- -
- 100%
- +
Глава 1
2010 год
Томас Бланко живет своей размеренной бессмысленной гнетущей жизнью в Нью-Йорке. Днем он журналист, пишущий об искусстве, ночью выполняет заказы по подделке документов. Отец живет в Майами в Пальметто-Бей, но своими постоянными звонками с удушающей нарциссической заботой не дает Томасу обрести настоящую свободу. Однажды Томас получает письмо (закидывают под дверь или приносит курьер).
«Здравствуйте, мистер Бланко. Если хотите узнать правду о своем происхождении, уверяю, она вас поразит, приходите завтра в 14:00 в кафе лобби отеля The Carlyle. Оглядываться не нужно, я приду один. С уважением, ваш биологический родственник»
Томас заходит в лобби, внимательно разглядывая людей. К нему подходит самоуверенный парень лет двадцати с небольшим. Блондин, бледная кожа, россыпь веснушек, светло-голубые глаза. Слишком молодо и небрежно выглядящий для серьезного разговора, по мнению Томаса. - Мистер Бланко. Здравствуйте. Это я вам писал. Нам нужно многое обсудить.
Томас, раздираемый недоверием и любопытством: - Кем вы мне приходитесь?
- Сейчас это не важно. Вы хотите знать, кто ваши настоящие родители?
Томас на мгновение замер, не зная, что ответить. Он только вчера получил письмо, намекающее, что родители ему не родные. Ломая голову, кому и зачем это нужно, и что от него хотят, он решил испытать судьбу. Вокруг пальца его не обведут, не на того напали, а развлечься лишний раз не помешает. - И кто же они? Поразите меня (немного издевательским тоном).
Парень уловил интонацию и продолжил: - Вашего отца звали Карлос Силва, а мать Ильза Гессен. Вы родились в Буэнос-Айресе, в тюрьме ЭСМА. После рождения вашу мать накачали седативными, раздели и сбросили с вертолета в Атлантический океан. Мне продолжать?
Томас почувствовал легкий холодок по всему телу. У него не было причин верить этому странному парню, но его слова подтверждали то, что он всю жизнь чувствовал – он в этой семье чужой. - Продолжайте. - Сухо проронил Томас.
- Ваш дядя Дитрих оставил вам скромное состояние в Швеции. Вы можете вступить в наследство в любой момент, после прохождения ДНК теста.
- Сколько? - Спросил Томас с легким раздражением.
- Несколько миллионов евро, вложенных в недвижимость. И документы, которые позволят отсудить сотни миллионов, если не миллиарды.
- А вам что за интерес? На каком этапе вы потребуете денег? Что вам от меня надо? - Томас начинает закипать.
- Ваш дядя просил перед смертью найти вас, что я и сделал. В этой папке небольшая часть документов, которые ждут вас в Швеции. Я дам вам время подумать. Если согласитесь, вас будут ждать в Стокгольме по указанному адресу в любое время. - Парень протягивает ему папку.
Сев в машину, Томас открывает папку, в которой видит бумаги об аресте его родителей, рождении у Ильзы мальчика и досье на Роландо Мендосу, разыскиваемого палача ЭСМА, в котором узнает своего отца, Роберта Бланко.
------------------------------
Томас сидит в машине, смотрит на досье Мендосы и понимает: он не может просто жить дальше. Ему нужно увидеть этого человека. Он покупает билет на ближайший рейс до Майами.
Звонок. Роберт открывает дверь.
- Томас? Сынок, почему ты не позвонил?? Что-то случилось? Что-то с Эмили?
Томас хотел сказать ему многое, но слова застряли в горле. Он машинально обнимает отца. С огромным трудом, подавив в себе эмоции, Томас почти спокойно произносит: - Просто захотелось тебя увидеть.
Они проходят на кухню, Роберт садится напротив и вкрадчивым голосом спрашивает: - Ну, что у тебя случилось? Давай, рассказывай.
- Что… что ты… чем ты занимался… в ЭСМА?
Роберт побледнел. Встал. Налил воды и сел обратно. - Сынок, я просто выполнял приказы. У меня не было выбора.
После небольшой паузы: - Они нашли меня.
Томас закатил глаза: - Нет. Пока нет...
- Сынок, мне придется исчезнуть. Ты должен знать, то, что будут про меня рассказывать – ложь. Я не монстр. Я забрал тебя из ада, в котором ты родился. Томми, посмотри на меня. Я заботился о тебе, любил тебя.
- Что произошло с моей матерью?
- Тоже, что и с остальными. Это был конвейер. Здесь нет моей вины. Я ничего не мог сделать.
- Да. Как и все вы… Никогда не думал, что имею к этому отношение… Уволиться не пробовал?
- Я бежал, как только представилась такая возможность. В чем ты меня упрекаешь? Ты не знаешь, как я рисковал. Я должен был защитить тебя и мать.
- Ты собирался мне рассказать?
- Нет. Для твоего же блага. После паузы: - Я оберегал тебя, как мог. Теперь мне нужна твоя помощь. Сколько у меня времени?
- Думаю, немного.
Роберт поднялся и замер. - А как они на тебя вышли?
- Какой-то странный парень вручил мне папку с твоим досье со словами, что дядя в Швеции оставил мне наследство.
- Почему «странный»?
- Не знаю, трудно объяснить. С ним что-то не так… Прости, я больше не могу. Мне надо развеяться.
Томас быстро вышел из дома, сел в машину и уехал. Роберт направился к сейфу. Он уже собрал один чемодан, когда раздался звонок.
- Сынок, это ты? - Роберт кинулся к двери. Система видеонаблюдения ничего не показывала.
В дверях стоял молодой парень, лет двадцати с небольшим. Блондин, бледная кожа, россыпь веснушек, светло-голубые глаза. - Привет, Роландо. Давно не виделись Роберт попятился.
Томас возвращается к дому отца. Звонит. Никто не открывает. Трогает ручку двери, она поддается.
- Папа… Папа, ты где?
Томас поскальзывается. Осознание приходит не сразу – это кровь.
- Папа?
Он замечает отца, лежащего на полу. Ему уже не помочь. С трудом поднявшись с пола, аккуратно снимает обувь, идет в спальню, видит собранный чемодан с самым важным (паспорта, слитки, наличка) и забирает его. Затем приступает к зачистке дома.
------------------------------
Томас идет в гараж, берет плотные строительные мешки, брезент и перчатки. Он не паникует. Отключив эмоции, он заворачивает тело отца в брезент, стягивая его скотчем и перетаскивает в багажник отцовского внедорожника. Затем возвращается на кухню оттирать кровь с пола. Забирает в машину ноутбук и телефоны отца, и собранный им чемодан, освободив его от слитков и налички. Забирает из гаража штангу и садится за руль.
Эверглейдс.
Глубокой ночью, на машине отца Томас едет по шоссе в сторону болот. Он сворачивает на грунтовую дорогу, уходящую вглубь болот. Вокруг абсолютная тьма, стена тростника и крики ночных птиц. Томас с трудом достает тело. Приматывает к нему скотчем диски со штанги и толкает оставшимся штырем тело в стоячую воду. Вернувшись в пустой дом на рассвете, Томас тщательно протирает машину отца и все поверхности в доме. Подходит к регистратору системы видео наблюдения и, к своему огромному удивлению, находит его выломанным и без жесткого диска внутри.
- Черт.
Томас забирает поврежденный регистратор и садится в свою машину.
------------------------------
Стокгольм. Юридическая контора «Lindahl & Partners» в Гамла Стан Томас заходит в красивое старинное здание. Внутри — дубовые панели, ковры, глушащие шаги, и идеальная, звенящая тишина. Его встречает пожилой, безупречно одетый адвокат и приглашает в переговорную. Адвокат при Томасе вскрывает стерильный сертифицированный набор.
- Позвольте.
Он проводит ватной палочкой по внутренней стороне щеки Томаса. Запечатывает ее в сейф-пакет со штрих кодом. Томас и адвокат подписывают протокол идентификации, где фиксируется точное время и паспортные данные Томаса (его американский паспорт на имя Томаса Бланко).
- Спасибо. Оставьте свои контактные данные секретарю. Мы с вами свяжемся. - Сколько времени это займет? - От трех до пяти дней.
Томас идет по темным переулкам Гамла Стан под проливным холодным дождем. Он измотан, напряжен воротник пальто поднят, на руке поблескивают часы деда. Он постоянно сканирует толпу. Ему кажется подозрительной аккуратная блондинка со стаканчиком кофе. Стоит Томасу свернуть за угол - блондинка исчезает, но на противоположной стороне дороги появляется мужчина в наушниках, который даже не смотрит на Томаса, а просто идет параллельным курсом. Томас решает проверить подозрения. Он заходит в сувенирную лавку, стоит там 10 минут, резко выходит и садится в случайное такси. Разворачиваясь, он видит в заднее стекло, как от обочины плавно трогается тот самый серебристый универсал Volvo V70, который он видел утром у отеля. Машина не прижимается к такси, она держится через два автомобиля позади, аккуратно и неотступно. Томас понимает, что его не хотят арестовать. Если бы хотели — полиция взяла бы его еще в аэропорту Арланда. Эти люди просто фиксируют каждый его шаг. Чего они ждут? Что им нужно? Паранойя Томаса достигает пика: он начинает видеть шпионов в каждом встречном.
Снова тот же дубовый, мертвенно-тихий кабинет юридической конторы в Гамла Стан. За окном серый стокгольмский рассвет. Томас заходит в кабинет абсолютно уничтоженным. Лицо бледное, серое от бессонницы, глаза воспаленные. За эти 4 дня он почти не спал, вздрагивая от каждого шороха в коридоре Grand Hotel. Пожилой адвокат молча пододвигает к нему распечатку официального заключения Государственной лаборатории судебной медицины.
- Родство подтверждено, мистер Бланко. Поздравляю. Вы - единственный владелец активов фонда Дитриха Гессена. Его голос звучит мягче, вежливый шведский нейтралитет сменяется глубоким уважением. - Я должен вам все передать. И указывает на три коробки, стоящие на полу. Затем кладет на стол небольшую коробку с несколькими связками ключей и отдельную связку ключей + современный пластиковый чип-ключ от ворот. - Вилла в Сальтшёбадене теперь ваша. Господин Гессен прожил там последние тридцать лет. Дом полностью принадлежит вам. Все счета будут переведены на ваше имя в течении ближайшего времени. Наши юристы помогут войти в курс дела. И я должен спросить, собираетесь ли вы менять фамилию?
- Да. Я хочу взять фамилию матери.
Лицо Томаса было настолько каменным, настолько отстраненным, что адвокат забеспокоился о его состоянии - Хорошо, мы сейчас вызовем вам такси, и секретарь поможет вам перенести вещи.
Томас садится в такси, за которым спокойно следует серебристый Volvo, держась на небольшом расстоянии.
------------------------------
Дом Дитриха - огромный, холодный, пустой. Мебель накрыта белыми чехлами. За панорамными окнами - серый шведский фьорд, свинцовая вода и суровые сосны. Томас проводит здесь первые несколько дней в полном одиночестве. Камера показывает его быт: он почти не ест, пьёт крепкий кофе, ходит по пустым комнатам в шерстяном свитере Дитриха. Его лицо по-прежнему осунувшееся, измождённое. Он пытается прийти в себя после Майами и Эверглейдс, но тишина этого дома давит. Он раскладывает стопку папок на большом дубовом столе на кухне, открывает ноутбук. Продвигается медленно – юридический шведский язык семидесятых - восьмидесятых годов дается тяжело, мозг буксует от усталости. На фоне звучит очень тихая, монотонная, меланхоличная музыка (эмбиент, например). Слышен только шорох бумаги и далёкий шум прибоя за окном. Томас находит среди папок толстый крафтовый конверт. На нём написано красивым почерком Дитриха: «Сан-Исидро. Последний день». Томас аккуратно открывает его. Внутри — пачка ярких глянцевых фотографий 1976 года.
Камера переключается на крупные планы фотографий, которые Томас держит в руках: Первое фото: Ильза Гессен (его мать). Она молодая, красивая, смеётся, в руках у нее молочный коктейль с трубочкой. На ней лёгкое летнее платье. Томас всматривается в её лицо, пытаясь найти свои черты. Второе фото: Отец семейства, Вильгельм Гессен. Он сидит в плетёном кресле на веранде залитой солнцем аргентинской виллы. В его руке — бокал белого вина, он мягко улыбается в камеру. На его запястье отчётливо видны те самые часы, которые сейчас тикают на руке у Томаса. Он берёт следующее фото. Музыка резко, с неприятным скрежетом или глухим ударом обрывается. Наступает абсолютная тишина. Камера показывает крупный план лица Томаса. Его глаза расширяются, дыхание перехватывает. Взгляд прикован к снимку. Он начинает судорожно, перебирать оставшиеся фотографии в конверте. Выдергивает из пачки ещё три-четыре фото и выкладывает их на стол, очищая пространство от других бумаг.
Камера медленно отъезжает, показывая Томаса сверху. Он сидит, опираясь руками о стол, и смотрит на свою раскладку. На столе перед ним лежат фотографии из Аргентины 1976 года. На них молодой, счастливый, улыбающийся Вернер Гессен, младший брат Дитриха и Ильзы, на фоне пальм Сан-Исидро. Томас достает из кармана свой телефон 2010 года и кладет рядом со снимками — на экране смартфона высвечивается стоп-кадр с камеры наблюдения из Нью-Йорка, где странный собеседник Томаса запечатлен неделю назад в отеле The Carlyle. Между этими кадрами — 34 года разницы, но человек на них не изменился ни на один день.
------------------------------
22-ое сентября, 1976-го года. Вечер на вилле в Сан-Исидро. Ильза сияет, Карлос обнимает её за плечи. Они объявляют, что ждут первенца. Отец открывает дорогое шампанское. Мать целует Ильзу и обнимает Карлоса. Вернер искренне рад — он станет дядей. У кого-то в руках новенький японский фотоаппарат. Делается серия снимков: Смеющийся Вернер в светлой теннисной рубашке держит бокал. К воротам подкатывают те самые «Форд Фальконы». Вооруженные люди в гражданском (офицеры флота) врываются в дом. Праздник обрывается мгновенно. Крики, битая посуда. На всех надевают наручники и черные капюшоны. Военные начинают мародерствовать. Один из офицеров забирает фотоаппарат. Пленка внутри него будет проявлена в лаборатории концлагеря ESMA для «картотеки задержанных».
Глава 2
Вильгельма и Шарлотту привезли на закрытую комфортабельную виллу в пригороде Буэнос-Айреса. На окнах не было ручек, а по зданию и вокруг него регулярно ходили вооруженные люди. Им не задавали вопросов. Кормили вовремя, приносили свежие газеты, в которых не было ни слова о ночных арестах. Эта вежливая изоляция пугала сильнее открытых угроз. Все эти дни они тихо перешептывались между собой опасаясь гипотетических микрофонов.
- Если бы они хотели нас убить, нас бы не держали здесь. Это ошибка, Вильгельм. С детьми всё будет хорошо. Нас скоро отпустят.
Вильгельм молчал. Он понимал: людей, которых собираются отпустить, не перевозят в машинах с занавешенными окнами под конвоем из четырех вооруженных офицеров.
На четвертый день их привезли в ЭСМА. Иллюзии растаяли на КПП. Конвоиры больше не притворялись вежливыми. Вильгельма и его жену грубо толкнули в холодную распределительную комнату с голыми бетонными стенами. - Ждите здесь.
Вильгельм и Шарлотта погрузились в запахи подвальной сырости, хлорки и крови, и звуки далеких криков, которые заглушались гулом работающих генераторов и вентиляции, что превратило минуты ожидания в настоящую пытку. Каждый шорох в коридоре заставлял их вздрагивать. Они ждали, что дверь откроется и капитан скажет, что недоразумение уладилось, а Ильза и Вернер, невредимые, уже ждут их в машине.
Когда дверь открылась, охранник жестом приказал следовать за ним. Их вели по бесконечным, душным коридорам подвала. В самом конце конвоир толкнул неприметную деревянную дверь. Вильгельм сделал шаг и замер. В полумраке комнаты, прямо на грязном полу, сидели Вернер и Ильза. На них почти не было живого места — порванная одежда, кровоподтеки, серые, изможденные лица. Ильза подняла голову, ее глаза расширились. Она попыталась приподняться, но стоящий рядом солдат наотмашь ударил её прикладом по плечу. Вернер даже не шелохнулся, лишь хрипло выдохнул.
- Назад! Рявкнул конвоир, вскидывая автомат перед Вильгельмом, который рванулся к дочери. - Смотреть можно. Разговаривать нельзя. Пошли! И вытолкал их обратно в коридор.
Их подняли на верхний этаж, в просторный, залитый солнцем кабинет начальства. Под ногами был мягкий ковер, на стене висел портрет генерала Виделы. За массивным дубовым столом сидел любезный капитан в безупречно отглаженной форме военно-морского флота. Рядом с ним, в элегантном сером костюме, стоял худощавый мужчина с кожаной папкой - приглашенный юрист, чей вид излучал профессиональное спокойствие.
Конвоиры указали им на два кресла, стоящие перед столом капитана. Когда Вильгельм и Шарлотта сели, конвоиры отошли к стене и передернули затворы.
- Добрый день, господин Гессен. Мягко, почти сочувственно произнес капитан, прикуривая сигарету. - Произошла досадная путаница. Ваши дети оказались втянуты в дела левых радикалов. Но мы готовы пойти вам навстречу. Подпишите эти бумаги. Здесь отказ от аргентинских активов, передача прав на недвижимость и доверенности на управление счетами в пользу… определенных фондов. …И мы отправим всех вас частным рейсом в Стокгольм, к сыну. …Вы должны понимать, это лучшее, что мы можем сделать в вашей ситуации.
Юрист сделал шаг вперед, аккуратно разложил на столе плотные бланки документов и протянул Вильгельму дорогую перьевую ручку. - Дон Вильгельм. - Вот здесь, пожалуйста, дон Вильгельм. И на следующем листе тоже.
Вильгельм посмотрел на ручку в своей руке. Он понимал, что это ложь. Никто не оставит их в живых после того, что они увидели в подвале. Но краем уха он всё еще слышал тихий плач жены рядом. В её глазах была мольба - сделай всё, что они просят, лишь бы спасти детей.
Не говоря ни слова, Вильгельм подписал все, что ему подсунули. Юрист аккуратно, стараясь не размазать чернила, забрал все листы, проверил подписи и удовлетворенно кивнул капитану.
Капитан затушил сигарету в пепельнице. Его вежливая улыбка мгновенно исчезла, уступив место равнодушной пустоте. Он едва заметно кивнул солдатам за спиной пленников, после чего один из них вышел и вскоре вернулся вместе с доктором.
Доктор достал из своего чемоданчика ампулу со шприцом и обращается к Шарлотте: - Мадам, позвольте, это легкое успокоительное, у вас сильный шок.
Шарлотта вопрошающе смотрит на мужа, который уже ни на что не надеется - Все в порядке милая, так будет лучше.
Затем доктор обращается к Вильгельму: - Вам тоже нужно успокоиться, впереди длинный перелет.
Вильгельм смотрит на шприц, переводит взгляд на обмякшую в кресле жену, затем смотрит на капитана. Капитан, совершенно не таясь, достает из ящика стола часы снятые с Вильгельма при аресте и спокойно надевает их себе на руку.
Вильгельм медленно, без единого слова, сам расстегивает пуговицу на манжете и аккуратно закатывает рукав дорогой рубашки. В его движениях нет страха, есть только полное принятие своей участи. Вильгельм протягивает руку врачу. Он смотрит не на иглу, а прямо в глаза капитану.
Камера начинает медленно плыть, имитируя действие пентотала. Картинка размывается. Мы видим, как голова Вильгельма опускается на грудь. Его рука соскальзывает с подлокотника кресла, ладонь раскрывается.
Глава 3
Вечер. Томас сидит на кухне, пьет кофе, а на дубовом столе перед ним разложено несколько папок. Внезапный звонок заставляет Томаса вздрогнуть. Он подходит к интеркому и видит на экране Эмили. Она стоит перед воротами под дождем, с дорожной сумкой, растерянная и промокшая.
Томас нажимает на кнопку открытия ворот, открывает дверь в дом и безучастно наблюдает, стоя в дверном проеме, как Эмили вынуждена переться под дождем и без зонтика эти гребанные сорок метров.
Эмили заходит в дом, бросает сумку на пол и обнимает Томаса. - Боже, Томми… До тебя невозможно дозвониться. Телефон вечно вне зоны.
Томас холодно отстраняется, закрывает дверь на все замки, проверяет, плотно ли прилегают шторы на окнах, и только после этого поворачивается к ней. Его лицо осунувшееся, под глазами темные круги. - Я ждал тебя утром.
- И что?? Что с тобой? Ты здоров? Томми, ты можешь со мной поговорить? …Ладно, черт с тобой, мне надо принять душ. Покажи мне мою комнату.
Томас провожает раздраженную Эмили в ее комнату, а сам возвращается на кухню, к своему остывающему кофе. Через двадцать минут к нему спускается Эмили и нежно берет его за руку.
- Что происходит? Ты мне расскажешь?
Томас срывается на слезы и обнимает ее. Он не знает, с чего начать, не знает, можно ли ей доверять, но ему очень не хочется проходить через это одному. - То, что я тебе расскажу, звучит как безумие…
И он рассказал. Выборочно. Слезливо. Ровно столько деталей, чтобы она ужаснулась и посочувствовала ему. Рассказал, что хочет во всем разобраться, но боится. Она слушала, кивала, гладила его по руке. Его слёзы давно высохли, но он продолжал хлюпать носом для достоверности.
В тот вечер было выпито много чашек кофе.
- Томми, может не будем в это ввязываться? Бросим все и вернемся в Нью-Йорк?
Томас на мгновение задумался. Её слова звучали уютно, безопасно, по-домашнему. Но за ними была слабость. Эмили хотела сбежать. Сбежать от правды, от риска. Сбежать от него, если он станет слишком опасным.
- Нет, я не могу. Мне надо в всем разобраться. Для чего-то же я родился в том аду.
- Хорошо, тогда пройдем через это вместе.
Томас улыбнулся: - Спасибо, я знал, что могу на тебя положиться.
------------------------
На утро оба пытаются придать своему быту признаки нормальности, с трудом понимая, как она теперь выглядит. Тосты, яичница и кофе? Ок, уже немного легче. Хотя бы сейчас понятно, что надо делать в текущем моменте. Томас сидит перед тарелкой, мечтая, чтобы это длилось как можно дольше, когда тишину дома снова прерывает звонок интеркома. Томас и Эмили испуганно переглядываются. Том быстро подходит к экрану. У ворот виллы стоит роскошный черный седан, а перед камерой пожилой, невероятно элегантный мужчина лет семидесяти. На нем дорогое пальто, кашемировый шарф, в руках зонт-трость. Он тепло, открыто улыбается прямо в объектив камеры и держит в руке визитную карточку.
Томас включает связь: - Кто Вы?
- Мистер Бланко, прошу прощения за столь ранний визит. Меня зовут Улоф Линдквист. Я был близким другом вашего дяди Дитриха. Я узнал от адвокатов, что вы прилетели, и просто не мог не приехать.
Томас колеблется, но любопытство заставляет его нажать кнопку разблокировки ворот. Через пару минут он впускает старика в дом. От Линдквиста пахнет дорогим парфюмом и дождем. Он вежливо кивает Эмили и проходит на кухню, словно бывал здесь сотни раз. - У вас прекрасная спутница, Томас. Дитрих был бы счастлив знать, что этот дом снова ожил.
Линдквист садится на стул, аккуратно складывая зонт. Он бросает мимолетный, профессиональный взгляд на разложенные документы, но его лицо остается абсолютно безмятежным. - О, любимый кофейник Дитриха. Он купил его на барахолке в Копенгагене лет десять тому назад.
Томас садится напротив, не сводя с него напряженного взгляда.
- Я вижу, вы уже начали изучать архив. Тяжелое чтение, не так ли? В шведских спецслужбах сейчас паника. Пять лет назад истекли сроки секретности по ряду старых внешнеторговых сделок с Латинской Америкой. Они боятся, что вы, как американский журналист, раздуете скандал на пустом месте. Дитрих перед смертью сильно повредился рассудком, искал заговоры там, где их нет... Государственная машина неповоротлива, Томас. Вы ведь понимаете, о чем я?
Томас смотрит на него вопрошающе.
- Я здесь, чтобы предложить вам полную, абсолютную поддержку. У меня остались связи в правительстве. Если вам понадобятся лучшие юристы, охрана виллы или помощь в переводе этих сложных шведских документов, я все устрою. Мои люди сделают это конфиденциально. Вы в безопасности, Томас. Вы - наследник Дитриха Гессена, а Швеция умеет защищать своих граждан. Отдыхайте, обустраивайтесь. Вот мой личный номер.
Линдквист кладет на стол тисненую карточку, поднимается, еще раз тепло улыбается Эмили и направляется к выходу. - Подумайте над моим предложением. Мы восстановим справедливость вместе.
Томас провожает незваного гостя, затем возвращается на кухню, где сидит испуганная Эмили.
- Зря я его купила (глядя на кофейник). - Нет, не зря.
И они снова обнимаются.
----------------------------------
Июнь 1976 года. Буэнос-Айрес, закрытый дипломатический прием в роскошной резиденции шведского посла (Palacio Goti) на Avenida Alvear. На улице промозглая южноамериканская зима. Внутри хрусталь, шампанское, рафинированная европейская элита, дорогие костюмы шведских промышленников и строгие парадные кителя аргентинских генералов.
Молодой Улоф Линдквист, специальный представитель Министерства торговли Швеции, приглашает адмирала Массеру и его прихвостня, капитана-переводчика в сигарную комнату. Шум светского приема, звон бокалов и звуки классического квартета остаются за тяжелой дубовой дверью.
Линдквист (через капитана-переводчика, прикуривая сигару): — Господин Массера, Его Величество и наше правительство с большим пониманием относятся к необходимости «реорганизации» Аргентины. Нам близок ваш консерватизм. Стабильность в Латинской Америке — это то, в чем Стокгольм кровно заинтересован.