Капитан Ост. Счастье не за горами. 4 книга

— Мы оба из Екатеринбурга, на практике тут третью неделю, — продолжила Наташа, не дожидаясь вопросов. — Я вообще-то в музейное дело верю, честно. У нас же такое богатство под носом, а в музеи никто не ходит, кроме школьников, которые уткнутся в телефон и все. Им подавай Тора, Железного человека, а от человека-паука уже тошнит. А ведь сказки Бажова не менее интересные, только мало раскрученные.

— Это правда, — согласился Кирилл спокойно. — Но я, с вашего позволения, пока не про Тора. Расскажите мне про шкатулку.

Наташа чуть запнулась, будто этот поворот застал её врасплох, хотя сама же вроде напрашивалась на разговор.

— Ну а что рассказывать. Пропала из витрины, мы узнали вместе со всеми, утром пришли — а там пусто. — Она махнула рукой, словно отгоняя тему, как муху. — Вы лучше у нас спросите про Хозяйку, вот это действительно интересно. Тут же слухи две недели ходят, весь город гудит, кто-то видел женщину в зелёном платье у памятника, кто-то в залах. Мы с Ромой даже видео такое видели в пабликах, размытое, непонятное, может, кто из местных подшучивает, а может... — она сделала эффектную паузу, — ...может, и не шутка вовсе.

— Видео, — повторил Кирилл без выражения. — Интересно.

— Жуть просто, — с готовностью подхватила Наташа. — Я когда первый раз глянула, аж не по себе стало. Представляете, сама Хозяйка Медной горы по музею гуляет. Может, она шкатулку себе и забрала, а? У неё же все эти украшения малахитовые, может, узнала свои и решила вернуть.

Кирилл слушал внимательно, по привычке не перебивая, и отмечал про себя, с какой скоростью разговор о краже свернул в сторону мистики, стоило ему прозвучать. Бортников переводил тему на администрацию, Наташа — на Хозяйку и видео в соцсетях, и оба делали это с одинаковой поспешностью людей, которые заранее знают, куда хотят привести собеседника, и очень боятся, что он сам пойдёт не туда.

— А кто это видео снимал, не знаете? — спросил он как бы между делом.

— Да народ же, кто ж ещё, — пожала плечами Наташа. — У нас тут весь город с телефонами ходит, каждый себе блогер. Выложили в паблик Сысерти, там сто раз перепостили уже.

Кирилл кивнул, не став уточнять дальше, хотя в памяти у него сразу всплыло то самое видео, которое ему показывал Дегтярев ещё в Москве перед отправкой сюда, — пять секунд тряской съёмки, зелёное пятно платья у постамента, лицо размыто настолько ровно и аккуратно, что это совсем не напоминало обычный брак дешёвой камеры в темноте. Скорее фильтр, наложенный специально, тот самый, который в современных приложениях делает любое селфи похожим на явление призрака, если постараться с настройками. Случайная расфокусировка выглядит иначе — рваной, неравномерной. А тут всё было слишком чисто и слишком продуманно для шутки, снятой второпях.

Он посмотрел на Романа. Тот стоял, засунув руки в карманы, и разглядывал носки своих ботинок с таким вниманием, будто там было написано что-то важное.

— Роман, а вы сами видели Хозяйку? — спросил Кирилл напрямую.

— Нет, — коротко ответил парень, по-прежнему не поднимая глаз. — Я по хозяйственной части. Витрины, стенды. Мистикой не увлекаюсь.

— Понятно, — сказал Кирилл тем же ровным тоном, каким говорил весь разговор, хотя про себя отметил, что ответ прозвучал на полсекунды быстрее, чем требовалось простому отрицанию.

Бортников, почувствовав, что пауза затянулась, поспешил вклиниться с предложением показать капитану залы музея, и Кирилл, не возражая, кивнул, напоследок ещё раз окинув взглядом обоих практикантов: бойкую, слишком щедрую на подробности Наташу и Романа, который за весь разговор произнёс едва ли десяток слов, зато каждое — с таким видом, будто боялся, что лишнее слово его выдаст. Присмотреться к обоим подробнее стоило точно, решил он, но не сейчас, не в лоб. Сперва — стены, витрины, камера над входом и то самое ощущение, которое уже начинало подсказывать: дело выглядит куда менее курьёзным, чем казалось час назад у ворот.

* * *

Наташа первой шагнула к дверному проёму, ведущему в анфиладу залов, и обернулась через плечо, будто проверяя, идёт ли за ней капитан или всё ещё раздумывает над молчанием Романа.

— Рома у входа посидит, он всё равно экскурсии не любит проводить, стесняется, — сказала она тоном человека, который уже решил за всех. — А я вам всё покажу, у меня это лучше получается. Геннадий Трофимыч подтвердит.

Бортников, стоявший чуть поодаль с видом человека, у которого внезапно нашлись неотложные дела в кабинете, закивал с явным облегчением и исчез за дверью, пробормотав что-то про бумаги для отчёта. Роман остался у входа, привалившись плечом к гардеробной стойке, и Кирилл отметил, что парень не делает ни малейшей попытки увязаться следом, хотя логичнее было бы любопытствовать, о чём капитан станет расспрашивать его напарницу наедине.

Он кивнул Наташе — пусть ведёт, так даже удобнее, сможет посмотреть на неё в движении, а не сидящую напротив, как на допросе, где люди умеют держать лицо куда лучше, чем держат спину и руки.

Первый зал встретил их прохладой и запахом старого дерева, пропитанного мастикой для полов. Наташа принялась рассказывать про историю здания, про год постройки, про то, как сюда свозили экспонаты ещё при советской власти, и голос её звучал бойко, отрепетированно, с теми же интонациями, какими она минуту назад оправдывала видео в соцсетях. Кирилл слушал вполуха, а смотрел вверх, на потолок: ровно одна камера, чёрный глазок объектива, направленный строго в центр комнаты, туда, где стояли основные витрины. Углы же, где темнели низкие ниши для декоративных кадок с фикусами, оставались вне кадра полностью — хоть пляши там, хоть прячься.

Во втором зале повторилось то же самое: одна камера, центр под присмотром, периферия — в полной темноте для объектива. Кирилл присмотрелся внимательнее и понял, что расположение не менялось ни разу: кто бы ни монтировал эту систему лет пятнадцать назад, явно экономил на проводах и монтажниках, а не продумывал слепые зоны специально. Хотя для вора разницы никакой — специально так вышло или случайно.

— А вот тут, — Наташа толкнула дверь в третий зал и шагнула внутрь с заметно убавившейся бодростью голоса, — у нас зал с малахитовыми изделиями. Ну, был.

Витрина оказалась на месте — массивная, стеклянная, с подсветкой по периметру, которая сейчас не горела. А на месте, где по логике экспозиции полагалось стоять шкатулке, лежала бумажная табличка, напечатанная явно на принтере в соседнем кабинете, криво приклеенная скотчем прямо к стеклу: «Экспонат на реставрации».

Кирилл едва заметно улыбнулся. Реставрация украденного экспоната — занятная формулировка, он бы с удовольствием посмотрел на мастерскую, где такое проводят.

— Это Геннадий Трофимыч придумал, — поспешила объяснить Наташа, перехватив его взгляд. — Чтобы посетители не спрашивали, не паниковали.

— Удачно придумал, — сказал Кирилл ровно, не вкладывая в голос ни капли насмешки, хотя внутри она вся там и была. — Убедительно.

Он подошёл ближе к витрине, присел на корточки, чтобы рассмотреть замок снизу, хотя заранее знал со слов заведующего, что тот цел. Замок и правда выглядел нетронутым, латунная пластинка потемнела от времени, ни единой свежей царапины. А вот рама окна напротив, прямо за витриной, оказалась деревянной, рассохшейся, без всякого намёка на решётку или шпингалет посерьёзнее обычной задвижки.

— А окна у вас как, сигнализацией оборудованы? — спросил он, уже зная ответ.

— Не, — беспечно отозвалась Наташа. — У нас вообще без сигнализации музей. Старое здание, денег на такое не выделяли никогда. А ещё вот тут, — она махнула рукой в сторону неприметной двери в углу зала, обитой дерматином, — служебный выход, мы через него на обед ходим. Он почти всегда открыт, проветриваем же, а то внутри пылью пахнет жутко.

Кирилл окинул взглядом эту картину целиком: окно без решётки, дверь без замка по сути, одну камеру на зал, направленную мимо самых важных углов, и подумал, что список подозреваемых, который составил ему Бортников — заведующий, вахтёр, смотрительница, два практиканта, — годится разве что для протокола. На деле же унести шкатулку мог кто угодно: случайный турист, местный хулиган, залётный бродяга, решивший погреться в проветриваемом зале. Такая беспечность не упрощала дело, а наоборот, разбрасывала версии веером, как колоду карт, которую сдуло ветром.

Он задержался взглядом на пустой витрине чуть дольше, чем требовалось, прокручивая в голове этот нехитрый расклад, и заметил, как Наташа беспокойно переступила с ноги на ногу рядом, будто его молчание давило на неё сильнее любых вопросов.

— Пойдёмте, я вам самое интересное покажу, — быстро сказала она, беря его за рукав куртки с неожиданной фамильярностью и тут же одёргивая руку, словно спохватившись. — Комнату с личными вещами Бажова. Там и перо его сохранилось, и очки, представляете? Вот где настоящая магия, а не эта вся кража.

Кирилл послушно развернулся следом, но про себя отметил, что тема сменилась слишком резко и слишком вовремя, будто кто-то в этой голове с русым каре держал наготове целый список отвлекающих маршрутов и доставал их по мере надобности, стоило разговору подойти чуть ближе, чем следовало.

* * *

Наташа ушла вместе с Романом, пообещав Бортникову, что проводит гостя до самой площади, но на полпути свернула попрощаться коротко, почти скомканно, и оставила Кирилла в вестибюле одного. Вахтёр Семён Игнатьевич уже сворачивал кроссворды, складывал их стопкой, будто готовился сдавать смену, хотя до конца рабочего дня было ещё далеко. Кирилл кивнул ему на прощание и остановился у выхода, не спеша открывать тяжёлую дверь.

День сложился из пустяков, из которых никак не хотел складываться смысл. Шкатулка, пропавшая из витрины без единой царапины на замке. Слухи про женщину в зелёном платье, гулявшие по городу уже две недели, раньше самой кражи. Заведующий, который хотел, чтобы всё это поскорее забылось, а не раскрылось. Камера, смотревшая в потолок. Дверь без замка, которую открывали, чтобы проветрить зал от пыли. Весь этот ряд деталей выстраивался не в преступление, а в какую-то нелепую бытовую комедию, где единственный пострадавший — музейный бюджет, да и тот пострадал скорее от равнодушия администрации, чем от злого умысла.

Кирилл невольно усмехнулся своим мыслям. После Рима, после чердаков с украшениями дома Романовых и сестры, которую пришлось вытаскивать из-под носа карабинеров, эта командировка выглядела как отпуск с лёгким элементом абсурда. Дегтярев, отправляя его сюда, явно забавлялся. Лучший сотрудник на дело о пропавшей шкатулке и привидении в зелёном платье — очень смешно, Виктор Палыч, очень смешно.

И всё же что-то не давало окончательно списать день в разряд курьёзов.

Наташа говорила слишком складно и слишком быстро для человека, которому просто нечего скрывать. Она ловко подхватывала любую паузу в разговоре и заполняла её байками про мистику, про перо Бажова, про что угодно, лишь бы не дать тишине повиснуть достаточно долго для вопроса. А Роман, напротив, молчал так старательно, будто ему выдали список фраз, которые можно произносить, и строго-настрого запретили говорить что-либо сверх того. Два разных способа защититься, но защищались они явно от одного и того же.

Кирилл вытащил из кармана потрёпанный блокнот, привычку, которую не вытравили из него ни смартфоны, ни годы службы, и, прислонившись плечом к дверному косяку, записал несколько строк убористым почерком.

«Проверить график смен персонала за последние две недели.

Пересмотреть запись с камеры у витрины — вдруг что-то всё-таки попало в кадр.

Присмотреться к Наташе и Роману отдельно, не вместе».

Он перечитал написанное, щёлкнул колпачком ручки и подумал, что начинать завтра нужно с вещей простых и скучных, тех самых, которые в сериалах обычно вырезают, а в жизни именно они приносят результат. Сначала — пустая витрина при свете утра, без экскурсовода за плечом, без чужих слов, подсказывающих, куда смотреть. Потом — вахтёр, пока тот ещё держит в памяти детали своей смены, а не растерял их среди кроссвордов и дрёмы у входа. Старики вообще неплохо помнят мелочи, если их не торопить и не давить вопросами в лоб, это Кирилл знал по опыту куда лучше, чем любые методички.

Он убрал блокнот, толкнул тяжёлую дверь и вышел на крыльцо. Воздух снаружи был другим, уральским, с лёгкой горчинкой то ли от сосен, то ли от дыма печных труб на окраине, и после затхлости музейных залов этот воздух показался почти сладким. Площадь перед музеем лежала напротив, тихая, вымощенная старой брусчаткой, с редкими прохожими, спешащими по своим делам мимо памятника.

Хозяйка Медной горы стояла там же, где стояла, надо думать, десятилетиями: бронзовая женщина в длинном платье, с косой через плечо, с каменным, равнодушным ко всему происходящему лицом. Кирилл задержал на ней взгляд дольше, чем собирался, и неожиданно для себя почувствовал холодок, пробежавший по спине, тот самый, что приходил редко и всегда не вовремя, минуя разум и здравый смысл, будто что-то древнее в крови шевельнулось раньше, чем успело проснуться сознание.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, списал это на усталость после дороги и на разреженный вечерний воздух маленького городка, в котором непривычному человеку мерещится что угодно. Но холодок не уходил полностью, осел где-то под рёбрами, тихий и настойчивый, как напоминание, что день, начавшийся с нелепой кражи шкатулки, закончится вовсе не там, где он планировал.

Кирилл поправил воротник куртки, в последний раз взглянул на бронзовую фигуру через площадь и пошёл искать, где в этом городе можно нормально поужинать и переночевать, оставляя памятник, музей и все сегодняшние странности на завтра, когда утренний свет расставит хотя бы часть вещей по местам.