Капитан Ост. Счастье не за горами. 4 книга

— А ключи от витрины у кого хранятся? — вставил Кирилл, не меняя темпа шага, будто спросил между делом про погоду.

Наташа на долю секунды сбилась, и он это заметил — не споткнулась, нет, просто чуть быстрее моргнула, чем требовалось.

— У Бортникова, конечно, у заведующего. И дубликат у Веры Дмитриевны на всякий случай. А вы знаете, — она тут же подхватила разговор с другого конца, — у нас ведь легенда есть, что Хозяйка горы сама открывает замки тем, кто ей угоден. Бабушка моя рассказывала, в детстве ещё, что раньше бергалы верили…

— Про бергалов потом, — мягко перебил он. — Меня больше интересует, кто из сотрудников имел доступ к служебному ходу в тот вечер.

— Ой, да там же все ходят, — она рассмеялась чуть громче, чем нужно было для шутки. — Вера Дмитриевна, Бортников, Семен Игнатич, мы с Ромой. Дверь вообще почти никогда не запирают, настолько тут всё по-свойски. Вот в музеях Екатеринбурга, камеры в каждом углу стоят, а у нас даже сигнализации нет, представляете? Хотя знаете, может, оно и к лучшему, потому что если Хозяйка решит кому-то что-то передать, никакая сигнализация её не остановит…

— Спасибо, Наталья, — сказал он, нарочно переходя на полное имя, тем самым тоном, каким благодарят за экскурсию, а не за показания. — Весьма познавательно.

— Обращайтесь, если ещё что-то понадобится, — она улыбнулась, уже увереннее, довольная результатом. — Я ведь правда хочу помочь, чтобы всё это поскорее закончилось.

Кирилл кивнул и пошёл к выходу, думая о том, что помощь, которая сама бежит навстречу, прежде чем её попросят, редко бывает бескорыстной. Люди, которым действительно нечего скрывать, обычно ждут, пока их спросят, и отвечают ровно на заданный вопрос, не разворачивая его в экскурсию по легендам Урала. А вот те, кто слишком старательно опережает каждый вопрос, чаще всего боятся, что следующий окажется тем самым, неудобным.

* * *

Вечер в Сысерти опускался быстро, будто кто-то торопился задёрнуть штору, не дожидаясь, пока дневная усталость сама найдёт себе место в сумерках. Кирилл вышел из музея на крыльцо, вдохнул холодный воздух с запахом прелой листвы и дровяного дыма — где-то за прудом уже топили баню, — и подумал, что в его блокноте сегодня прибавилось строчек, а ясности не прибавилось ни на грамм.

Он пошёл вдоль ограды, не торопясь, с тем особым флегматичным спокойствием, которое вырабатывается у человека, повидавшего достаточно запутанных дел, чтобы не ждать от первого дня ничего, кроме сырого материала. Витрина цела, замок исправен, царапин нет — значит, ключ или навык. Вахтёр то ли видел кого-то в старинном платье, то ли просто сморило его под тиканье часов и уютный скрип батарей. Негусто. Негусто, но и не пусто.

Он попытался сложить картинку заново, как раскладывают пасьянс, когда карты упрямо не хотят вставать в масть. Кража шкатулки — вещь прагматичная: кто-то воспользовался доступом, кто-то знал расписание смотрительницы и привычку вахтёра дремать в тепле. А вот явление Хозяйки на видео — другое дело с нарочитым размытием картинки, будто оператор боялся, что слишком чёткая съёмка выдаст подделку.

«Ладно, — сказал он себе, — будет день — будет и пища». В буквальном смысле тоже, кстати: с утра у него во рту не было ничего, кроме кофе из кофемашины и сейчас, когда напряжение дня слегка отпустило, пустота в желудке напомнила о себе довольно настойчиво. Мысли о версиях, о ключах и дубликатах, о совпадении инсценировки с кражей начали вязнуть, будто кто-то подсыпал в них сахарной пудры: сладко, но соображать трудно.

Он огляделся. На другой стороне площади, в нескольких шагах от памятника, светились окна небольшого кафе — вывеска «Малахит» мигала неоновой змейкой. Пахло оттуда свежей выпечкой, и этого запаха хватило, чтобы решение созрело само собой, без всякой дедукции.

«Версии подождут, — подумал Кирилл, толкая дверь, — а вот желудок ждать не привык». Он вошёл внутрь, стряхивая вечернюю прохладу с плеч, и обвёл зал взглядом, больше по привычке, чем по надобности, — просто оценить обстановку, прежде чем сесть и, наконец, спокойно поесть, дав голове передышку перед тем, как снова приниматься сводить концы с концами.

* * *

Внутри пахло тестом и чем-то подгоревшим, но терпимо. Кирилл прошёл мимо стойки, кивнул девушке с подносом и уже собирался спросить, работает ли ещё кухня, когда взгляд зацепился за угловой столик у окна, завешенного желтоватой шторкой.

Наташа и Роман сидели друг напротив друга, и даже с десяти шагов было видно, что разговор у них не из тех, что ведут за чаем от скуки. Наташа наклонилась вперёд, обеими руками вцепившись в кружку, а Роман сидел, ссутулившись, как будто хотел стать меньше, чем он есть, и не смотрел на неё, а куда-то в сторону, на скатерть.

Кирилл не стал торопиться. Он остановился у стойки, сделал заказ — блины с чем-то местным, название которого тут же забыл, — и, пока девушка пробивала чек, как бы невзначай подошёл чуть ближе к их столику, будто выбирая, где сесть. Зал был маленький, столиков немного, и ничего странного в этом не было.

— …сколько раз тебе говорить, — донёсся до него приглушённый голос Романа, и в нём звучало что-то такое, чего Кирилл за весь день не слышал ни разу: не угрюмость, а настоящая, живая тревога. — Смотри, Наташка, влипнем мы из-за тебя…

Договорить он не успел — или не захотел, — потому что Наташа вдруг резко вскинула голову и посмотрела прямо на Кирилла, и улыбка на её лице возникла так быстро, что капитан почти физически ощутил щелчок переключателя.

— Кирилл Андреевич! — произнесла она чуть громче, чем требовалось, с той же интонацией бойкого экскурсовода, что и днём. — А мы вот зашли перекусить, есть же тоже хочется, правда?