказала мне вслед: «Попробуй все-таки перезвонить. А если совсем ничего не наладится — просто приходи ко мне в отдел».
Ее слова прямо запали мне в душу. Прошла неделя, ситуация дома становилась критической, и я решилась на отчаянный, абсолютно наглый шаг. Надев свою единственную приличную блузку болотного цвета, я без всякого предупреждения пришла прямо в офис агентства. Нашла отдел Ольги Ивановны, послушав ее, спокойно села за первый же свободный стол и просидела так полдня, делая вид, что так и надо, пока дожидалась директора. Когда руководитель наконец появился в дверях, он в полном недоумении остановился перед моим столом и нахмурился: — Вы вообще кто? Я посмотрела на него прямо, открыто и дерзко. Мой безумный поступок его не разозлил — напротив, он мгновенно оценил эту настойчивость и мой стальной характер. Ему в бизнесе нужен был именно такой пробивной человек, который не боится закрытых дверей. Он внимательно оглядел меня с ног до головы и вдруг спросил с усмешкой: — А почему ты в такой грустной, темной одежде? Я растерялась и даже не знала, что ответить — в тот момент мне было совсем не до ярких нарядов, я думала, где взять средства на жизнь. Следующим вопросом он спросил, сколько я вообще хочу зарабатывать. — Двадцать пять тысяч, — ответила я, ориентируясь на сумму из обманчивого объявления. Директор только покачал головой, строго посмотрел на меня и произнес фразу, которую я запомнила на всю жизнь: — Нет. Больше даже не думай о таких маленьких цифрах. Ты должна планировать совсем другие, гораздо большие суммы. Никогда не бойся заявлять о большем. Он принял меня на работу в тот же день, сделав единственным сотрудником в отделе с гарантированным, твердым окладом. Он в первый же час преподал мне важнейший жизненный урок: ценить себя, свой потенциал и никогда больше не соглашаться на жалкие крохи. Наш личный локомотив карьеры тронулся с места.
Глава 6. Рекламный марафон
Ольга Ивановна не просто дала мне работу — она, сама того не ведая, заложила во мне фундамент на всю оставшуюся жизнь. Самой рекламе она меня не учила. Она научила меня кое-чему гораздо более ценному — колоссальной работоспособности и умению находить выход абсолютно из любой ситуации.
У нее никогда не было такого понятия, как «безнадежный клиент» или «безвыходное положение». Из любой точки она всегда находила решение. И этот навык я несу с собой до сих пор.
Но главное — она была человеком безграничной души. Со мной и с каждым сотрудником в агентстве Ольга Ивановна общалась как настоящая мамочка. Мы делились с ней не только небольшими проблемами, но и всем, что болит в душе. Она всегда искренне погружалась в жизнь каждого, выслушивала, сопереживала и старалась помочь всем, чем только могла.
Мы общаемся с ней по сегодняшний день. И каждый раз, сталкиваясь с очередным жизненным или бизнес-вызовом, я вспоминаю ее уроки и выражаю ей искреннюю, безграничную благодарность.
С самого первого дня работы в агентстве завертелся такой мощный рабочий марафон, что у меня буквально открылось второе дыхание. Мы совместно с директором и Ольгой Ивановной пробовали абсолютно разные задачи, нащупывая, где я смогу выдать максимум. И я нашла свою золотую жилу — с головой ушла в рекламу. Эта сфера манила меня нереально, а новые знания я впитывала как губка. Начался, пожалуй, самый азартный период моей жизни. Я работала вообще без выходных, в режиме двадцать четыре на семь. Днем выполняла текущие задачи в офисе, а ночами напролет сидела у монитора. Сама, буква за буквой, методом тыка училась настраивать рекламные кампании. Мой сон сократился до каких-то жалких трех часов в сутки. Из этого полусна меня каждое утро вырывал противный звонок будильника, и я снова летела в офис. В таком бешеном ритме времени на институт просто физически не осталось. Рисковать единственной работой, которая реально кормила моего сына, ради нелюбимого вуза я не могла и не стала. На этой учебе была окончательно поставлена жирная точка.
Параллельно за стенами офиса продолжался мой личный изнурительный ад. Саша категорически не собирался оставлять меня в покое и давать мне спокойно дышать. Начался затяжной, изматывающий кошмар с преследованиями, караулом у маминого дома и бесконечными угрозами в трубку. Он регулярно звонил по ночам и ледяным тоном обещал забрать Тёму, лишить меня родительских прав и стереть меня в порошок. Пытаясь запугать меня окончательно и раздавить морально, чтобы я приползла обратно, он решил сыграть на опережение и пошел в юридическую атаку, сам подав заявление на развод и определение места жительства ребенка. Чтобы картинно продемонстрировать суду свое мнимое благородство и чистую совесть, он одновременно сам на себя подал на алименты. Мол, смотрите, какой я образцово-показательный отец, сам горю желанием содержать ребенка. Разумеется, все его бумажное благородство испарилось ровно в ту секунду, когда судья ударил молотком — никаких реальных денег Саша мне, естественно, не платил.
Эти судебные тяжбы отнимали у меня последние крошечные силы, я ходила туда как на казнь, а телефон просто разрывался от его бесконечного психологического прессинга. Накануне очередного заседания, когда внутри уже просто не осталось ресурсов терпеть этот непрекращающийся страх, я зашла в церковь. Я стояла там одна у икон и просто искренне, со слезами просила Бога, чтобы весь этот затянувшийся кошмар наконец-то закончился, и нас с сыном оставили в покое.
Произошло настоящее чудо. Ровно на следующее утро мой телефон, который до этого не умолкал ни на час, внезапно стал абсолютно ручным и тихим. Он просто замолчал. Вся эта лавина угроз и преследований испарилась в один миг, а сам бракоразводный процесс в суде после этого прошел на удивление спокойно и ровно. На заседании я твердо, со стальным выражением лица стояла на своем. В итоге закон оказался на моей стороне: суд я выиграла подчистую, и Тёма официально остался жить со мной. Главную, самую важную победу в своей жизни я одержала — мой ребенок был со мной, в моих руках.
Ровно через месяц настал день Икс — моя первая настоящая зарплата. Когда я держала в руках эти долгожданные двадцать пять тысяч рублей, у меня внутри все ликовало. Я не побежала покупать себе шмотки, которых у меня почти не осталось после побега. Я не стала откладывать их на будущее. Я привезла всю эту сумму до копейки к маме в дом. Я потратила эти деньги подчистую на то, о чем мама так давно просила, но сама не могла себе позволить. Полностью оплатила и организовала замену старых, рассохшихся деревянных рам на новые пластиковые окна во всем доме, а еще заказала большой, красивый шкаф в прихожую. В моих карманах снова гулял тоскливый ветер, но для меня это был принципиальный, жизненно важный шаг. Я закрывала свой внутренний долг за те недели, что мы с Тёмой жили на ее запасы круп. Но главное — этим поступком я раз и навсегда лишала маму возможности упрекнуть меня в будущем или сказать свысока свое любимое: «А я же тебе говорила!». Я справилась. Окна стояли, шкаф был заказан, мой тыл был чист, и никто больше на свете не имел права усомниться в моей силе. И сразу же после этого, окончательно зафиксировав свою независимость, я сделала следующий шаг — сняла комнату в общежитии.
Переезд в общежитие стал для нас с Тёмой настоящим пересечением личной границы, за которой начиналась полная, ни от кого не зависящая свободу. Эту комнату сдавал мой близкий товарищ, поэтому с арендой все решилось быстро и без лишней бумажной волокиты. Пространство было крошечным — всего двенадцать квадратных метров, старый скрипучий паркет, раковина в углу и вечно урчащий холодильник. Но когда я занесла туда наши немногочисленные сумки и закрыла за собой хлипкую дверь, у меня внутри впервые за долгое время воцарился покой. Это были наши личные двенадцать метров. Здесь не было чужих вещей, не было удушающего контроля свекрови, маминых упреков и вечного страха перед непредсказуемым мужским безумием. Я была здесь абсолютной хозяйкой.
Наш новый быт обустраивался на ходу. Каждую свободную копейку я тратила на то, чтобы превратить эту спартанскую конуру в уютное семейное гнездышко для сына. Мы вместе выбирали яркие шторы, раскладывали его игрушки на полках и создавали свою маленькую, закрытую от всего мира вселенную. Тёма быстро привык к новому месту, его смех заполнял все пространство комнаты, и этот звук окончательно выжигал из моей памяти остатки прошлого.
Однако за порогом общежития меня ждал суровый, изнурительный марафон. Детский сад, куда с таким трудом удалось выбить путевку, находился на самой вершине крутой горы. Каждое мое утро превращалось в жесткий физический квест. Будильник безжалостно звенел в половине шестого утра. Я лихорадочно собирала сонного Тёму, и мы выходили в утреннюю сырость. Начинался изматывающий, тяжелый подъем на гору. Зимой, в гололед, сквозь пронизывающий ветер и метель, этот склон превращался в настоящее испытание на прочность. Я буквально ползла по этой обледенелой тропинке в дикий холод, преодолевая каждый метр и изо всех сил удерживая за руку Тёму, чтобы мы оба не покатились вниз. И самым отвратительным в эти минуты было то, что Саша прекрасно знал наш график. Не раз и не два бывали утренние моменты, когда мы в мороз из последних сил карабкались по этому склону, а он в тепле своей машины цинично и демонстративно проезжал прямо мимо нас, обдавая нас дорожной пылью и выхлопными газами. Он просто смотрел на наши мучения из окна и ехал дальше. Внутри все клокотало от обиды и злости, но этот цинизм только заставлял меня еще сильнее сжимать зубы и упрямо шагать вверх. Мы успевали до закрытия ворот вопреки всему.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.