Перерождение

Через минуту туфля была найдена. Слезы на щеках у Лиды высохли. Все девчонки вернули мамины туфли практически без изъяна.

Об этом эпизоде своей жизни Катя часто вспоминала и рассказывала своим детям.

Троица в 1902 году пришлась на 15 июня. Работать в такой праздник грех, и вся православная Бешкуртка – Вакуф гуляла. В каждом дворе стоял стол с нехитрой снедью и графином виноградного вина. Навещая родню или принимая гостей за накрытыми столами, бешкуртковцы обходились блинами, винегретом, солеными огурцами и помидорами, мочеными яблоками и арбузами, прошлогодним салом и домашними копчеными колбасами. Вино – не в счет. Его было сколько хочешь, на любой вкус: сухое и полусухое, крепленое, сладкое и полусладкое, для особых ценителей - чача. К вечеру деревня пела и плясала.

На второй день парни с девчатами надумали сходить в соседнюю деревню. Говорили, что там объявился хороший гармонист. Будто он здорово аккомпанирует, ведет хороводы, шутит, поет веселые песни, словом, готовый тамада.

- Как вы пойдете? – спрашивали девчата парней. – С какими глазами явитесь? Ведь в прошлый раз накинулись на них, как отъявленные бандиты.

- Ничего, - перемигнулись ребята, - мы знаем, как вину загладить. Найдем подход.

По дороге широкоплечий Дмитрий не сводил глаз с Екатерины. Девушка давно ему нравилась, но Катина строгость не позволяла проявить это чувства как-то непристойно, с шутками. Он никак не мог придумать повода для серьезного разговора. От природы бойкий, он перед ней робел, будто и с девчонками никогда шашни не водил. И как он сейчас завидовал Ваське Колосову, который всю дорогу с Катей непринужденно болтал! «Ничего, - успокаивал себя Дмитрий, - сегодня я должен объясниться. Отобью Катю у Васьки!»

Ново – Ивановская молодежь была уже вся на улице. Подростки играли в лапту и городки, качались на качелях, украшенных разноцветными ленточками. Кто постарше - водил хоровод с березкой, который тут же расступился перед гостями. Невысокий крепыш махнул рукой гармонисту –и музыка смолкла.

- Что, гости дорогие? Пожаловали? – наступали местные, закатывая рукава рубах. – Щас мы вас встретим!

- Не серчайте, ребята. Мы к вам мириться, - Дмитрий Баранов протянул огромную, в два с половиной литра бутыль медовухи.

Новоивановские обмякли, заулыбались, дружба возобновилась.

- Ну, что ж, мы хорошим гостям всегда рады! Милости просим, - улыбнулся старший, забирая бутыль.

Танцевали краковяк, польку – бабочку и «Ворота». В одну из пауз Васька Колосов заказал гармонисту «Камаринскую». Хозяева удивились: танец, как и «цыганочка», не каждому по плечу. Тут нужна подготовка. Все с интересом смотрели на Колосова, ожидая, что именно он покажет класс. А тот повернулся к Дмитрию.

- Попросим! - делал он жест руками, указывая Дмитрию в центр площадки.

Все захлопали. В эту минуту Митя готов был треснуть товарища по башке. Васька был единственный, кто знал, что Митя тайком уже полгода разучивает «Камаринскую», и помогает ему в этом деревенский учитель. И еще он доверил товарищу тайну, что делает это для того, чтобы обратить на себя внимание Кати на каком – нибудь гулянье.

Деваться было некуда. Показав Ваське увесистый кулак, Дмитрий, как в омут, бросился в круг. Попав в такт музыке, притопнув каблуками и забыв о зрителях, Митя начал выделывать коленца. Еще минуту назад казавшийся нескладным высокий юноша преобразился. Он легко опускался в присядке и тут же взлетал, раскинув ноги в шпагате, казалось, будто у него за спиной вырастали крылья. Он быстро отрывал руки от земли в полуприсяде, попеременно выкидывая вперед ноги. Номер он закончил под дружные аплодисменты. Митя украдкой посмотрел на Катю и понял: довольна! Улучив момент, подошел к ней и сказал:

- Давай пораньше уйдем домой.

Девушка опустила голову и согласно кивнула. Только солнце начало клониться к закату, как они отправились за околицу. И тут Дмитрий без предисловий выпалил, будто боясь, что так и не решится:

- Я давно люблю тебя, Катя. Пойдешь за меня замуж? – и замер, ожидая ответа.

Сердце ее глухо колотилось, готовое выскочить из груди. Он в темноте не видел ее лица, и мгновение, пока не слышал ее голос, показалось вечностью.

- Пойду, если отец с матерью разрешат.

Митя очень нравился Кате, но девичья честь ни разу не была запятнана улыбкой или игривым взглядом. Катю родители в этом отношении держали строго.

Что родители, главное – она согласна! Митя почувствовал себя на седьмом небе. Переполненный счастьем, он говорил и говорил без умолку. Молодые не заметили, как пришли домой.

- Жди сватов, - сказал на прощание Дмитрий, коснувшись Катиных пальцев.

Он помчался на другой конец деревни к женатому брату Федору и разбудил его стуком в окно. А наутро с ним пришел к отцу. Тот выбор сына одобрил. В дом Непретимовых отправились солидной делегацией. Чем ближе подходили к дому будущего тестя, тем волнение все больше и больше захлестывало Дмитрия: вдруг Катя передумала, или ее родители откажут в сватовстве.

Семейство будущего свата было в сборе, видимо, их ждали. Поздоровавшись и пожелав хозяевам богатства и долгие лета, Баранов - старший сказал:

- Иван, знаешь, зачем мы с сыном пришли?

- Не ведаю, но догадываюсь.

-Хочу породниться. Отдай за Дмитрия Екатерину. Она согласна стать его женой.

- Не отдам!

- Почему? Сын мой плох?

- Другое. В доме нужны женские руки. Знаешь ведь, что моей жене помощь нужна. Много лет болеет.

Баранов переглянулся с сыновьями, и старший одобрительно кивнул.

- Проблема, конечно, серьезная, но мы ее порешаем. Если захочешь, не твоя дочь придет к нам в дом, так мой сын будет жить у вас.

- А что скажут люди? Традицию нарушаем.

- Деревенские все поймут и, думаю, нас не осудят.

По обычаю, следовало пропивать невесту. Мать Кати достала из погреба закуску и вино. За рюмкой будущие сваты стали обсуждать детали свадьбы, которую наметили на начало сентября. Дмитрий отправился домой, негоже сидеть за столом с девушкой.

Утром отец Дмитрия пошел в церковь договариваться о дате свадьбы и венчании молодых, встретился с деревенским гармонистом, договорился с портнихой. Свадебное платье жених должен преподнести невесте, поэтому Дмитрий отправился к лучшей портнихе на все примыкающие к Новому Крыму деревни.

- Вы, Матрена Самойловна, сшейте так, чтоб моя Катерина была, как принцесса. Она у меня красавица! Я денег не пожалею.

- И то я думаю: как Катя на тебя глянула? И красавица, и не из бедных.

- А нешто я урод какой? – удивился Дмитрий.

- Да не урод, Митрий. Не урод! Но Екатерина могла и покраше тебя найти жениха, позавиднее. Ты ж всегда до девок страсть как охоч был!

- Раньше правда был охоч, пока Катю не разглядел. Она у меня нужды не будет знать. На руках ее носить буду.

- Твои слова да Богу в уши! Ладно. Будет у Кати платье, как у королевишны.

Наталья за это лето воспряла, окрепла, уж очень ей хотелось, чтоб у дочки свадьба прошла правильно, по традиции, и она сама пошла в дом мужа хозяйкой.

- Пусть у вас все будет, как у людей. Спасибо Барановым за предложение прийти жениху к нам в дом. Но и я обузой не буду, помогать буду, чем смогу. Мальчишки выросли, сами много по хозяйству делают. Да и Константин присмотрел твою подругу Машу. Коль не будет балбесом, так сватов зашлем. Будет мне Машенька нам помощницей.

Вовсю готовился к свадьбе и отец Кати. Иван Дмитриевич в деревне слыл любителем спиртного. Вина, которое делалось в доме из собственного винограда, хватало только до Нового года или до весны. А как прожить без увеселительного напитка еще полгода, для родителя было проблемой. Он брал у соседа в долг жбан - другой вина до лета, но и их хватало ненадолго. Отец Кати любил с родными и соседями застолье.

Как – то, возвращаясь из Феодосии, он подвез на своей бричке мужичка из соседнего хутора. Разговорились. Сначала о посадках, хозяйстве, потом речь зашла о выпивке. Иван Дмитрич рассказал, что они с будущим сватом готовятся к свадьбе детей, прошлогоднего вина мало, новое еще совсем молодое. Попутчик развязал мешок и вытащил бутылку самогона.

- На –ко, попробуй!

Выпили. Ивану Дмитричу понравился вкус самодельного спиртного.

- Из какого продукта произвел?

- Из свеклы.

- Надо же! - удивился Катин отец, – не подумал бы.

В Крыму гнать самогон не приято было. В каждом хозяйстве виноградные плантации, так что производство вина - обычное явление в хозяйстве. Другое дело - кто и как его употреблял.

Дома Иван посоветовался с Натальей. Та, махнув рукой, только и произнесла:

- Делай, что хочешь, но я не участвую в твоем самогонном деле.

Катин отец заварил свекольную бражку, стал ждать, когда она поспеет. Наконец, когда брага «вызрела», он начал капля за каплей собирать драгоценную «огненную воду» в посудину, с осторожностью переливать в четвертную бутыль. Так набралось несколько литров. Завершив долгий процесс, собрал осевшую бурду в бадью и попросил Катю вылить содержимое в отхожее место, которое находилось в конце огорода. Тащить туда емкость оказалось для девушки делом непосильным. Посмотрев, что во дворе, кроме индюков и индюшек, никого не было, она потихоньку вылила содержимое бадьи в канавку за сараем, не придав значения тому, что поблизости нагуливали вес птицы. Вальяжно прохаживающие по своей законной территории, они вдруг наткнулись на еще теплые сладкие кусочки свеклы и начали их с жадностью клевать.

Через час - другой изрядно принявший «на грудь» свежего самогона Иван Дмитрич вышел на крыльцо и увидел, что его дорогое птичье хозяйство валяется под плетнем, прижав лапы к груди и откинув головы. Он в отчаянии закричал жене:

- Наталья! Быстрей сюда! Вся наша птица подохла, верно, отравил кто-то! Заразы! Позавидовали нашему двору! Заразы! Прибью, коль найду! – угрожая бутылью, кричал он.

Выскочила Наталья и замахала руками, причитая:

- О, Господи, что же теперь делать-то. Ах, окаянные, да кто ж руку-то поднял на бедную птицу?!

Тут появилась соседка.

- Индеек теперь на вернешь, давай-ка, Наталья, птицу ощиплем. Помогу. Хоть пух и перья сохранятся. Сгодятся на подушки и перину. Все в приданое пойдет.

- Катя, иди, помогай птицу ощипать! – плача, позвала Наталья. – Надо будет мясо в холод убрать.

Катя дергала перья и размазывала слезы по щекам. Она побоялась сказать матери, что птиц отравила она. И ведь как не вовремя! Перед свадьбой остаться без угощения гостям было совсем не дело. Женщины быстро ощипали несколько птиц и сложили тушки в сарай.

- Завтра придется убрать всех, разделать, - убивалась Наталья.

Спустя часа два отец глянул в окно и оторопел: по двору к дому, неуклюже переваливаясь с лапы на лапу, плелось пьяное, ничего не понимающее птичье стадо, в котором перемежались абсолютно голые и сильно потрепанные индюки.

- Живые! - в один голос выдохнули родители и выбежали во двор. – Катерина! – с угрозой в голосе крикнула мать. – Ты куда вылила свекольную гущу?

- Ой!.. - Катя от греха юркнула в свою комнатку.

Долго они потом ждали, пока их «лысая гвардия» обрастет пушком. А вся деревня покатывалась со смеху, вспоминая Катерину и мать с соседкой, которые, не разобравшись, ощипали пьяных индеек и индюков.

В первую субботу сентября единственная улица Бешкуртки - Вакуф огласилась звоном поддужных колокольцев. Жених и невеста ехали в мягко покачивающейся на рессорах бричке, запряженной парой лошадей. На облучке восседал друг Вася Колосов. На обычных дрожках с соседних хуторов ехали братья и сестры с обеих сторон, с ними Эмма и другие друзья. Приехали из Феодосии тетя Полина с мужем - порадоваться за Катю.

Взметая пыль и распугивая деревенских собак, пытающихся укусить за колеса, экипажи подъехали к церкви.

Во время венчания невеста вдруг вздрогнула: от волнения у Кати задрожала рука, свечка наклонилась, и расплавленный воск потек ей на запястье. Екатерина сжала зубы, но не выпустила из обожженной руки свечу. Церемония продолжалась, молодые обменялись кольцами. Весь день Катя пыталась не думать о том, что случилось. Она считала, что если не подпускать эту мысль к сердцу, то она забудется, и никогда ничего дурного с ними не произойдет.

У родительского дома молодых встречали хлебом - солью. Гостей пригласили за столы, заставленные едой. Натальины помощницы подавали тушенную с мясом картошку и капусту, гречневую кашу с салом, куриц и сазанов, запеченных в тесте, копченые окорока. Были и всевозможные закуски из лука, щавеля, овощей, виноградных листьев, заправленные сметаной и ароматным маслом, пахнущим семечками и орехом. Блюда были татарские, русские, немецкие, еврейские, украинские. Пили вино и самогон – каждый, что хотел.

«Горько!» молодым не кричали. Целоваться на людях в деревне было не принято. Все шло своим чередом. Играл гармонист, молодежь танцевала. Не отставали и «старички». Женщины пели свадебные песни, залихватски исполняли частушки. Какая свадьба без них! Веселья хватало всем.

Припозднившихся гостей оказалось несколько. У каждого была уважительная причина. Архип Поливцев, деревенский пастух, был в поле, Костя Ткачев, помощник немца-ветеринара, – на выезде. Их сразу закружила свадебная карусель.

- Архип, штрафную! - протянул граненый стакан самогона Иван Русинов. - Давай! За молодых!

- Архипка! Срочно стопочку! – подхватывали родители молодых.

-Поесть бы сначала, голодный я…

- Потом. Проздравляй!

-Проздравляю! - растерянно произнес пастух, пытаясь в гудящем улье человеческих голосов разглядеть жениха и невесту, наклонившихся друг к другу и что-то друг другу шепчущих. Они, казалось, никого не видели. Они хотели, чтоб поскорее вся эта радостная толпа схлынула, и они остались вдвоем. Хотелось наговориться и нанежиться.

-Пей!

К Ивану присоединились соседи.

-Пей до дна! Пей до дна! – скандировали и хлопали в ладоши они.

Штрафник встал, сделал глубокий выдох и залпом осушил стакан.

-Молодец! Уважил! – смеялись довольные отцы жениха и невесты.

-Занюхай! - Русинов протянул горбушку каравая.

Поливцев взялся, было, за тарелку с квашеной капустой, но тут неожиданно появился тамада. Он захлопотал перед ветеринаровым помощником и Архипом.

- Опоздавшим штраф! За молодых! - и протянул рог с вином и почти вливал из него вино в рот новым гостям.

-Да мы… только что!

-Тогда за их родителей! За матерей! – мамы Кати и Дмитрия уже сидели рядышком и ободряюще улыбались Поливцеву. - Во-о-т молодец какой! Знать, и тебе повезет с невестой, как Митрию нашему, соколику ясному!

Выпить пришлось опять. В голове у Архипа раскатисто зашумело, будто волны били о валуны, гости стали двоиться. Он тыкал вилкой в тарелку, пытаясь попасть в рыбу, но не смог. Его стало клонить набок. Через час со счастливой улыбкой он сполз на лавку, потом под нее. Здесь он никому не мешал. Такая участь была уготована и ветеринарову помощнику. Свадебные мероприятия прошли мимо, о них эти гости ничего не помнили.

После свадьбы деревенские мужики и бабы дали событию отличную оценку. А особенно Архип Поливцев долго и много рассказывал, как он лихо погулял, следовательно, по всем приметам, жить после этого молодым долго, счастливо и благополучно!

И они жили счастливо. От любви рождались дети: Митрофан, Павел, Маруся.

Часть 2. БАРАНОВЫ.

1.РАССТРЕЛЯТЬ КАК НЕМЕЦКОГО ШПИОНА

- А про деда Баранова известно что-то? Хоть как жил, где умер?

- Конечно. Борис, достань из сумки бежевую папку.

Борис просмотрел несколько тонких папочек и положил на стол бежевую, с приклеенным стикером, на котором было аккуратно написано: «Баранов Дмитрий Митрофанович»

Дмитрий Митрофанович Баранов гордился своей фамилией. В основе фамилии лежит мирское имя, или прозвище Баран, частое на Руси в XVI-XVII веках. Вероятно, что прозвище Баран давалось упрямому человеку. И это было истинной правдой – Дмитрий Митрофанович был настойчивым, а скорее - настырным до упрямства. Существует также мнение, что это прозвище тюркско-татарского происхождения. Вполне возможно, и булгарское происхождение от родоплеменного наименования Баран. Некоторые Барановы – представители дворянских родов. Древнейший из них происходит от мурзы Ждана, по прозванию Баран, прибывшего в Россию из Крыма в 1430 году и служившего при великом князе Василии Васильевиче Темном "на коне, при сабле и луке со стрелами". Эти предметы вошли и в утвержденный герб Барановых. На нем изображен щит, разделенный горизонтально на две части. В верхней половине изображен натянутый серебряный лук на голубом поле. На него надет золотой ключ, и в его кольца продеты крест - накрест серебряные стрела и сабля остриями вверх. В нижней же части - бегущий белый конь на золотом поле. Именно от этой ветви Барановых вел род Дмитрия. Так что порода, стать у Дмитрия Баранова были природные.

Дмитрий Митрофанович был красавцем мужчиной. Как говорили на хуторе злые языки, не мог спокойно пройти мимо женской юбки. Для каждой девушки у него был в запасе ласковое слово, улыбка. Балагур, весельчак, гуляка – Баранов нравился и замужним женщинам. Но уличить Екатерина его было не в чем не могла – ни разу не был пойман ни за обниманием, ни за целованием, ни выходящим из чужого дома. Да и некогда ей было ловить его. Детишки были практически погодками, за ними нужен был пригляд.

Когда он уходил на империалистическую войну в 1914 году, многие женщины, не только Катя, украдкой вытирали слезы.

Катя ждала четвертого ребенка. Дмитрий Дмитриевич, названный в честь любимого мужа, родился уже в пятнадцатом году без отца. Первое время Дмитрий Митрофанович исправно писал жене письма. Затем переписка неожиданно прервалась. Сначала говорили, что он погиб, потом просто – сгинул. Через какое –то время пошел слух, что Баранов в плену у германцев. Катя стоически перенесла это известие, старалась не верить слухам и не переставала ждать мужа.

В конце 1918 года Дмитрий Митрофанович появился на хуторе. Такой же статный и красивый, внешне совсем не измученный пленом. Счастливая Екатерина после страстной встречи в закутке за занавеской накрыла для соседей стол. После нескольких рюмок спиртного Дмитрий рассказал землякам о войне, друзьях – товарищах, плене. А позже, изрядно напившись, сболтнул, что на чужбине у него обозначилась новая немецкая семья.

Катя, проплакав ночь, наутро разговорила мужа. Оказывается, как военнопленный он был приставлен в качестве батрака на ферму к богатой фрау. Там в него влюбилась ее дочь. Вскоре девушка стала ему гражданской женой. Через год родились двойняшки – девочки.

Закончилась война. В России произошла революция. Власть взяли большевики. Многие солдаты стали возвращаться домой, и затосковал солдат Баранов по Родине. Все чаще и чаще стал вспоминать свою жену Катю, трех сыновей и дочку. Этого не могла не заметить немка. Она оказалась женщиной умной, не стала насильно удерживать возле себя бывшего военнопленного. Сказала просто:

- Съезди домой в Россию, осмотрись. Не приживешься, приезжай обратно. Тут у тебя тоже дети. Ждать будем с нетерпением.

Как натуре деятельной, увлекающейся спиртным, Дмитрию Митрофановичу нередко доставалось от Кати за несанкционированные любовные похождения, которых до войны она не замечала. Однажды в ссоре он бросил жене обидное:

- Вот уеду обратно в Германию, тогда узнаешь, как жить без мужика.

Утром винился, просил прощения, целовал плечи. Но Катя запомнила его угрозу и перестала лишний раз припоминать мужу прошлое: вдруг правда бросит ее с четырьмя детьми и уедет в другую семью.

Вскоре после нескольких пьяных посиделок хутор в подробностях знал о второй семье Дмитрия Баранова за кордоном. Как водится, одни завидовали, другие злобствовали:

- Неспроста гражданская жена осталась у германцев, не иначе Митрий немецким шпиёном стал.

Если б знал тогда Баранов, во что его трепотня выльется, не хвастал бы, не бравировал, язык бы на двух замках держал. После разгрома Врангеля мобильные чекистские отряды по приказу соратницы Ленина, большевички Розалии Самойловны Землячки – товарища Демон, как ее называли, - с ноября двадцатого года фильтровали населенные пункты Крыма. Без суда и следствия расстреливали не только участников белого движения, но и сочувствующих им. Особое внимание уделяли бывшим пленным солдатам и офицерам.

Когда такой отряд появилась в районе хутора, где жили Барановы, местные активисты тут же доложили карателям, что Дмитрий Митрофанович жил в Германии и у него там вторая семья, что он оказывал материальную помощь белогвардейцам во время гражданской войны и не исключено, что являлся активным членом контрреволюционного заговора. Чего не знали, сельчане домыслили и дофантазировали.

- Интересный фрукт, - заметил один из чекистов, - по – моему, его надо доставить в Симферополь, в контрразведку. Пусть там с ним поработают. Уверен, птица он важная, многое знает.

Месяца два его допрашивали, выясняли факты, уточняли имена. Кроме амурных интересов за границей, других выявлено не было. Дмитрий Митрофанович вернулся домой. Семья облегченно выдохнула. Им показалось, что теперь все подозрения в шпионаже сняты с него навсегда.

В 1921 году в Крыму случилась сильнейшая засуха. Погибла половина посевов. А в августе начался голод, который продолжался два года и унес сто тысяч жизней крымчан. К тому же шестьдесят процентов крестьянских хозяйств осталось без скота, а двадцать восемь - без посевов. Создавшееся на полуострове и без того тяжелое положение усугубила политика молодой Советской власти, решившей преодолеть кризис путем грозных распоряжений, расстрелов, конфискаций. Все это, естественно, рождало в сознании жителей полуострова враждебное отношение к Советской власти и создавало повод для различных форм борьбы, в том числе и повстанческого движения.

Костяком повстанчества были уцелевшие офицеры и солдаты Русской армии Врангеля, махновцы, недовольные политикой советской власти крестьяне и жители городов. Поодиночке и группами они уходили в горы и образовывали там небольшие отряды. В отчетах ЧК эти формирования значились как банды «бело-зеленых". Национальный состав их был разнообразным: здесь можно было встретить русских, украинцев, крымских татар, чеченцев, греков, армян. Впрочем, существовали и отряды, целиком состоявшие из представителей одной национальности, например, крымских татар.

Добраться до повстанцев было не так - то просто. Большевики часто брали в заложники родственников контрреволюционеров и членов их семей. К июлю 1922 года по тюрьмам Крыма за связь с "бело-зелеными" сидело более тысячи человек. Многие из них впоследствии были расстреляны.

Известен один случай, когда большевики выдвинули ультиматум жителям деревень Демерджи, Шумы, Корбек, Саблы, чтобы те выдали своих земляков, ушедших в горы, иначе они сожгут населенные пункты. В ответ селяне пообещали, что в случае исполнения угрозы они вырежут всех коммунистов не только в деревнях, но и в городах Алушта, Симеиз и Судак. В итоге красные сняли свой ультиматум. Значительное число мятежников потом было выловлено и расстреляно, другое - выслано за пределы Крыма как «неблагонадежные элементы», и только немногие были амнистированы с учетом «пролетарского происхождения» и «революционных заслуг».

В 1924 году в Крыму состоялся ряд показательных судебных процессов. Один из таких процессов прошел в селе Новоцарицинское Карасубазарского района, где на скамье подсудимых оказались главы четырнадцать семей. Подсудимым вменялось в вину оказание помощи мятежникам, их сокрытие от властей. Обвинения в отношении одиннадцати человек были доказаны, и по приговору Революционного Трибунала они были расстреляны. Остальные - приговорены к различным срокам заключения.

Зная обо всем этом, Баранов жил два года в напряжении. А через два года Дмитрия снова арестовали и доставили в Симферопольскую тюрьму. В этот же день он предстал перед сотрудником Особого отдела НКВД:

- По нашим данным, ты два года назад был арестован по обвинению в связях с лицами, подозреваемыми в контрреволюционной деятельности. Как удалось уйти от суда?

- Моя вина не была установлена, и меня освободили из – под стражи.

- Неглубоко, видать, копнули, - у чекиста злобно сверкнули глаза. – Назови лица, с которыми поддерживал связь, где они сейчас?

- Я никогда ни в каких контрреволюционных организациях не состоял, следовательно, ни с кем не общался.

- Нам также известно, что ты был активным членом мятежа, - не слушая Дмитрия, продолжал капитан.

- Не был.

- Врешь! - приходя в ярость, закричал чекист. – Ты будешь говорить?

- Ничего я не знаю! – отбивался Баранов.

- Карпов, зайди сюда, - позвал следователь помощника.

В кабинете появился здоровенный детина с шомполом в руках.

- Начинай!

Палач подошел к Дмитрию, подножкой опрокинул его на пол и начал бить. Дмитрий упал навзничь, больно ударившись головой, очевидно, на несколько минут потерял сознание и не мог ни пошевелиться, ни закрыться от ударов. После двадцати ударов Карпов остановился, а офицер стал расписывать последующие пытки, если Баранов не сознается. А он должен для следствия подтвердить, что является немецким агентом и членом контрреволюционного заговора.