- -
- 100%
- +
Аркадий мгновенно вышел и замолчал.
— Вот.
Лена развела руками.
— Шесть утра. Один вопрос. Одна дверь. Ты пришла и решила.
— Профессионализм.
— Или клюв.
Я собиралась ответить, но в этот момент увидела паука.
Он сидел на стене.
Небольшой.
Совершенно обычный.
Ничего особенного.
С точки зрения человека, который не боится пауков.
Я замерла.
— Лена.
— Что?
— Лена.
Она посмотрела на меня.
— Что случилось?
Я медленно показала пальцем.
Лена посмотрела на стену.
— И?
— Ты не видишь?
— Паука?
— Не произноси это слово.
— Ира, он размером с точку.
— Он движется.
— Все живые существа иногда движутся.
— Не все делают это восемью ногами.
Паук решил подтвердить мои слова и побежал вверх.
Я отступила.
Ляля начала лаять, хотя понятия не имела, на кого.
Гоша заинтересовался.
— Гошу убери!
— Почему?
— Он его съест!
Лена посмотрела на меня с искренним недоумением.
— Ты боишься паука и одновременно переживаешь, чтобы кот его не съел?
— Я не хочу, чтобы его убивали!
— Тогда что ты хочешь?
— Убери его.
— Куда?
— На улицу.
— Как?
Я посмотрела на неё.
— Ты взрослая женщина.
— Отлично. У меня наконец появилась жизненная миссия.
Паук снова пошевелился.
— Лен!
— Да господи.
Она взяла стакан и лист бумаги.
Я отошла ещё дальше.
— Аккуратно.
— Я знаю.
— Не придави ему лапу.
— Какую именно из восьми?
— Ты сейчас издеваешься над человеком в состоянии острого стресса.
— Ты психолог. Стабилизируйся.
— Я и стабилизируюсь. На расстоянии.
В этот момент в коридоре появился Сергей.
В брюках.
Я сразу это отметила.
— Доброе утро.
— Доброе, — сказала я, не отрывая глаз от операции по спасению паука. — Брюки.
Он посмотрел вниз.
— Да.
— Положительная динамика.
— Я стараюсь.
— Вижу.
Лена накрыла паука стаканом.
— Есть!
Я выдохнула.
— Молодец.
Сергей подошёл ближе.
— Что происходит?
— Эвакуация, — сказала Лена.
— Кого?
— Паука.
Сергей посмотрел на меня.
Потом на паука.
Потом снова на меня.
— Ты боишься пауков?
— Нет.
Лена засмеялась.
— Панически.
— Не панически. У меня просто к ним сложное эмоциональное отношение.
— Она может вечером смотреть сериал про маньяка, который десять лет хранил людей в подвале, а утром увидеть паука и покинуть квартиру.
— Маньяк хотя бы не ползёт по стене у меня дома.
Сергей кивнул.
— Логично.
Я посмотрела на него.
— Спасибо.
— Я ещё ничего не понял, но решил поддержать.
— Вот поэтому ты пока остаёшься.
— Пока?
— Не расслабляйся.
Лена вынесла паука на балкон.
Я проконтролировала процесс из кухни.
— Дальше.
— Ира, он уже на улице!
— Там балкон.
— Он не знает разницы.
— Знает. Они умные.
Сергей тихо спросил:
— Откуда ты знаешь?
— Не спрашивай.
Я поставила чайник.
Утро можно было официально считать начавшимся.
Через двадцать минут мы сидели за столом.
Лена листала что-то в телефоне.
Перед ней лежали фотографии букетов.
Она всё ещё была флористом.
Пятый день.
Это уже начинало вызывать уважение.
— Вот, — сказала она и показала мне экран. — Как тебе?
Я посмотрела.
— Красиво.
— Просто красиво?
— Очень красиво.
— Ты даже не посмотрела.
— Я посмотрела.
— Три секунды.
— Мне хватает.
— А вот этот?
— Тоже.
— Какой лучше?
Я посмотрела на оба букета.
Один был розовый.
Другой тоже розовый, но профессионалы, очевидно, видели между ними огромную разницу.
— Второй.
— Почему?
Я подумала.
— У него… композиционный баланс.
Лена прищурилась.
— Ты сейчас придумала.
— Зато уверенно.
Сергей пил кофе.
— Первый лучше.
Лена мгновенно повернулась к нему.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Красивее.
Я показала на Сергея.
— Вот почему мужчины живут спокойнее. Они не знают терминов.
— У меня сегодня первый оплаченный заказ, — сказала Лена.
Я удивилась уже искренне.
— Серьёзно?
— Да.
— Кто заказал?
— Девушка из дома напротив.
— Так это настоящий бизнес.
— Я тебе вчера говорила.
— Ты мне много чего говоришь. У тебя однажды был восьмикилограммовый запас воска в шкафу, потому что ты «строила бренд».
— Свечи хорошо продавались.
— Три штуки.
— Это начало.
— Потом ты стала тарологом.
— Недолго.
— Потом нумерологом.
— Было интересно.
— Потом кондитером.
— Это было ошибкой.
— Холодильник помнит.
Сергей посмотрел на Лену.
— А дизайнером ты была?
— Была.
— Астрологом?
— Тоже.
— Украшения?
Лена посмотрела на меня.
— Ты ему всё рассказала?
— Это семейная история.
— Я надеюсь, психологом она не станет, — сказал Сергей.
— Не дай бог, — ответили мы с Леной одновременно.
Мы переглянулись.
Я засмеялась.
И в этот момент вспомнила вчерашний звонок.
Настроение чуть изменилось.
Не сильно.
Просто где-то внутри снова появилась та самая неприятная мысль.
Кто видел меня возле дома Алексея?
Лена сразу заметила.
— Что?
— Ничего.
— У тебя лицо поменялось.
— Какое ещё лицо?
— То самое.
— Какое?
— Когда ты уже что-то анализируешь и пока не хочешь рассказывать.
Я посмотрела на Сергея.
— Она всегда так делает?
— Да.
— Предательница.
— Я с тобой с детства. У меня массив наблюдений.
Я вздохнула.
В принципе, скрывать сам факт звонка смысла не было.
Клиентские подробности — да.
Но мужчина, позвонивший мне после поездки к дому, касался уже не только клиента.
— Вчера мне звонили.
Лена перестала листать телефон.
— Кто?
— Не знаю.
— Мужчина?
— Да.
— Тот, которому я дала номер?
— Не знаю.
Она моментально стала серьёзной.
— Что сказал?
Я помолчала.
— Что я была возле одного дома. И чтобы больше туда не приезжала.
Сергей поставил чашку.
— В смысле?
— В прямом.
— Ты была возле какого-то дома?
— Да.
— Зачем?
— По работе.
— И кто-то это видел?
— Видимо.
Лена уставилась на меня.
— Ты мне вчера ничего не сказала.
— Потому что ты бы начала вот это.
— Какое?
— Вот это лицо.
— У меня нормальное лицо!
— Нет. У тебя сейчас лицо человека, который уже выбирает мне телохранителя.
Сергей задумчиво сказал:
— Вообще плохая идея не самая.
Я посмотрела на него.
— Не поддерживай её.
— Я не поддерживаю. Но незнакомый человек знает, где ты была, и звонит с предупреждением.
— Именно поэтому я сегодня никуда не собираюсь.
Лена прищурилась.
— Обещаешь?
— Да.
— Честно?
— Я психолог.
— Это не ответ.
— Сегодня у меня клиенты.
— После клиентов?
— Домой.
— Без кладбища?
Я возмутилась:
— При чём здесь кладбище?
Сергей посмотрел на Лену.
— Она ездит на кладбища?
— Любит.
— Я не «езжу на кладбища». Я иногда гуляю по старым кладбищам.
Сергей ждал продолжения.
— Там тихо.
— Угу.
— Красивые старые памятники.
— Угу.
— Интересные имена, даты, человеческие истории.
— Конечно.
— И никто не звонит.
Сергей кивнул.
— Вот теперь убедительно.
Лена махнула рукой.
— Она ещё сериалы про серийных убийц смотрит перед сном.
— Документальные.
— Это должно улучшить ситуацию?
— Я люблю психологию преступников.
Сергей посмотрел на меня несколько секунд.
— И пауков боишься.
— Мы уже это обсуждали.
— Я просто пытаюсь собрать образ.
— Не надо. Даже у меня не получилось.
В кабинете всё опять стало нормально.
За это я его и любила.
За дверью могли оставаться гусь, паук, Ленина очередная профессия, неизвестный звонок и человек, который почему-то видел мою машину возле дома Алексея.
В кресле напротив клиента всё это переставало существовать.
Марина пришла вовремя.
Сегодня она выглядела хуже.
Не критично, но заметно. Под глазами тени, движения чуть медленнее.
— Как спали после нашей переписки?
— Плохо.
— Сны повторялись?
— Нет.
— А образы?
— Иногда.
— Какие?
Она помолчала.
— Пол. Кровь.
— Они появляются сами?
— Да.
— Старайтесь не разворачивать их дальше. Просто отмечайте.
Марина раздражённо вздохнула.
— Я понимаю, что вы хотите меня успокоить.
— Нет.
Она удивилась.
— Не хотите?
— Я хочу помочь вам разобраться. Это не одно и то же. Если окажется, что вам действительно есть чего бояться, бессмысленно убеждать вас, что всё хорошо. Но так же бессмысленно заранее превращать сон в воспоминание.
Марина немного расслабилась.
— Я вчера говорила с мужем.
Вот.
Наконец мы дошли туда, куда мне было нужно.
— С Виктором?
— Да.
— О чём?
— Спросила, точно ли я была дома в то утро.
Я ничего не сказала.
— Что он ответил?
— Что да.
— Как именно?
Она нахмурилась.
— В смысле?
— Что он помнит? Где вы были? Что делали?
Марина задумалась.
— Сказал, что видел меня утром на кухне.
— Во сколько?
— Около девяти.
— А дальше?
— Я не знаю.
— Виктор видел вас после этого?
— Наверное.
— «Наверное» — это ваше предположение. Что сказал он?
Она замолчала.
— Что потом лёг.
— Спать?
— Да.
— Утром?
— Он плохо спал ночью.
— До какого времени?
— Не знаю. Кажется, до одиннадцати.
Я записала.
Вот оно.
Марина говорила: я была дома, муж подтвердил.
А на практике муж видел её около девяти утра.
Дальше два часа выпадали.
Это ещё не означало ровным счётом ничего.
Но алиби, на которое она опиралась, становилось значительно менее надёжным.
Я пока не стала говорить ей о соседке.
Это было принципиально.
Если сначала сообщить Марине: «Вас видели у дома», а потом попросить вспомнить утро — неизвестно, что именно начнёт строить её память.
Поэтому я пошла с другой стороны.
— Какие отношения были у Виктора с Алексеем?
Марина заметно напряглась.
— Нормальные.
— Это очень широкое слово.
— Они не особенно любили друг друга.
— Почему?
— Разные люди.
— В чём?
Она отвела взгляд.
— Лёша был… сложный.
Впервые она сказала о брате не как о погибшем.
А как о живом человеке.
Это всегда важный момент.
Смерть быстро делает людей идеальными.
Особенно в рассказах родственников.
Алексей до этого был «братом, который погиб».
Теперь начинал становиться Алексеем.
— Что значит «сложный»?
— Резкий. Иногда жестокий словами. Любил показать человеку, где его место.
— А Виктор?
— Виктор гордый.
Прекрасная комбинация.
— Они конфликтовали?
Марина не ответила.
Я подождала.
— Марина?
— Да.
— Из-за чего?
Она посмотрела на меня.
— Денег.
Вот теперь история сделала ещё один маленький поворот.
— Виктор был должен Алексею?
Она кивнула.
— Много?
— Да.
— Насколько много?
— Очень.
— Это личный долг?
— У Виктора был бизнес. Несколько лет назад всё пошло плохо. Он занял у Лёши деньги, чтобы закрыть долги и попробовать удержаться.
— Получилось?
— Нет.
— Деньги Алексей получил обратно?
— Не полностью.
— На момент его смерти долг оставался?
— Да.
Я ничего не говорила.
Марина смотрела на руки.
— Почему вы не рассказали об этом вчера?
— Не знаю.
— Знаете.
Она подняла глаза.
Я не давила.
Просто ждала.
— Потому что это некрасиво.
— Что именно?
— Обсуждать деньги после смерти брата.
Вот она — первая защита.
Вполне человеческая.
— А ещё?
Марина снова отвела взгляд.
— Они поссорились.
— Когда?
— За неделю до смерти Лёши.
— Из-за долга?
— Да.
— Что произошло?
Она тяжело вдохнула.
— Алексей приехал к нам домой. Виктор сказал, что сейчас денег нет. Лёша начал издеваться.
— Как?
— Сказал, что Виктор всегда был неудачником. Что если мужчина к пятидесяти годам не способен отвечать за семью, то уже не будет.
Я представила себе разговор.
Не самый дипломатичный способ взыскания долга.
— Что сделал Виктор?
— Сначала молчал.
— Потом?
Марина сжала пальцы.
— Ударил его.
Я перестала писать.
— Куда?
— В лицо.
— Один раз?
— Да.
— Алексей ответил?
— Нет.
Это было неожиданно.
— Почему?
— Засмеялся.
— В смысле?
— Просто стоял и смеялся. Потом сказал: «Ну вот. Хоть на что-то решился».
Мне вдруг стало совершенно понятно, почему Виктор ударил его.
Это, разумеется, не оправдывало удар.
Но Алексей явно обладал талантом находить в человеке самую болезненную точку и аккуратно тыкать туда палкой.
— А дальше?
— Я их разняла.
— Что сказал Виктор?
Марина молчала.
— Марина.
— Он сказал, что Алексей плохо закончит.
Тишина.
Я положила ручку.
— Дословно?
— Кажется, да.
— «Ты плохо закончишь»?
— Что-то вроде: «Когда-нибудь ты доведёшь не того человека и закончишь плохо».
Вот теперь я понимала, почему Марина не рассказывала об этом вчера.
— Полиция знала про конфликт?
Она покачала головой.
— Почему?
— Потому что Лёша упал с лестницы.
— Это официальный вывод?
— Да.
— И вы решили, что ссора не имеет значения?
Марина посмотрела на меня.
— Я боялась, что начнут подозревать Виктора.
— В чём?
И тут она сказала:
— Виктор не убийца.
Я не шевельнулась.
Потому что слово «убийца» в этом разговоре ещё не звучало.
Ни разу.
Я говорила о смерти.
О падении.
О конфликте.
О полиции.
Но не об убийстве.
Марина сама его принесла.
Она поняла это почти одновременно со мной.
— Я не в том смысле.
— В каком?
— Я просто сказала.
— Хорошо.
— Вы же понимаете?
— Я пока ничего не предполагаю.
— Алексей упал.
— Да.
— Значит, Виктор здесь ни при чём.
— Возможно.
— Не «возможно». Точно.
Я внимательно посмотрела на неё.
— Марина, почему вам так важно убедить в этом именно меня?
Она открыла рот.
И закрыла.
Хороший вопрос иногда работает лучше десяти интерпретаций.
Я откинулась в кресле.
— Давайте вернёмся к фактам. Виктор видел вас около девяти утра. Потом лёг спать.
— Да.
— Алексей погиб позже?
— Да.
— Точное время вы знаете?
— Нет.
— Хорошо.
Я снова записала.
Теперь у нас было уже несколько отдельных фактов, которые очень хотелось соединить.
Но соединять их пока было нельзя.
Соседка утверждает, что Марина приехала к Алексею утром.
Марина этого не помнит.
Виктор подтверждает только, что видел её около девяти.
Алексей сам открывал Марине калитку — по словам соседки.
Виктор должен Алексею крупную сумму.
За неделю до смерти он ударил Алексея и сказал, что тот плохо закончит.
Марина ничего этого не рассказывала полиции.
И при этом сама произносит:
Виктор не убийца.
Очень хотелось задать один вопрос.
Я всё-таки задала.
— Марина, вы боитесь вспомнить, что сделали вы? Или того, что сделал кто-то другой?
Она посмотрела на меня.
По лицу пробежало что-то быстрое.
Страх.
Настоящий.
— Не знаю.
На этот раз я ей поверила.
После сессии я долго сидела одна.
Не расследуй.
Я даже мысленно произнесла это голосом разумного взрослого.
Очень убедительно.
Потом открыла свои записи.
Виктор. Долг. Конфликт. Удар. Угроза.
Рядом:
Марина — провал памяти.
И отдельно:
Соседка видела её у Алексея утром.
Я обвела последнее.
Нет.
Так нельзя.
Я закрыла блокнот.
Мне нужно было купить молоко.
Вот.
Прекрасная задача.
Конкретная.
Без убийств.
Без памяти.
Без мужчин с плохими алиби.
Просто молоко.
В магазине я купила молоко, сыр, кофе, корм для животных, какой-то новый наполнитель, который был «особенно экологичным», хотя я подозревала, что коты эту экологичность не оценят, и три пары носков.
Носки были великолепные.
На одних были маленькие гуси.
Я даже не сомневалась.
Взяла.
На вторых — авокадо.
Тоже взяла.
Третьи были с надписью:
I NEED SPACE
— Особенно эти, — сказала я вслух.
Женщина рядом посмотрела на меня.
Я сделала вид, что разговариваю по телефону.
Телефона в руке не было.
Пришлось уйти.
У кассы позвонила Лена.
Я сбросила.
Она тут же написала:
«Ты живая?»
Я ответила:
«Да».
«Почему не берёшь?»
«Потому что ты можешь написать».
«Я хотела спросить, купить ли ленту бордовую или винную».
Я посмотрела на сообщение.
«Это разные цвета?»
Ответ пришёл моментально:
«ГОСПОДИ ИРА»
Я улыбнулась.
Жизнь снова ненадолго стала нормальной.
Я вышла из магазина с пакетами и пошла к машине.
До неё оставалось метров десять, когда я увидела бумагу под дворником.
Сначала подумала — реклама.
Потом — штраф.
Ни то ни другое меня не обрадовало.
Я поставила пакеты на землю и вытащила лист.
Обычная белая бумага.
На ней было напечатано всего несколько слов.
ПСИХОЛОГ ДОЛЖЕН ЗАНИМАТЬСЯ ЖИВЫМИ
Я перечитала.
Потом ещё раз.
Смысл не изменился.
Я медленно оглядела парковку.
Люди.
Машины.
Тележки.
Мужчина складывает покупки в багажник.
Женщина пристёгивает ребёнка.
Кто-то курит возле входа.
Никто не смотрит на меня.
Во всяком случае, открыто.
Телефон зазвонил.
Я вздрогнула так сильно, что чуть не уронила записку.
Лена.
Разумеется.
Я ответила.
— Что?
— Бордовая или винная?
Несколько секунд я молчала.
— Ира?
— Бордовая.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Не ври.
— Лена, я перезвоню.
Я отключилась.
Сфотографировала записку.
Положила её в пакет отдельно.
И впервые подумала, что, возможно, поездка к дому Алексея была не просто профессионально сомнительной.
Возможно, она была ещё и очень глупой.
Телефон снова оказался в руке.
Кому звонить?
Полиция?
И что сказать?
Здравствуйте, я психолог. Вчера я без особой причины поехала к дому умершего брата своей клиентки, поговорила с соседкой, потом неизвестный мужчина приказал мне туда не возвращаться, а сегодня кто-то положил под дворник записку.
Звучит прекрасно.
Особенно часть «без особой причины».
Я открыла контакт Марины.
Закрыла.
Нет.
Не ей.
Потом вспомнила Виктора.
Номер его Марина когда-то оставила в анкете как контакт на экстренный случай.
Вот это уже было этически сомнительно.
Но я не собиралась обсуждать терапию.